Юрий Иосифович Визбор. Литературное кафе

Юрий Иосифович Визбор. Литературное кафе

«Я БЫ НОВУЮ ЖИЗНЬ СВОРОВАЛ БЫ, КАК ВОР…»

(Юрий Визбор в моей жизни)

Начиная сегодняшнюю беседку, хочу подчеркнуть, что предлагаю формат, не вполне привычный для встреч, посвященных тому или иному великому писателю.

Цель сегодняшней встречи – не пересказать биографию Юрия Визбора, не процитировать его лучшие стихи, не вспомнить его лучшие роли, а рассказать всем о том, кем он был в моей жизни.

Юрий Визбор – не просто мой самый любимый автор-исполнитель, я не просто считаю его самым значительным поэтом ХХ века, я могу сказать кратко:

Визбор – это мое ВСЁ.

Вся моя жизнь прошла под песнями Юрия Иосифовича, ими отмечены этапы моего мироосознания.

Как писатель сегодня я хочу вспомнить наиболее яркие этапы вхождения любимого поэта в мою жизнь.

А также вспомнить (и чуть-чуть процитировать) свои произведения, опорными точками которых служат песни Юрия Визбора, являющиеся формообразующими.

Предлагаю всем желающим поделиться своими личными впечатлениями, привести биографические данные, любимые стихотворения.

Со своей же стороны ограничусь краткой википедической справкой.

Ю́рий Ио́сифович (Юзефович) Ви́збор (20 июня1934, Москва17 сентября1984, там же) — советский автор-исполнитель песен, поэт, киноактёр, писатель и журналист, киносценарист, кинодокументалист, драматург, художник. Один из основоположников жанра авторской, студенческой, туристской песни. Создатель жанра «песни-репортажа»[1], автор более 300 песен. Член Союза журналистов и Союза композиторов СССР.

Был женат 4 раза.

Начиная беседу, приведу свои стихи, написанные 2 года назад.

ЮРИЮ ИОСИФОВИЧУ ВИЗБОРУ

«Я бы новую жизнь своровал бы, как вор,

Я бы летчиком стал, это знаю я точно.

И команду такую: "Винты на упор!" -

Отдавал бы, как Бог, домодедовской ночью.»

(Ю.Визбор. «Я бы новую жизнь…»)

Свою новую жизнь я бы с Вами прожил

Как единственный друг - это знаю я точно.

И постели метелей, и звезд миражи

Оживили бы Вас Домодедовской ночью.

                     Я бы женщин любил, как любили их Вы.

                     Я бы пил, я бы пел и не мог бы напеться.

                    Но дождался бы Вас в переулках Москвы

                    Старый Сретенский двор из военного детства.

Я б команду давал про винты на упор.

И штурвал на себя брал бы вовремя, кстати!

И летали бы мы - то к плато Развумчорр,

То в Новлянки-село, то на остров Путятин.

                  Под янтарной сосной над печальным ручьем,

                  Позабыв, что наш век и недобр и недолог,

                  При кусочке огня мы б сидели вдвоем,

                  И осколок луны плыл бы в сумраке, колок.

Но ведь я пошутил. Словно старый солдат,

До рассвета б я спал, но курить не умею…

И во мне до утра Ваши песни дрожат,

А беззвездная ночь за окошком чернеет.

18 апреля 2018 г.

+8
476
RSS
Ученый из неясного делает ясное. Поэт и из ясного умудряется сделать неясное
Юрий Иосифович Визбор
Завтрак с видом на Эльбрус
В Китайском Тянь-Шане одна из гор названа Пиком Визбора.
Именем Визбора назван астероид № 3260.
16:58
+3
Это было мрачной зимой 1993 года, в один из многих периодов крушения моей жизни.
(Незадолго до событий, приведших к написанию рассказа «Платок».)
С 1й женой и 1.5 г. дочерью мы летели в Ленинград после многочасовой задержки.
Едва попав на борт, я почувствовал, что становится лучше.
По жизни я должен был быть летчиком, лучшие произведения крупных форм затрагивают авиационную тему (от «9-го цеха» с которым я поступил в ЛИ до «НАИРИ», сегодняшнего хита продаж).
Сотрудничая с «Вечерней Уфой», я много писал об авиации, знал многих из местного авиаотряда.
Когда бортпроводница читала приветствие, фамилия командира экипажа оказалась знакомой: несколько лет назад он сажал в Уфе самолет с горящим двигателем.
Я позвал девушку и попросил передать ему уважение.
Когда мы взлетели и заняли эшелон 10 тысяч, она пришла и сказала, что командир корабля приглашает меня в кабину (он тоже слышал мою фамилию).
Это незабываемо.
Пилотская кабина погружена в тихий мрак, только жужжали гироскопические авиагоризонты АГР.
Горели зеленые лампочки, желтели шкалы.
Как лапы спящего кота, подергивались штурвальные колонки под рукой автопилота.
А снаружи свистел встречный поток, обтекая переплеты остекления.
И дальше, выше, ниже, куда хватало взгляда, наползала черная бездна, протыканная звездами, и небо смешалось с землей.

Спустя много лет, впервые услышав песню ЮИ, взятую эпиграфом к стихам, я понял, что и он когда-то видел то же самое…
17:00
+1
Юрий Юозасович Визборас, в официальных биографиях пишут русифицированное имя – Юрия Иосифович Визбор-не только певец и бард. Он еще и поэт, писатель, журналист, сценарист, кинодокументалист, драматург, художник, композитор и актер.
17:01
+1
Да! За одну только его песню «Ты у меня одна» ему памятник надо было бы поставить ещё при жизни.
Что потом всё-таки было сделано выпуском фильма с одноимённым названием с Александром Збруевым и Мариной Неёловой в главных ролях, где эта песня звучала путеводной нитью, и где я первый раз её услышал.

Именно под влиянием этой песню я написал стихотворение на конкурс (надо было продолжить первые две строчки, поэтому размер чуть-чуть не такой, как у Юрия Визбора):

Дети берут разбег
И прыгают через век
С мамами, папами
И маленькими детьми.

Внуки допрыгнут ли?
Кто знает, не подросли.
Только прогресс идёт,
И дольше народ живёт.

Правнуки подрастут
И в следущий век пойдут.
Дети возьмут с собой
Их, так же, как мы с тобой.

Как колыбельная,
Нам эта мелодия.
Старость уже видна,
А в сердце звенит весна.

Мамы и папы нет,
И ты уже дважды дед*,
Но с любимой женой
Одною, одной, одной.

© Сергей Фомин
Семикаракорск
8 июля 2019 г.

*(теперь уже трижды)

На инстаграмный конкурс @stikhabr
17:46
+3
Там в знаменитом фильме *Ты у меня одна* снялась Марина Неелова!
Не могу не процитировать текст этой замечательной душевной песни:

Ты у меня одна,
Словно в ночи луна,
Словно в году весна,
Словно в степи сосна.
Нету другой такой
Ни за какой рекой,
Нет за туманами,
Дальними странами.

В инее провода,
В сумерках города.
Вот и взошла звезда,
Чтобы светить всегда,
Чтобы гореть в метель,
Чтобы стелить постель,
Чтобы качать всю ночь
У колыбели дочь.

Вот поворот какой
Делается с рекой.
Можешь отнять покой,
Можешь махнуть рукой,
Можешь отдать долги,
Можешь любить других,
Можешь совсем уйти,
Только свети, свети!
Комментарий удален
И А. Збруев.
Комментарий удален
Комментарий удален
17:18
+3
ТЫ — МОЁ ДЫХАНИЕ

Ты — мое дыхание,
Утро мое ты раннее.
Ты и солнце жгучее
И дожди.
Всю себя измучаю,
Стану я самой лучшею,
По такому случаю
Ты подожди.
По такому случаю
Ты подожди.

Подожди, себя тая,
Самой красивой стану я,
Стану самой умною
И большой.
Сколько лет все думаю:
«Как бы поймать звезду мою».
А звезда — рюкзак на плечи
И пошел.
А звезда — рюкзак за плечи
И пошел.

Ты моя мелодия,
Ты — вроде ты и вроде я.
Мой маяк у вечности
На краю.
Спросят люди вновь еще:
«Ну, как ты к нему относишься?»
Я тогда им эту песню
Пропою.
Я тогда им эту песню
Пропою.

Что
Ты — мое дыхание,
Утро мое ты раннее.
Ты и солнце жгучее
И дожди.
Всю себя измучаю,
Стану я самой лучшею,
По такому случаю
Ты подожди.
По такому случаю
Ты подожди.

Эти стихи написала первая жена Юрия Визбора, поэтесса, бард, радиожурналистка,
17:37
ЮИ таких стихов заслуживал…
Да, и их исполняет Варвара Визбор, внучка знаменитого барда.
17:53
Ада Якушева, недавно и она ушла. Дочь Таня у них с ЮИ.
Знаменитая поэтесса, писательница, бард и ведущая радио «Юность».
17:18
«И МОСТ ПОД ТАНКАМИ ТИХО ДРОЖИТ,,,»
(Война Юрия Визбора)

В детстве я не отличался умом и — как все мальчишки — был страшным милитаристом, любил все связанное с войной.
В частности, обожал военные песни — по сути дела, ничего кроме военных да любовно-огородных в те времена и не пели.

В 70-е годы мы испытывали информационный голод, даже кассетный магнитофон появился у меня лишь в 1976, в 10-м классе.
Мы хватали все, что могли; я очень любил журнал «Кругозор» — квадратный блок, сшитый пластиковыми скрепами, где между страниц были вшиты голубые мягкие пластинки фирмы «Мелодия».
Я слушал все эти страницы подряд, потому что и пластинки тоже были дефицитом.

Однажды я случайно услышал песню о войне.
Точнее, о десантниках, которые помогли нашим войскам взять город Полоцк.
Песня была простой, без фанфар и барабанного боя, и пел ее какой-то незнакомый певец с уютным, домашним голосом — даже более домашним, чем а Владимира Трошина, сменившего Леонида Кострицу.
Ничего особенного в это песне не имелось, но когда исполнитель запел:

«Вот берег и река грохотом полны
И мост под танками тихо дрожит...»

— я неожиданно заплакал.
(Как плачу от этой песни даже сейчас.)
Посмотрев сопроводительную статью, я прочитал: Юрий Визбор. «Цена жизни». Песня-репортаж.
Имя было мне неизвестным.

И я, 11 (или 12)-ти летний, конечно, не мог знать, что открыл для себя

ГЛАВНОГО поэта моей жизни.

Юрия Иосифовича Визбора порой упрекают в нарративизме, описательности, отсутствии высоких мыслей и философических рассуждениях о сверхзадаче.

Но я считаю, что военно-патриотический нарратив ЮИ — высшее из всего, что написано по теме.
Его песни, посвященные ВОВ (например, «22 июня), лично я — нынешний пацифист и антипатриот — люблю и слушаю, и ощущаю все, что вложено между строк.

А его „Воронки“

— »По краю воронок березок столбы,
По краю воронок — грибы да грибы..."

— до сих пор потрясает до глубины души.

И -быв сам певцом-исполнителем, изучав советскую музыкальную культуру — я беру на семя смелость утверждать. что ОДНА эта песня ЮИ стОит на несколько порядков больше, чем все советские пахмутно-добронравные гимны, исполнявшиеся пафосным кобзонным баритоном со всех высоких сцены.

В стихах ЮИ НАЧИСТО отсутствует пустопорожний пафос.
За это качество я люблю прибалтийскую прозу (в частности, повести и «маленькие романы» эстонца Энна Ветемаа) гораздо больше, чем традиционное русское тенденциозное назидательство со взмахами «сеятелей Р-Д-В».

ЮИ — прибалт лишь своей частью, но тем не менее его стихи очень часто кажутся мне именно прибалтийскими: в них есть чувство, но нет назидания.
Юрий Визбор
Россия

Любовь моя, Россия,
Люблю, пока живу,
Дожди твои косые,
Полян твоих траву,
Дорог твоих скитанья,
Лихих твоих ребят.
И нету оправданья
Не любящим тебя.

Любовь моя, Россия,
Ты с каждым днем сильней.
Тебя в груди носили
Солдаты на войне,
Шинелью укрывали
И на руках несли,
От пуль оберегали,
От горя сберегли.

Любовь моя, Россия,
Немало над тобой
Невзгоды моросили
Осеннею порой.
Но ты за далью синей
Звездой надежд живешь,
Любовь моя, Россия,
Спасение мое!
17:32
+1
«МИЛАЯ МОЯ, СОЛНЫШКО ЛЕСНОЕ»
(Зарождение любви.)

Петь я любил с детства, но играть ни на чем не умел.
Да и жил в Уфе — отстойнике, где никогда не имелось камерной песенной культуры.
Поступив в 1976 году на матмех факультет Ленинградского государственного университета, я долго находился в стороне от студенческой жизни.
Лишь когда летом 1979 года поехал в стройотряд «Интеграл», мне вдруг открылись новые горизонты.
Мой товарищи по бригаде, бригадир, Воркутинский литовец Витя Тутинас (https://vk.com/tutinas ) пел и прекрасно играл на гитаре.
Каждый день после работы я слушал его песни и с восхищением осознавал, что мир открывается мне новыми гранями.

В другой бригаде работала девушка Ирина С.
Она училась курсом старше и потому казалась мне недосягаемо взрослой…
Она тоже прекрасно пела и играла.
Именно от нее я впервые услышал «Милую мою» — песню, которая стала формообразующей в восприятии мира молодости и надежд.

Как-то раз мы с этой Ириной провели вдвоем целую ночь в «кафе» — нелитературном — специальной комнате, предназначенной для культурного времяпровождения бойцов отряда.
Мы сожгли весь имевшийся запас свечей, Ирина пела мне до утра, и через каждый 2-3 песни я просил ее повторить «Милую».

Я таял, как воск 20 лет от роду, мне казалось, что я влюблен в эту девушку.
На самом деле я влюбился в песню.

Хотя в то лето еще НЕ ЗНАЛ, что ее написал Визбор.
Как не знал, что она станет определяющей в теме лучшего из моих романов.
17:49
+2
Да, *Милая моя, солнышко лесное* — это лучшее из воспоминаний студенчества!

Всем нашим встречам
Разлуки, увы, суждены.
Тих и печален ручей у янтарной сосны.
Пеплом несмелым
Подернулись угли костра.
Вот и окончилось все,
Расставаться пора.

Милая моя,
Солнышко лесное,
Где, в каких краях
Встретишься со мною?
Милая моя,
Солнышко лесное,
Где, в каких краях
Встретишься со мною?

Крылья сложили палатки,
Их кончен полет.
Крылья расправил
Искатель разлук самолет.
И потихонечку
Пятится трап от крыла,
Вот уж действительно
Пропасть меж нами легла.

Милая моя,
Солнышко лесное,
Где, в каких краях
Встретишься со мною?
Милая моя,
Солнышко лесное,
Где, в каких краях
Встретишься со мною?

Не утешайте меня,
Мне слова не нужны.
Мне б отыскать тот ручей
У янтарной сосны.
Вдруг сквозь туман
Там краснеет кусочек огня,
Вдруг у огня ожидают,
Представьте, меня!

Милая моя,
Солнышко лесное,
Где, в каких краях
Встретишься со мною?
Милая моя,
Солнышко лесное,
Где, в каких краях
Встретишься со мною?

Милая моя,
Солнышко лесное,
Где, в каких краях
Встретишься со мною?
17:54
Именно так и есть…
Точнее, так и было.
17:53
«ВСТАВАЙТЕ, ГРАФ, РАССВЕТ УЖЕ ПОЛОЩЕТСЯ!»
(Осознание себя)

То, что я не знал, авторства Визбора, есть свидетельство нашего времени.
В те годы никто не мыслил об Интернете, стихотворные сборники выпускали только поэты «обоймы», не пляшущих у трона никто не знал.
Про Визбора мы знали только то, что он гениально сыграл партайгеноссе Бормана во «Мгновениях».
Песни ЮИ — как и всех прочих авторов-исполнителей — шли в народ апокрифически.

У каждого певца-гитариста (которые в компаниях ценились очень высоко) имелась тетрадь с песнями, записанными от руки, с помеченными аккордами аккомпанемента.
Эти песни переписывались друг у друга, подчас в нетрезвом виде и при свечах, шло накопление ошибок.
Искажались сами тексты, имена авторов были на слуху, но мы путали Визбора, Окуджаву, Ланцберга, Городницкого, Левитанского, Кукина, Клячкина и пр.

Все это происходило потому, что этих авторов мы НИКОГДА не слышали вживую.
Повторяю, Инета с МР3 не было, пластинок не выпускалось, а магнитофонные записи имели столько последовательных копий (порой сделанных на портативном магнитофоне с садящимися батарейками), что иногда по голосу было невозможно определить, мужчина это поет или женщина.

Хотя с поэтической точки зрения я вижу, что песни — и стихи — ЮИ отличаются от всех прочих бардов прежде всего своим разнообразием.
Большинство авторов гонят все песни похожими на одну-две основных, песни Визбора разительно отличаются одна от другой, поэтому его идетификация в те годы была очень затруднительна.

Продолжая писать о себе, скажу, что после стройотряда я сам научился играть на гитаре, меня научил сосед по квартире «товарищ майор» — Слава Смирнов, студент ЛИИЖТа.

Я тоже завел себе тетрадь, искал новые песни и разучивал их.
В те годы мы часто собирались на посиделки при свечах, с гитарой и хорошим грузинским вином.
Чаще всего мы пели у моего лучшего друга тех времен Андрея Бородинова (https://vk.com/id1430856 )
Его жена Марина (https://vk.com/id661347 ) тоже играла на гитаре, но в 7-струнном строю.
Вечерами напролет мы пели для друзей, передавая друг другу гитару через стол и каждый раз перестраивая одну струну.

Именно Марина впервые спела «Песенку про Графа», которая стала моей визитной карточкой, исполняемой всегда.

С тех пор прошло так много лет, что не хочется считать.
Андрей развелся с женой, Марина переучилась на 6-струнную гитару, а я уже давно перестал ощущать себя графом.
18:14
ЮИ сам играл на семиструнной гитаре.
18:26
Что ЮИ, что БШ — это было ясно.
Семиструнный («русский») строй богаче по звучанию при фактически той же трудоемкости аппликатуры.
17:58
+3
А мне очень нравятся стихи Юрия Визбора о любви. Они такие все простые, не напыщенные, а какая там философия принятия! И голос его звучит внутренне:
*Мне большего не надо*:

Мне твердят, что скоро ты любовь найдешь
И узнаешь с первого взгляда…
Мне бы только знать, что где-то ты живешь,
И клянусь, мне большего не надо!

Сново в синем небе журавли кружат…
Я брожу по краскам листопада.
Мне бы только мельком повидать тебя,
И клянусь, мне большего не надо!

Дай мне руку, слово для меня скажи…
Ты моя тревога и награда!
Мне б хотя бы раз прожить с тобой всю жизнь,
И клянусь, мне большего не надо!
18:02
+1
«ТЫ У МЕНЯ ОДНА»
(Предощущение Визбора)

При словах этой песни все вспоминают одноименный фильм.
Он хорош, но на самом деле вторичен.

Эту песню я впервые услышал в 80-е годы в 3-серийном фильме «Нежность к ревущему зверю», посвященному летчикам-испытателям, доводившим некий новейший бомбардировщик, в котором явственно проглядывались черты насмерть засекреченного «Ту-22» (из которого потом смастерили пассажирский «Ту-134»).
Визбор там играл самого себя — журналиста, связанного с авиацией.
Это не просто его лучшая роль, а одна из самых человечных ролей во всем советском кинематографе вообще.

В этом фильме звучали песни «Серега Санин» (одним из героев Санин и был) и «Ты у меня одна».

Сказать, что эта песня меня потрясла — это не сказать ничего.

В те годы я понял, что Визбор сыграет важнейшую роль для меня как литератора.
18:04
+3
А помните самый популярный фильм 80-х — *Москва слезам не верит*?
Там звучит песня Юрия Визбора *Александра*:

Юрий Визбор — Александра

Не сразу все устроилось,

Москва не сразу строилась,

Москва слезам не верила,

А верила любви.

Снегами запорошена,

Листвою заворожена,

Найдет тепло прохожему,

А деревцу — земли.

Александра, Александра,

Этот город — наш с тобою,

Стали мы его судьбою —

Ты вглядись в его лицо.

Чтобы ни было в начале,

Утолит он все печали.

Вот и стало обручальным

Нам Садовое Кольцо.

Москву рябины красили,

Дубы стояли князями,

Но не они, а ясени

Без спросу наросли.

Москва не зря надеется,

Что вся в листву оденется,

Москва найдет для деревца

Хоть краешек земли.

Александра, Александра,

Что там вьется перед нами?

Это ясень семенами

Кружит вальс над мостовой.

Ясень с видом деревенским

Приобщился к вальсам венским.

Он пробьется, Александра,

Он надышится Москвой.

Москва тревог не прятала,

Москва видала всякое,

Но беды все и горести

Склонялись перед ней.

Любовь Москвы не быстрая,

Но верная и чистая,

Поскольку материнская

Любовь других сильней.

Александра, Александра,

Этот город — наш с тобою,

Стали мы его судьбою —

Ты вглядись в его лицо.

Чтобы ни было в начале,

Утолит он все печали.

Вот и стало обручальным

Нам Садовое Кольцо.
Знаменитая песня «Александра» к кинокартине «Москва слезам не верит» написана им в соавторстве с Никитиным и Сухаревым.
18:09
+1
И еще, я очень люблю кататься на лыжах зимой, катаюсь так же и на горных лыжах (обучалась, кстати, в горах Финляндии))) И одна из моих любимых песен Юрия Визбора — этот *Домбайский вальс*!

Юрий Визбор — Домбайский вальс:

Лыжи у печки стоят,

Гаснет закат за горой,

Месяц кончается март,

Скоро нам ехать домой.

Здравствуйте, хмурые дни,

Горное солнце, прощай!

Мы навсегда сохраним

В сердце своём этот край.

Нас провожает с тобой

Гордый красавец Эрцог,

Нас ожидает с тобой

Марево дальних дорог.

Вот и окончился круг,

Помни, надейся, скучай!

Снежные флаги разлук

Вывесил старый Домбай.

Что ж ты стоишь на тропе,

Что ж ты не хочешь идти?

Нам надо песню запеть,

Нам нужно меньше грустить.

Снизу кричат поезда,

Правда, кончается март,

Ранняя всходит звезда,

Где-то лавины шумят.
20:38
+1
Надежда, «Домбайский вальс» иногда ещё называют Архызским, и даже на Большой домбайской поляне это можно услышать.
21:16
Интересно, спасибо!
18:10
+2
".СОЛНЫШКО ЛЕСНОЕ" — это гимн любви.
20:41
+1
Анатолий, «солнышко лесное» — да, а «Ты у меня одна»?! Разве нет?
Да и «ТЫ — МОЁ ДЫХАНИЕ».
18:18
… о войне также:
"… а я кричу,- Давай, Геннадий Палыч, давай, на всю катушку, дорогой..."
18:26
Да. «Рассказ ветерана».
Тоже потрясающая песня.
Лет в 17 я даже писал некий сиквел…
Есть явления в нашей жизни, чей смысл и значение понимаешь только спустя годы… Таким для меня стал Юрий Визбор. Сейчас я уже не могу точно вспомнить, что было раньше – Домбайский вальс, который напевала моя тётушка, спектакль Ленкома «В списках не значился» с молодыми ещё Абдуловым, Янковским и Проскуриным, «Белорусский вокзал» или «Семнадцать мгновений весны», «Сигарета к сигарете» — как откровение… В детстве и юности это не складывалось в единый пазл. Много позже Визбор открылся для меня и как прозаик, хотя эта грань его таланта незаслуженно померкла на фоне остальных…
И всё же сейчас я прихожу к выводу: главным, что отразилось лично на мне, были его стихи, положенные на музыку. Визбор привёл меня в мир авторской, бардовской песни, которая во многом определила те нравственные критерии, с которыми я подходила к разным явлениям своей жизни. Я уже упоминала, что в новогодние праздники мне посчастливилось побывать на концерте проекта «Песни нашего века». Конечно же, там звучали и любимые всеми песни Юрия Визбора. И дело даже не в том, что весь зал пел их вместе с музыкантами. А в том, что в этом зале на 1 единицу площади приходилось невероятное для нашего времени количество интеллигентности, образованности и порядочности – и эта энергетика Добра и Любви витала в воздухе. Было ясно, что эти люди выросли с теми же критериями…
И если сейчас, в двадцать первом, вдруг душно нам станет,
а память злодейка возьмется опять за свое,
мы все соберёмся и лыжи у печки поставим,
гитару возьмём и про солнце лесное споём.
18:39
«УЖЕ И РАССВЕТЫ ПРОСНУЛИСЬ, ЧТО К ЖИЗНИ ТЕБЯ ВОЗВРАТЯТ»
(Время «Хрустальной сосны»)

Пришла пора цитировать себя.
Точнее, вспомнить Визбора в моих книгах.

Единственная тема в литературе, которая меня волнует — «Мужчина и женщина».
Лейтмотив — космическое одиночество человека, выброшенного внешними обстоятельствами на обочину жизни.

В 1985, 86 и 87 г.г. сотрудником ОФМ БФ АН СССР я выезжал на сельхозработы в один т тот же колхоз в рамках научно-трудовой повинности.
Там я, конечно, играл для друзей на гитаре и жил Визбором.

Результатом стало художественное произведение, полное юношеского прекраснодушия, рожденного верой в счастливую жизнь от неведения.
В 2002 году по заказу издательства «Пальмира» я дописал и переработал эту вещь в роман, получивший название «Хрустальная сосна».
Эта книга (23 листа) до сих пор кажется мне одной из самых удачных.
Охватывая период в 16 лет (1984-2000), роман показывает эволюцию героя, превращение его из веселого щенка в одинокого человека, потерявшего в жизни почти все и думающего о самоубийстве, несмотря на внешний успех.
Лишь финальная ночь, проведенная им с девочкой-подростком, чью мать он спас в колхозе ценой своей руки, оставляет читателю надежду на будущее.
Весь роман пронизан песнями Визбора.
Вот его первые строки:

***********
«…Когда в пустом лесу — негромко и случайно — из дальнего окна доносится рояль…»

Я поймал себя на том, что бездумно гоняю свежеотточенный карандаш по листу с почти готовыми записями. Рояль в пустом лесу. Помимо воли, моя мысль унеслась куда-то далеко. Я никогда не видел и не слышал ничего подобного, но представил себе какой-то дачный поселок с подступившим к окраине лесом. Старую, даже старинную дачу где-нибудь в уютном Подмосковье, с мелко застекленной пыльной верандой, с рассохшимися балясинами балконных перил над кривоватым, подгнившим крыльцом. И звуки рояля, всплывающие из распахнутого окна, летящие по лесу, отражающиеся от деревьев, смешивающиеся с негромким щебетом птиц… Когда была написана песня – в семидесятые годы, или даже в конце шестидесятых? Сегодня на дворе стоял восемьдесят четвертый. Тому устоявшемуся, сонному и романтическому существованию уже два года как настал конец. И медленно приближался из будущего неясный призрак перемен. Однако прежняя жизнь продолжала катиться по инерции, и практически ничего не изменилось внешне с тех пор, когда Юрий Иосифович Визбор сложил те удачные слова. И пусть в песне говорилось о весне, а сейчас был разгар лета и лес давно не пуст, мысли мои были уже далеко отсюда. В завтрашнем дне, который подарит почти то же самое. Мне так захотелось скорее туда, что уже не осталось сил больше сидеть за своим столом и делать вид, будто работаю.
**********

Образ хрустальной сосны — чего-то чудесного, сверкающего, но хрупкого, как сама жизнь, является главным в романе.
Вот как трактует его сам герой:


***************
Я взял несколько аккордов, разминая пальцы. Новые струны звучали чистыми, колокольными тонами. И голос мой, кажется, был готов к работе. Закрыв на секунду глаза, я запел:

— Всем нашим встречам разлуки, увы, суждены,
Тих и печален ручей у хрустальной сосны…

Я очень любил эту песню. Хотя она была очень грустной, почти надрывной, как все песни про разлуку. Но петь ее сейчас было приятно и совсем не грустно. Ведь ни о какой разлуке не шло речи. Впереди лежал целый месяц – бесконечный, как будущее счастье…
Народ слушал, даже не переговариваясь между собой. Песня, кажется, оторвала всех от себя и заставила наконец поверить, что мы действительно вырвались из города и оказались на воле. Вместе с чем-то еще, обещающим и куда-то зовущим.
Катя сидела напротив меня, рядом со Славкой – и не отрываясь, смотрела на меня. Мне бы, конечно, было приятнее, если бы она сидела рядом со мной, но зато так я мог видеть ее через огонь.
— Женя, а откуда ты взял хрустальную сосну? – спросила она, когда, допев, я опустил гитару, и последний звук второй струны медленно растаял в ночном воздухе. – Мне кажется, у Визбора вообще-то была янтарная.
— Да, обычно янтарная, какой же ей быть еще, — согласился я. – Но однажды я на одной записи слышал, как Юрий Иосифович сказал именно «хрустальная». Может, просто оговорился, думал в тот момент о чем-то другом.
— О рюмке водки, например, — вставила Тамара.
Все засмеялись, но я продолжал:
— Хрустальная… Абсурд, конечно. Но мне так этот образ понравился, что с тех пою всегда именно так.
— Надо же… хрустальная сосна… Что же это такое может быть? – задумчиво проговорила Катя.
— Может, инеем покрытая, — предложил я.
— Или оттепель была, дождь прошел, а ночью ударил мороз, и наутро она оказалась словно стеклянная, — добавил Славка.
— Нет, — неожиданно серьезно сказала Вика. – Это что-то такое… Прозрачное, красивое и звонкое, но что в любой момент может разбиться вдребезги и пропасть навсегда…
— Как это сосна может разбиться вдребезги?! – не понял Костя.
— Не знаю. Но это именно что-то такое…
Все замолчали. Словно каждый пытался представить себе эту непонятную и очевидно не существующую в природе хрустальную сосну.
***************

Финал романа тоже построен на песне Визбора:

****************

Голова моя гудела от недостатка сна и от чего-то еще.
Я бесшумно включил чайник и сел за стол. Срочно требовалось принять дозу кофе… Впрочем, сначала мне требовалось другое.
Нет, это просто невозможно, — думал я, ощущая в себе полную сумятицу. – Этого не было. Или было, но не мной.
Но я знал, что стоит лишь тихо пройти по коридору, осторожно – чтоб не щелкнул замок – повернуть ту самую хромированную ручку, на которой с той стороны так и остались висеть отороченные кружевом тонкие черные трусики, и чуть-чуть приотворить дверь спальни, и я снова увижу ее. Девочку-женщину, странным образом вошедшую в меня этой ночью и теперь безмятежно спящую в моей постели.
Это было непостижимо. Было дикостью и чудом одновременно. Но было, было – и я уже не мог куда-то деться от этого.
Быть может, я все-таки не приближался к истине, проповедуя столько лет религию полного одиночества?
Я открыл холодильник. Достал вчерашнюю, опять запотевшую бутылку водки, полную на добрых две трети. Из шкафчика над мойкой вынул любимую хрустальную рюмку, которая тоже мгновенно запотела, наполненная до краев ледяной живительной влагой, и подошел к окну.
Низкое небо куталось в многослойную облачность, но где-то далеко в свободном, правом нижнем его углу, где тучи, изгибаясь, уходили за горизонт, разливалась красная заря: там было солнце.
Я уже много лет привык начинать новый год с рюмки, суеверно считая, что как встретишь первое утро года, так и проведешь его весь до конца…
Наслаждаясь томительным, трепетным предвкушением первого глотка, я неспешно поднес рюмку к носу и вдохнул струящийся из нее божественный аромат.
И вдруг… Вдруг во мне зазвучали откуда-то пришедшие строчки из старой, давно забытой, но прошлым вечером снова услышанной песни:

Уже и рассветы проснулись,
Что к жизни тебя возвратят.
Уже изготовлены…

Рука моя замерла на полпути.
Нет, конечно; мои рассветы – точнее сказать «мой рассвет» — еще не проснулся: из-за двери спальни не доносилось ни звука, он еще тихо посапывал носиком в подушку. Но я знал, что через час, или два – пусть даже через три! – рассвет этот встанет и выйдет ко мне. И в этой надежной квартире с двумя стальными дверьми и насмерть отключенными телефонами, изолированные и защищенные от всего мира, словно в капсуле космического корабля, летящего в будущее сквозь пробитую звездами пустоту, мы отметив пришествие нового века первым, самым сладостным поцелуем.
Секунду поколебавшись, я шагнул от окна и решительно выплеснул водку в раковину.
Потом взял банку с кофе и насыпал огромную порцию в любимую тонкую чашку Ломоносовского фарфора.
В голове невнятно вертелось окончание куплета:

Уже изготовлены пули,
Что мимо тебя просвистят…

И я подумал, что, кажется, стоит перепрятать «Браунинг» куда-нибудь подальше и поглубже.
Ведь мой двадцать первый век в самом деле уже наступил.

18:40
+2
Юрий Визбор у каждого свой. И он открывался людям моего возраста примерно так же, как описал Виктор.
!972 год. Я первокурсник. Среди новых друзей уральский парень Гена Ричка. Играал на гитаре, потрясающе пел.
Тетрадь у него тоже была. кстати. И первой визборовской песней, услышанной мной была «Серёга Санин». пел много, именно он и ввёл меня в мир этот
бардоской песни. Но вот, что удивительно:«Одинокого гитариста», одну из самых любимых моих песен, я услышал очень давно. Не помню точно сейчас, когда это случилось, может, в институте, может, потом в армии.
Услышал пару раз, а потом долгие годы вспоминал. Но то, что это визборовская песня узнал лет через двадцать…
Лет десять назад я сделал себе сборник на флешке, там семьдесят пять отобранных собственноручно, скачанных из интернета песен. Частенько включаю. Любимых много, из тех. что сегодня не упоминались ещё: «Католическая церковь», «Зайка», «Кандалакша», «Три сосны», «Поминки», «Ходики»…
18:44
Точно, Игорь!
«Серега Санин»…

И еще, из не упоминавшихся: «Что ж ты нигде не живешь», «А будет это так», «Остров Путятин», «Пишу тебе, Володя, с Садового кольца».
18:52
«ОСКОЛОК ЛУНЫ НАД АНТЕННАМИ КОЛОК»
(Время настоящих мужчин)

Песня про лунный осколок кажется мне самой лучшей песней о мужестве.
Точнее, рисует самый пронзительный образ настоящего мужчины, каким мне всегда (увы, неудачно) хотелось быть.

Произведением о настоящем мужчине в своем портфеле я считаю повесть «Танара», рассказывающую о несчастливой судьбе человека, родившегося не там и не тогда: прирожденного летчика, этнического немца Валерия Грейфера.

Фабульный конфликт заключается в иррациональной любви Грейфера к женщине-турчанке из отельной обслуги — иррациональной потому, что эта невзрачная Танара не только не знает ни слова ни на одном цивилизованном языке, кроме стандартного для всех официанток и горничных «Окей», но даже не может правильно произнести его имя.
Однако чувство, вспыхнувшее в душе бывшего летчика, побуждает его на странные поступки.
И толчком служит песня про осколок Луны, пришедшая к нему в минуты бессмысленной гонке по дороге Кемера:

***************
Темнота казалась чернильной. Фары выхватывали из нее то кусок волнующегося внизу моря, то нависающую стену горы. Но Грейфер не сбавлял скорости, впритирку разъезжаясь со встречными машинами. Турки тормозили – он гнал вперед. Точно в самом деле летел на мощном, хорошо вооруженном самолете. Временами он бросал взгляд на спидометр; стрелка стояла всего лишь около отметки «90». Но Грейфер подозревал, что шкала отградуирована в милях.
Адреналин кипел в крови. Временами казалось, что еще секунда – и он врежется в скалу или улетит в море. Машина все больше напоминала самолет, при крутых поворотах она ложилась в глубокий крен, едва не чиркая краем кузова по асфальту. Но все-таки она слушалась, и он интуитивно успевал ее выправлять прежде, чем произойдет нечто необратимое.
Впрочем, по сути дела ему было все равно — доедет он обратно, или не доедет. Жизнь потеряла смысл; теперь у него не осталось даже дома.
Но он, как сумасшедший, гнал в отель.
Иногда Грейферу хотелось потянуть руль на себя – и взлететь над дорогой, заложить крутой разворот и уйти в сторону моря.
Вдруг вспомнились слова песни, которую давным-давно исполнял на гитаре хвостовой стрелок из бомбардировочного авиаполка, обладавший приятным голосом и выступавший на всех самодеятельных концертах:

— Но дело мужчин – несмотря на тревогу,
Спокойно сжимать чуть дрожащий штурвал,
И молча глядеть на ночную дорогу,
Чтоб компас души верный путь указал…


Сейчас было почти все именно так.
Ночная дорога, и руль, дрожащий сильнее штурвала. И внутренне чутье, подспудно спасающее его ненужную жизнь.
Вот только дела не было, поскольку все давно кончилось. И ночные гонки не могли стать суррогатом прежней жизни, и все это было напрасно….
Как-то резко погрустнев, он незаметно подъехал к отелю.
Выбрался из машины на подгибающихся от напряжения ногах, отдал ключ охраннику Хаккы.
Тот взглянул вопросительно – Грейфер поднял два больших пальца. Машина в самом деле оказалась хороша и поездка принесла удовольствие. И не вина автомобиля была в том, что жизнь Грейфера обесценилась даже в его собственных глазах.
Хаккы расплылся в очередной улыбке и несколькими точными жестами выразил, что он может взять машину в любой момент, когда того захочется.
Поблагодарив охранника крепким рукопожатием, Грейфер вошел в отель.
19:05
«СТОЛИЧНАЯ ВОДКА, СТАЛЬНЫЕ ГЛАЗА»
(«Девушка по имени Ануир»)

Среди песен ЮИ «Подводная лодка» видится мне одной из самых загадочных.
С одной стороны, она кажется залихватской, поскольку рисует нам бесшабашных военных моряков, которым сам черт не брат.
Но с другой, в ней звучит такая тоска, что хочется напиться, задраить люки и обратно не всплывать.

Вероятно, поэтому именно «Подводная лодка» звучит в рассказе «Девушка по имени Ануир», повествующем о жизненном кризисе мужчины, ставящем его на порог небытия:

**********************
— Прощайте, красотки,
Прощай небосвод:
Подводная лодка
Уходит под лед!


— подпевал Казанцев на обратном пути из аэропорта.

Подводная лодка –
Морская гроза!
«Столичная» водка,
Стальные глаза…


Юрий Визбор был прав, да и сам Казанцев насчет красоток не обольщался, ибо отлет жены ничего не менял в его состоянии. Но что касалось водки… Он знал, что прямо сейчас заедет в супермаркет, возьмет несколько литровых бутылок «Смирнова №21» и, никем не контролируемый, будет пить до остекленения.
Пить непрерывно.
Открывая бутылку за бутылкой, время от времени очищая организм от алкоголя и тут же наполняя его снова.
Пить, пить и пить.
Чтобы забыть все.
И то, что когда-то жена любила его одного.
И то, что когда-то он получал удовольствие с женщинами.
И что в детстве он рассчитывал на счастливую жизнь.

---
19:10
+1
Можно не один десяток назвать: «Тост за Женьку », «Авто», «Сигарета к сигарете», " В Аркашиной квартире", «Как я летел в самолёте», «Геннадий Палыч». Но меня потрясает горькое пророческое окончание Авто ( есть концертная версия с чуть другим концом, но эту слышал сам". "… вплетается Пегас с разбитым миокардом в табун других коней, как в старое ярмо."
В упомянутой уже песне «Письмо к Володе Высоцкому» тоже эта пронзительная нотка — ощущение приближающегося конца…
А прожил полвека лишь…
19:14
Именно что как в старое ярмо…
ЮИ предчувствовал смерть.
Как любой настоящий человек — он не коптил небо до 90, а прожил коротко и ярко.
19:15
" А будет это так: заплачет ночь дискантом..." забыли
19:24
И желтый ломкий лист зацепит за Луну…
19:21
«ЭТАП ПРИКОСНОВЕНИЯ К ЗЕМЛЕ»
(«Пчела-плотник»)

Эта повесть является (наряду с романом «Камрад») наиболее автобиографической из всех книг.
Аутогенный герой, вспоминая свою жизнь, приходит к осознанию полнейшей бессмысленности дальнейшего существования и, как следует продумав детали, пытается покончить с собой.

Песня «Прикосновение к земле», зазвучавшая случайно, передает состояние его души в последние минуты жизни.

**************
Старый магнитофон, не предав старого хозяина, погнал к нему голос давно умершего барда. Сначала толчками, неровно и сбивчиво, но довольно быстро разойдясь:

-…женщины казались нам наградой,
То подвиги нам виделись вдали,
И лишь с годами мы познали радость
В кругу обыкновеннейшей земли…

Земля была живой и была полна женщин. А он, кажется, живым уже не был.
Андрианов пошатнулся, ногам надоело держать.
Пол закачался, но снова выпрямился – он нашел себя сидящим на лестнице.
На той, самой удобной, ступеньке, где когда-то любила сидеть и шептаться по мобильному с кем-то из револьверных кавалеров длинноногая Лариса, одетая лишь в розовый обруч для волос. А договорившись обо всем, натягивала блеклые оливковые шорты и розовую футболку, выходила на крыльцо и спускалась на террасу. Шла босиком: в родной деревне она наверняка привыкла ходить даже по колючей проволоке.

<...>

Ажурное окно веранды кривилось тающими переплетами, но полуслепой его правый глаз различил за ним силуэт развилки, от которой все еще шли вверх 2 ствола старой черемухой.
Кошка Сима, чье испуганное сердечко отчаянно билось в его ладони, давно отправилась в лучший мир. Несколько лет назад тихо ушли вслед за ней бесцветные Маринины родители. Но по виду серой, ни разу не чиненной крыши можно было понять, что в жизни старшего товароведа магазина «Изумруд» ничего не изменилось. Бельевое бикини ее до сих по не износилось, да и тот серенький, теперь кажущийся убогим в сравнении с футуристическими кроссоверами, маленький джипик, остался прежним. Только был равномерно оббит со всех сторон и сверкал трещинами на лобовом стекле. Возможно, будь сейчас хотя бы воскресенье, то…
Но тянулся понедельник и даже Марина была за пределами досягаемости.

— Где клены наметут свои листки
На мокрую скамейку у реки…


Андрианов рывком поднялся и шагнул – точнее, почти упал – в направлении окна.
Оно, как ни странно, оказалось на прежнем месте.
Ухватившись за стену, он нагнулся, невидяще посмотрел в сторону далекой реки.
Скамеек около не было никогда, да и росли по берегам одни ивы.
Но где-то в другом месте текла другая река — забранная набережной с бульваром, полным белых скамеек — и кому-то до самых снегов предстояло там кого-то целовать. Делать это стоя, потому что на мокрой листве сидеть было холодно.
Юрий Иванович до прошлого года не стирал контактов в мобильном телефоне. Да и вообще он их не стирал; просто в старом аппарате что-то замкнуло и пропали все меню, а разбираться он не имел ни желания, ни возможности, поскольку единственный глаз стал отказываться от слишком мелких предметов.
Но незадолго до того он, витая в предсмертной тоске, решил просмотреть женщин ушедшей жизни и даже попытаться кому-то позвонить.

<...>
Время жить прошло, настало время умирать.

-…Когда-нибудь, столь ветреный вначале,
Огонь погаснет в пепельной золе.
Дай бог тогда нам встретить без печали
Этап прикосновения к земле…


Огонь.
Огонь был готов сделать свое дело.

— Где с посохом синеющих дождей
Пройдет сентябрь по цинковой воде…


Посоха дождей в нынешнем состоянии Юрий Иванович не рассмотрел бы. К тому же было непонятно, что именно имел в виду поэт, сказав про «цинковую» воду.
Да и сам он не знал, цинковые ли поверхности столов в морге, или они облицованы кафелем.
Впрочем, это не имело значения.
Андрианов вспомнил, что на этой кассете, только с другой стороны, есть и еще одна подходящая песня. Где несколько раз повторялись слова о том, что «все вышло не так»…
А могло выйти «так»?
Возможно, могло. Юре Андрианову, наверное, не стоило бросать юношеские стихи. Лучше было ему пойти по иному пути, стать поэтом и умереть в нищете.
Ведь, поднимаясь порой достаточно высоко, умирал он все равно в нищете. А факт того, что сейчас было что вспомнить, почему-то не радовал, лишь заставлял умирать еще раз, еще и еще.
Но и это тоже не имело значения.
Не имело значения ничего, кроме земли, к которой пришло время прикоснуться.

19:31
+2
Песенный герой Ю.Визбора всегда чуть авантюрней, чуть несчастней, чуть более одинок, чем он сам, и водки в стихах несколько больше, чем в жизни. У русского поэта про водку и женщин, как у рыбака- рук не всегда хватает…
ЮИ конечно жил на разрыв. Фактически, да, сгорел. Поэт, актёр, журналист. Но был дружен и тесно общался со всеми жёнами. И они тоже общались между собой. На дне рождения Ады, вышедшей вторично замуж за его друга, говорил: «Как здорово, что я в своё время женился на Адке»…
Как пел о женщинах, как тонко писал о любви!
Жизнь сложная штука, но в творчестве Визбора его лирический герой очень близок самому автору. И похож… Ближе, чем, скажем, это наблюдаю у не менее любимого мной Б.Окуджавы ( сугубо моё впечатление!).
19:49
+1
Знаете, дорогой Игорь!
Мне хочется подхватить Вашу мысль.
2 любимых поэта 19 века у меня — Пушкин и Лермонтов.
2 любимых (исполненных когда-то полностью) 20-го — Визбор и Окуджава.

Здесь полная параллель.

Я представляю себе, как дружил бы с Пушкиным.
Как пил бы с ним пунш, развлекался словами, мерился бы с ними пипиркой, вместе таскался по одним и тем же девкам, может бы спас его о дуэли (просто заказал бы Дантеса, или лично пристрелил бы его в спину где-нибудь из-за угла).

А вот своей дружбы с Лермонтовым — хоть убей — не могу представить. Потому что МЮ человек был холодный, отстраненный, хоть и столь же гениальный и даже более близкий по духу мыслью, выраженной в стихах.

Абсолютно то же самое — Визбор и Окуджава.
Визбор — Пушкин ХХ века, хоть и не оцененный до сих пор по достоинству.
А Окуджава — современный Лермонтов.

Меня до сих пор преследует иллюзия, будто ЮИ я знал, с ним вместе куда-то ездил, летал, пил водку бродил по лесу.
Он — свой, он часть меня самого.

А вот БШ — холоден и отстранен.
Дружбы — даже просто близкого приятельства с ним представить себе не могу.

Хотя люблю его безумно, почти наравне с ЮИ.
(Отдельные его песни, например, «Молитва Вийона» были нашими гимнами — когда мы в коммуналке у Андрея Бородинова пели ее хором и восходили в квинту к потолку… дом качался и стены плакали)

Например, в день его смерти мне позвонил мой ребе, старший друг, завкафедрой матмоделирования профессор Семен Израилевич Спивак и предложил устроить день памяти…
Несмотря на то, что как раз в этот день купил очередную машину (2ю из 13) и хотел обмыть ее с женой, взял гитару и поехал в университет.
И мы помянули БШ как никого…
Правда, под конец вечера Спивак вместе с одной преподавательницей плясал на столе под «Эвейну шалом алейхем»… но это уже продолжение истории.
Я рискну утверждать, что Булат Окуджава творит и существует к счастью для нас. Это не просто присутствие в национальной поэтической атмосфере некоего эталона, — он наш хороший знакомый, не кичащийся своей сердечностью, не выставляющий, как говорят американцы, “лучшую ногу вперед”, он — человек, которого слава не сделала другим. Само присутствие великого мастера, создателя современной песенной классики в нашей жизни, подобно ясному свету. Во всяком случае, каждый сочинитель, выступающий в песенном жанре, всегда может сверить собственные усилия с живым творчеством Булата.

Юрий Визбор, 1984 г.
В 2019 году проводила литературно-музыкальный вечер, посвященный творчеству Визбора. 22 (1)
библиотека-челны.рф/nashi-meropriyatiya/napolnim-muzykoj-serdcza-18/
vk.com/club87123198?w=wall-87123198_250%2Fall
19:36
«ЧТО ВСЕ ВЫШЛО НЕ ТАК»
(Женщины в моей жизни)

Стихи Юрия Иосифовича Визбора проникли даже в мою публицистику.
Глава из книги «Литературный институт» (вышедшая также отдельной книгой с заглавием «Нет иного света»), посвященная сокурсницам по Литературному институту, названа строчкой из его песни: «В то лето шли дожди...»

Вспоминая женщин своей жизни и саму эту чертову жизнь, я как-то естественно процитировал Визбора:
**********
* * *

Претендуя на имя
И Ваши права,
Шли ко мне всё иные
Имена и права.
То трубил я охоту,
То я путал следы,
То туман над болотом
Принимал за сады…


Особенно точны слова об охоте, начав которую, я был вынужден путать следы, мгновенно из охотника превращаясь в загнанного зверя.
В этой песне (едва ли не самой сильной из всех…) Юрий Иосифович Визбор писал обо мне.
Ведь все последовавшие за окончанием Литинститута годы

То я строил квартиры,
В которых не жил,
То владел я полмиром.
В котором тужил…

От хлопот тех осталось –
Чемодан да рюкзак,
Книги, письма и жалость,
Что все вышло не так,
Что все вышло не так,
Что все вышло не так…


* * *

А последней вспышкой света перед погружением в пучину несчастливой судьбы осталась встреча с Аней в мае 2001 года от рождества Спасителя… который так никого еще и не спас.

* * *

Моя первая книга вышла в 1993 году, вторая стояла в планах «Башкнигоиздата» — если я не ошибаюсь спустя четверть века после всего — на 1995.
Выйди она в срок, я тут же вступил бы в Союз писателей – прежний, дававший и блага Литфонда и приоритет в издательских планах.
Последний был словом не пустым: еще лет десять назад можно было заключать договоры и издаваться за гонорар – «невозвращаемый аванс» — и я успел бы пожить за счет единственного дела, ради которого появился на далеко не белый свет.
Увы. «Башкнигоиздат» стал «Китапом», моя книга слетела из планов и я на много лет ушел из литературы.

* * *

У меня вырывается Станиславское «Не-ве-рю!», когда я читаю, как некий писатель стал Писателем благодаря чему-то или кому-то.
Сам я все жизнь писал только ВОПРЕКИ.

19:53
«Я БЫ НОВУЮ ЖИЗНЬ СВОРОВАЛ БЫ, КАК ВОР»
(«Исцеление»)

И наконец Визбор пришел в повесть, которую я дорабатываю сейчас из старого рассказа.
Повесть, в которой одинокий мужчина, пытаясь помочь случайной женщине, спасается сам.

*************

После института жена несколько лет работала в одном огромном НИИ, не сразу развалившемся при развале СССР и два или три лета ездила «вожатой» в детский лагерь от предприятия.
Занималась она там детсадовцами, но кто-то из воспитателей старших отрядов научил ее играть на гитаре. По возвращении я купил жене инструмент, она иногда играла и пела для меня.
Сам я не имел ни слуха, ни голоса, стихов никогда не понимал, будучи технарем – компьютерщиком, почти математиком.
В репертуаре жены были детские песенки – убогие, как фантики от дешевых конфет. Лишь изредка, думая о чем-то своем, она исполняла серьезные вещи.
Одна из песен мне показалась очень серьезной, я до сих пор помнил слова:

«Под моею рукой твои плечи лежат
И проходит сквозь нас дня и ночи граница…»


Песня сама по себе говорила о новой жизни, которую бы стоило начать при возможности.
Возможностей, конечно, не было; жизнь давалась один раз без вариантов написать ее начерно. Но эти две строчки остались у меня в памяти и вспомнились сейчас.
Никакой границы я не ощутил, но под моей рукой лежали плечи Эшли, которая прижималась ко мне – приникла странно, одновременно боясь и стремясь со мной слиться.
Сидя с нею на коленях, я физически ощущал, как она пьет из меня силу, нужную ей для какого-то восстановления.
Но чем больше она пила, тем сильнее возвращалось ко мне нечто, отраженное и приумноженное.
23:15
+2
Гоним, значит…
Юрий Визбор, один из корифеев и столпов того, что сегодня называется авторской песней, прожил на Земле всего полвека. Но за эти годы умудрился сделать столько, что другому и за пять жизней не успеть. Педагог, журналист и писатель, драматург, режиссер и актер, турист, альпинист и горнолыжник, автор целого песенного жанра – все, что он делал замечательно. Ну, и рассказчик был незаурядный. Свои байки он излагал очень серьезно, всем видом своим подчеркивая их подлинность.
Вот, он рассказывал, летели они как-то с Юрой Кукиным на вертолете над тундрой. Второй пилот время от времени открывает люк в полу и бросает вниз брикеты с сеном. Ну, там люди живут, вот для их скотины это сено и сбрасывают. Кукин не сообразил и спрашивает: «Что это он делает?» А Визбор ему так серьезно: «Знаешь, старик, они тут мамонта в вечной мерзлоте откопали, оказался в хорошем состоянии, оживили и гонят своим ходом в Москву. По маршруту и подкармливают». Кукин вообще наивен, как клоун, но, зная Визбора, на всякий случай не верит. «Пожалуйста, — Визбор ему, — пилота спроси». А сам успел пилота подготовить, и тот на вопрос Кукина, что это он все время сено вниз кидает, говорит: «Знаете, мамонта откопали, в Москву гоним!..» А как в аэропорту приземлились, Визбор успел и встречающего их человека накачать. Кукин первым же делом, конечно, к нему с вопросом насчет сена, уже, считай, удался розыгрыш, да тот, встречавший, сожалеет Визбор, не на высоте оказался. Разволновался, что ли: Кукин только начал: «Извините, не объясните ли почему…», — а тот сходу ему и врубил: «Мамонта, значит, откопали, в Москву гоним!»
Медведь!
А то еще, рассказывал Визбор, дрейфовал он с полярниками на станции «Северный полюс-6». И прилетел туда фотокорреспондент известный из московской газеты. «Что это тебя сюда занесло, вроде не любитель ты экзотики этой?» — спрашивает его Юра. «Да вот женился я в очередной раз, — кряхтит тот, — жена моложе на 26 лет, достала совсем: хочет на пол шкуру белого медведя… А где в Москве возьмешь! Вот выбил командировку сюда, винчестер захватил десятизарядный, говорят, тут заходят, так, может, подстрелю…»
Ну, может, и заходят – раз в год. Этот все отснял, вроде и командировка кончилась, а не улетает – медведя ждет. Но так всем надоел своим нытьем по поводу некомфортабельных условий на станции, что однажды Визбор с друзьями прямо напротив входа в его домик вылепили медведя из снега и натянули на него дубленку этого корреспондента белым мехом наружу. После чего вбежали в домик, где он спал, с криками: «Медведь, медведь!» Тот спросонья схватил стоящий наготове винчестер и влупил в собственную дубленку все десять зарядов! После чего улетел с первой же оказией в Москву, пригрозив, что при случае «всем покажет».
Ну, что, правда или нет? Визбор категорически утверждал, что чистая правда
08:01
«НАПОЛНИМ МУЗЫКОЙ СЕРДЦА»
(Она подарила мне Визбора)

Не могу не сказать еще несколько слов о замечательной женщине, которая открыла мне Юрия Визбора.

Как я уже писал, родился и вырос я в Уфе — истинной клоаке, само слово «культура» к которой неприменимо.
На матмехе ЛГУ царило то, что принято называть интеллигентщиной.
Математики, пожалуй, самые страшные снобы из всех возможных.
Снобизм матмеховцев был возведен в абсолют; там царила внешняя мишура знаний и отношений.
На вечеринках с гитарой (где я почти не бывал; во всяком случае не на своем курсе, а у младших, в группе мой будущей бывшей жены) царили или философские песенки или — как антитеза — эстетика подворотен.
Из великих авторов-исполнителей там постоянно звучал лишь Окуджава, и то не лучшие из его песен.
Такому ЧЕЛОВЕЧНОМУ, искреннему поэту, как Юрий Визбор, там не могло быть места.

Визбора открыла мне Марина — будущий (на тот момент) врач-педиатр; в их среде все было теплее и добрее.
О том, как мы с ней познакомились (в 1979!), весьма изящно написано в «Пчеле-плотнике», лучше не скажу:

*****************
В 1980 году, на 4-м курсе института, он страшно злился на своего друга, учившегося курсом младше и бывшего закадычным собригадовцем в стройотряде – не интернациональном, куда он ездил уже аспирантом, а простом Ленобластном – и собравшегося упрочить свой семейный статус. С будущей женой его познакомил Андрианов, когда они пошли на общегородскую дискотеку во Дворец молодежи, на Петроградскую сторону. Еще не видев лица девушки, Юра рассмотрел острый бюст, обтянутый джемпером, выдвинувшийся из-за серой колонны, словно зеленый форштевень крейсера «Аврора», и указал на явление другу. И естественным было ожидать, что на вскоре состоявшейся свадьбе – не комсомольско-студенческой, а самой настоящей, в верхнем зале ресторана «Москва» на углу Невского и Владимирского проспектов – свидетелем жениха будет именно он.
Сейчас о том было смешно вспоминать, но свадьба оказалась одной из первых в жизни, к ничтожной обрядности Юра относился серьезно и был просто смят, когда за несколько дней до события узнал, что сопровождать юную пару на красном ковре Дворца бракосочетания будет не он, а одногруппник его друга. Двухметровый красавец с накачанными плечами и гладким самодостаточным лицом человека не просто пустого, а космически глупого.
Но зато огромную радость он испытывал всякий раз, когда потом при каждой встрече свидетель в три наката крыл эту свадьбу, целый год леча венерическую болезнь, которой его наградила свидетельница – сокурсница невесты, будущий врач-педиатр.


***************

Все лучшие песни Визбора в свое время я узнал от Марины, включил их в свой репертуар.
Сейчас Мариночка — владелица успешного туристического бизнеса и выглядит еще лучше, чем 41 год назад:
Виктор, спасибо за интереснейший экскурс, показывающий взаимопроникновение творчества. К сожалению, занятость и отсутствие вайфая не позволили вчера активно участвовать в обсуждении, но читала все внимательно и с удовольствием. Надеюсь, наши пользователи захотят вспомнить стихи и песни Визбора.
10:56
Спасибо, Елена!
Я очень старался.
И, кроме того, разговор еще не окончен!
Юрий Иосифович пел:

"Давайте прощаться, друзья, немного устала гитара..."

Но моя еще не устала!
Жду дальнейших комментов.
Комментарий удален
Комментарий удален
12:44
Хочу также показать один клип, сделанный мною в прошлом году.
Эта песня ЮИ идеальна в оркестровке и создает настроение.
cloud.mail.ru/public/uvuo/3iCkgyuML
Комментарий удален
Комментарий удален
16:37
+3
Текст песни Подмосковная зима Юрий Визбор

По старинной по привычке мы садимся в электрички.
Ветры падают с откоса и поземку теребят,
Про метель стучат колеса, только песня не про это,
Не про лето, не про осень — про меня и про тебя.
Будет утро греть на печке молоко в здоровых кружках,
Нарисует ночь русалку под дейнеку на окне.
Будет все, как ты хотела, будет тонкий звон хрустальный,
Если стукнуть лыжной палкой ровно в полночь по луне.
Вот и вся моя отрада — мне навстречу сосны, сосны
И такие полустанки, что вообще сойдешь с ума.
Вот и вся моя программа — не комедия, не драма,
А сплошные снегопады — подмосковная зима.
16:40
+2
Дорогой Анатолий!
Всколыхнули мысли.
Зимняя тема у ЮИ — одна из любимых.

«А зима будет большая»

«Зимний вечер синий лес окутал в иней»

«Солнце дрожит в воде»

«Снега»

«Снегопад»

И это лишь то, что прямо сейчас пришло в голову…


Владимир Высоцкий страшно спешил. Будто предчувствуя свою короткую жизнь, он непрерывно сочинял, успев написать что-то около тысячи песен. Его редко занимала конструкция, на его ногах скорохода не висели пудовые ядра формы, часто он только намечал тему и стремглав летел к следующей. Много россказней о его запоях. Однако мало кто знает, что он был раб поэтических «запоев» — по три-четыре дня, запершись в своей комнате, он писал как одержимый, почти не делая перерывов в сочинительстве. Он был во всем сторонник силы — и не только душевно-поэтической, но и обыкновенной, физической, которая не раз его выручала в тонком деле поэзии. В век, когда песни пишутся «индустриальным» способом: текст — поэт, музыку — композитор, аранжировку — аранжировщик, пение — певец, Владимир Высоцкий создал совершенно неповторимый жанр личности, имя которому — он сам и где равно и неразрывно присутствовали голос, гитара и стихи. Каждый из компонентов имел свои недостатки, но слившись вместе, как три кварка в атомном ядре, они делали этот жанр совершенно неразрываемым, уникальным, и многочисленные эпигоны Высоцкого терпели постоянно крах на этом пути. Их голоса выглядели просто голосами блатняг, их правда была всего лишь пасквилем.

В песнях у него не было ограничений, слава богу, магнитофонная пленка есть в свободной продаже. Он кричал свою спешную поэзию, и этот магнитофонный крик висел над всей страной — «от Москвы до самых до окраин» — как справедливо выразился поэт. За его силу, за его правду ему прощалось все. Его песни были народными, и он был народным артистом, и для доказательства этого ему не нужно было предъявлять удостоверение.
Юрий Визбор, 1980

Владимиру Высоцкому 25 января исполнилось бы 82 года, одного из самых ярких поэтов и актеров современности.

Да сколько еще есть тем.
Комментарий удален
Комментарий удален
Комментарий удален
Комментарий удален
17:47
+2
Владимир Семенович исполнял одну песню Визбора — «Если я заболею», написанную им в 1958 году на слова советского поэта Ярослава Смелякова. Высоцкий пел ее неоднократно, чаще — в дружеских компаниях. Благо, песня была суперпопулярна в СССР в 60-е. И, к слову сказать, даже попала в фильмы, снятые в те годы.

Источник: vysotskiy-lit.ru/vysotskiy/vospominaniya/peredrij-sto-druzej-i-nedrugov/yurij-vizbor.htm
Спасибо, Виктор, за тему! Прочитала с огромным интересом.
19:27
Спасибо Вам, Ольга…
Вот еще что забыл сказать…
Песни ЮИ обладают сильнейшим бассо остинато, причем практически все, за исключением 4-5, типа «Рассказа инженера Иванова».

В них ЗВУЧИТ тоска, от них щемит душу.

Это было всегда, даже когда ЮИ еще был жив и полон сил, а про себя я мог сказать строчкой из «22 июня»

Я надеюсь еще на счастливую жизнь…

Даже энергичные, вроде бы бодрые, спортивные…

Вот песня:

О, как стартует горнолыжник,
Он весь в стремительном броске,
И дни непрожитые жизни
Висят, висят на волоске,
И снега жесткая фанера
Среди мелькающих опор…
Он разбивает атмосферу — Непостижимый метеор.
Он разбивает атмосферу — Непостижимый метеор.

Лети, но помни, крепко помни,
Что все дается только раз:
И снега пламенные комья,
И эта страшная гора.
Но мир не видим и не слышен:
Минуя тысячу смертей,
Ты жизнь свою несешь на лыжах,
На черных пиках скоростей.

К чему ты эту взял орбиту?
Зачем отчаянный твой бег?
Ты сам себя ведешь на битву,
И оттого ты — человек.
Несчастий белые кинжалы,
Как плащ, трепещут за спиной…
Ведь жизнь — такой же спуск, пожалуй,
И, к сожалению, скоростной.

Все прекрасно, сильно.
И сам я спортсменов за людей не считаю: рискуют жизнью лишь дураки, которым делать нечего…

Но я слушаю эту песню — и мне хочется плакать.
Спасибо за открытость, искренность и откровенность! Очень хорошо теперь понимаю Ваш внутренний мир.

ПС: Последние четыре строчки песни очень сильные.
16:26
СПАСИБО, Ольга.
21:54
«Я надеюсь ещё на счастливую жизнь, если это, конечно, в природе возможно» это из «Воспоминания о пехоте» ( нас везут в медсанбат...). Песня потрясающая!
Самое интересное, у А.Межирова есть стихотворение с таким же названием.
Т.е., ещё одна отсылка на того поэта фронтовика в творчестве Юрия Визбора.
О ещё одной отсылке мы говорили здесь не так давно: «Какая музыка была»
07:56
Я вот еще что хочу сказать.
Затронуть тему о поэзии как таковой.

Что такое живопись?

Лежат я ящике краски: «Сиена», «Умбра», «Сепия», «Жженая кость», «Мертвая голова»…
Сами по себе они мертвы.
Масляная каша из пигментов, расфасованная в свинец.
Но художник выдавливает их, берет кисть, делает мазки.
И на холсте возникает картина — сущность, уже не имеющая отношения к россыпи красок в тюбиках.

То же самое в поэзии.

Стихи — это не тема.
Не мысль.
Не спотыкливые откровения о том, сколь прекрасны пчелки, перелетающие с цветочка на цветочек.
И не рифмованные рассказы типа «Розы, березы — кошкины слезы, едут обозы, полны навоза...»

Стихи — это ЗВУКОПИСЬ.

Создание из мертвых слов живого фонетического образа, отделяющегося от текстовой основы и рождающего новую сущность.

Звуковые ассоциации, зияния и аллитерации, арматура внутренних рифм — все это должно вызывать ощущение взлетов и падений, создавать настроение.

Так вот, абсолютному большинству членов клуба стоит поучиться этому у Юрия Иосифовича Визбора.

Приведу только навскидку то, что помню.

«осКОЛОК луны над антеннами КОЛОК»

«раз увидишь — ТАк эТО на веки»

«открыВАются ВОлчьи ВОрота, пропуская к созвездиям ночь»

«и стынет походная койка, и чеРная птица кРужит»

«есть тайная пеЧАЛЬ в весне первонаЧАЛЬной»

и так далее…
12:59
Виктор, огромное спасибо за представленный вами интересный материал о замечательном поэте… Спасибо, что поделились своими воспоминаниями. Спасибо за прекрасные строки, за глубокие мысли… Читал и снова перечитывал. Жму вашу руку.
15:48
ДОРОГОЙ Олег!
Позвольте верить, что мое ответное рукопожатие будет не менее крепким, чем Ваше, Дружище!
20:36
В сентябре 1967 года нас, студентов мединститута, на месяц направили за 80 км. от Донецка в совхоз «Макстрой», помогать собирать помидоры. Это был, так называемый «трудовой семестр»… Норма — 35 ящиков в день… Сколько мы тогда собрали и отправили на прилавки магазинов этих самых помидоров! Не сосчитать! Жили в помещении сельского клуба, спали прямо на полу на матрацах, набитых соломой… По вечерам выходили в поле, сидели у костра, под усеянным звездами тёмно-бархатным куполом… Пускали по кругу бутылочку портвейна «Три семерки» ( в обиходе «Три топора») и пели песни. Вот там впервые услышал "Ты у меня одна".… Её пел под гитару
Генка Прудников — парень родом из Таганрога… Я слушал его хрипловатый, немного простуженный голос и, вероятно, это песня так меня вдохновила и «зацепила», что я осмелился кончиками пальцев дотронулся до сидевшей рядом девчонки, которая мне давно нравилась и осторожно погладил её ладонь… В ответ она слегка сжала мой мизинец… Я был на «седьмом небе» от счастья!
Комментарий удален
Комментарий удален
15:13
ПППС.
Вот тут эта девушка, Ира С., ни капли не изменилась: youtu.be/KFb7Di-wfxA