Неизвестные известные поэты. Аполлон Григорьев

Григорьев Аполлон Александрович (28 июля 1822–7 октября 1864) – русский поэт, литературный и театральный критик, переводчик, мемуарист, идеолог почвенничества, автор ряда популярных песен и романсов.

Воспоминаний о жизни в семье достаточно, но нет в них света счастливого детства, красок юношеской весны. Родителей, особенно мать, автор изображает так, как воспринимал в свою раннюю пору, и эта детская память воспроизводит картины не самые радужные.

Мать часто раздражалась на слуг и домочадцев, неприятно допекая не только слуг, но и впечатлительного и ранимого сына. Отец – гневливый, правда, отходчивый человек и, по словам Григорьева, «был совсем земной, плотской человек: заоблачные стремления и заоблачный лиризм были ему совершенно непонятны».

Отдельного внимания заслуживают воспоминания Аполлона Григорьева о доме и той части старой Москвы, с которой связано его детство. Замоскворечье с его особенным строением улиц и устройством нравов сыграло большую роль в становлении жизненных установок и даже творческих методов будущего писателя.

Тогдашнюю Москву Григорьев воспринимает как «город-село», более того как «чудовищно-фантастическое и вместе великолепно разросшееся и разметавшееся растение» с улицами-отростками. На одной из таких улиц, застроенных купеческими хоромами, стоял выбивающийся из этого ряда «мрачный и ветхий дом с мезонином». Именно в его стенах произошло становление Григорьева как натуры творческой, восприимчивой, тонкой и чрезвычайно эмоциональной. Этот дом дал приют и университетскому товарищу Афанасию Фету. Родители приняли его благосклонно и даже были рады, что у Аполлона появился весьма здравомыслящий друг.

Казавшееся в юности захолустным Замоскворечье заиграет новыми красками после страстного увлечения Григорьева почвенничеством, славянофильством. В исконной русскости нашёл он источник силы и вдохновения. Даже одеваться стал на мужицкий манер. Афанасий Фет в одном из рассказов характеризует григорьевское одеяние как «не существующий в народе кучерской костюм», состоящий из плотной тужурки, носимой даже «в палящий зной», и шароваров, заправленных в сапоги. Образ народника и «страстного цыганиста» дополняла гитара, с которой Григорьев никогда не расставался. Фет вспоминал, что Григорьев знал много русских и цыганских напевов, исполнял их «слабым и дрожащим голосом», но с душой.

Присутствие неутихающего внутреннего бунтарства Григорьева, наложившее отпечаток на всю его судьбу и творческий путь, были отмечены многими современниками поэта. Яков Полонский писал о своём приятеле: «Я знал Григорьева как идеального благонравного и послушного мальчика, в студенческой форме, боящегося вернуться домой позднее 9 часов, и знал его как забулдыгу. Помню Григорьева, проповедующего поклонение русскому кнуту – и поющего песню, им положенную на музыку “Долго нас помещики душили, становые били!”. Помню его не верующим ни в бога, ни в чёрта – и в церкви на коленях молящегося до кровавого пота. Помню его как скептика, и как мистика…»

Когда Григорьев познакомился с Александром Островским, он буквально пал перед ним на колени и попросил о дружбе, потому что в этом драматурге будто сошлось то, что всегда привлекало Григорьева и в чём он сам чувствовал недостаток: цельность, здравомыслие, сила, уверенность, воля, настоящая народность. И конечно, характеры и типы родного Замоскворечья, так точно воспроизведённые в пьесах Островского, покорили Григорьева своей достоверностью.

Григорьеву всегда нужен был образец, эталон, кумир, с которым соразмерялось бы уже все остальное. В сороковые годы таким образцом был для критика Гоголь, в период «молодой редакции» – Островский, а потом, до самой кончины, – Пушкин (именно Григорьеву принадлежат слова «Пушкин – наше все»).

Определяющей чертой личности Григорьева было ощущение некого «гамлетизма», своей экзистенциальной неустроенности и сопутствующего этому социального «одиночества», которое поэт болезненно переживал в качестве сквозного мотива своего лирического творчества. Отсюда и его запоздалый романтизм, и «цыганщина», и «надрывы мещанской тоски», ставшие визитными карточками григорьевского поэтического стиля. Чуткий Белинский несколько иронично и при этом точно писал о еще молодом поэте: «Григорьев – почти неизменный герой своих стихотворений. Он – певец вечно одного и того же предмета – собственного своего страдания. Какое это страдание, отчего оно – бог весть!»

Первая публикация Аполлона Григорьева-поэта состоялась в 1843 году в журнале «Москвитянин» под псевдонимом А. Трисмегистов.

Доброй ночи (Спи спокойно)

Спи спокойно — доброй ночи!
Вон уж в небесах
Блещут ангельские очи
В золотых лучах.
Доброй ночи… Выдет скоро
В небо сторож твой
Над тобою путь дозора
Совершать ночной.

Чтоб не смела сила злая
Сон твой возмущать:
Час ночной, пора ночная —
Ей пора гулять.
В час ночной, тюрьмы подводной
Разломав запор,
Вылетает хороводной
Цепью рой сестер.

Лихорадки им прозванье;
Любо им смущать
Тихий сон — и на прощанье
В губы целовать.
Лихоманок-лихорадок,
Девяти подруг,
Поцелуй и жгуч, и сладок,
Как любви недуг.

Но не бойся: силой взора
С неба сторож твой
Их отгонит — для дозора
Светит он звездой.
Спи же тихо — доброй ночи!..
Под лучи светил,
Над тобой сияют очи
Светлых божьих сил.

1843 г.

Григорьев предупреждает читателя, что в его стихах присутствуют «тёмные места», смысл которых покажется непосвященным герметичным, нужно вдуматься и расшифровать смысл той или иной аллегории. Литературному сообществу такая игра показалась надуманной и несвоевременной, романтический мистицизм остался в прошлом, а 1840-е годы было временем людей практичных и деловых. Темноватость григорьевского слога показалась неприемлемой. Но поэт только ищет свой путь. Позднее произведения этих лет будут собраны в сборник (единственный прижизненный) «Стихотворения Аполлона Григорьева».

Сонет «Комета» (1843), помещенный среди первых текстов этого сборника, является поэтическим манифестом, попыткой самоопределения автора на поэтическом небосводе, а где-то и стремлением уяснить своё уникальное место в мироздании. Общий смысл аллегории в этом стихотворении достаточно прозрачен, он восходит к пушкинскому «Портрету»: «Как беззаконная комета в кругу рассчитанных светил». «Размеренному и стройному», а потому гармоничному и законосообразному движению всех небесных тел поэт противопоставляет непредсказуемый полёт кометы, движущейся «неправильной чертой» по неожиданной своевольной траектории. Автор подчёркивает незавершенность, открытость программы её существования в ритмически выделенном окказиональном эпитете «недосозда́нная». Комете всё еще предстоит.

Комета

Когда средь сонма звезд, размеренно и стройно,
Как звуков перелив, одна вослед другой,
Определенный путь свершающих спокойно,
Комета полетит неправильной чертой,
Недосозданная, вся полная раздора,
Невзнузданных стихий неистового спора,
Горя еще сама и на пути своем
Грозя иным звездам стремленьем и огнем,
Что нужды ей тогда до общего смущенья,
До разрушения гармонии?.. Она
Из лона отчего, из родника творенья
В созданья стройный круг борьбою послана,
Да совершит путем борьбы и испытанья
Цель очищения и цель самосозданья.

1843

В 1843 г. Аполлон Александрович переживает страстное и безответное чувство к Антонине Фёдоровне Корш. Первое опубликованное стихотворение (июль 1843) Григорьева — «Доброй ночи!» — обращено к возлюбленной. Неразделённая страсть находит своё выражение в лирике этого периода — преобладающими темами ранних стихотворений становятся роковые чувства, тоска одиночества, таинственные силы, играющие людьми. Особенно показательны такие произведения, как «Обаяние», «Комета», «Вы рождены меня терзать…», «Над тобою мне тайная сила дана…», «К Лавинии», «Женщина», «Две судьбы», «Прости», «Нет, не тебе идти со мной…». В некоторых стихотворениях, включённых в книгу «Гимны», автор обращается к философской проблематике бренного и вечного, жизни и смерти, в некоторых — мучительно размышляет о своём поколении, продолжая традиции лермонтовской «Думы», в некоторых — поэтически интерпретирует жанр молитвы. Правда, приблизительно в это время историк М.П. Погодин делает у себя в дневнике запись: «Были Григорьев и Фет. В ужасной пустоте вращаются молодые люди. Отчаянное безверие».

Прости

Прости!.. Покорен воле рока,
Без глупых жалоб и упрека,
Я говорю тебе: прости!
К чему упрек? Я верю твердо,
Что в нас равно страданье гордо,
Что нам одним путем идти.

Мы не пойдем рука с рукою,
Но память прошлого с собою
Нести равно осуждены.
Мы в жизнь, обоим нам пустую,
Уносим веру роковую
В одни несбыточные сны.

И пусть душа твоя нимало
В былые дни не понимала
Души моей, любви моей…
Ее блаженства и мученья
Прошли навек, без разделенья
И без возврата… Что мне в ней?

Пускай за то, что мы свободны,
Что горды мы, что странно сходны,
Не суждено сойтиться нам;
Но все, что мучит и тревожит,
Что грудь сосет и сердце гложет,
Мы разделили пополам.

И нам обоим нет спасенья!..
Тебя не выкупят моленья,
Тебе молитва не дана:
В ней небо слышит без участья
Томленье скуки, жажду счастья,
Мечты несбыточного сна…

Неразделённая страсть, депрессия, а также многочисленные долги заставляют Григорьева оставить службу и в 1844 г. тайно уехать в Петербург, где у него не было ни родственников, ни знакомых. В течение года Аполлон Александрович служит в Управе благочиний и в Сенате, совмещая государственную службу с занятиями литературой, но вскоре окончательно определяется со своим профессиональным призванием. К тому же его характеру всякая упорядоченная, планомерная деятельность была противопоказана. В 1844–1846 гг. в качестве театрального рецензента он сотрудничает в журнале «Репертуар и Пантеон», а в качестве литературного критика пишет статьи, рецензии и обзоры в журнале «Финский вестник»; тогда же он пробует свои силы в прозе и драматургии.

В 1847 г. А. Григорьев возвращается в Москву.

Произведения Григорьева начинают выходить в газете «Московский городской листок». Именно там опубликована его рецензия на гоголевские «Выбранные места из переписки с друзьями». В том же году А. Григорьев совершает неожиданный для многих поступок: делает предложение сестре отвергнувшей его Антонины Корш, Лидии. Но семейного счастья обрести ему было не суждено — после измены жены, любившей «богемный» образ жизни, брак был фактически расторгнут. Драматические перипетии взаимоотношений с женой и безответной любви к таинственной незнакомке отразились в стихотворениях цикла «Дневник любви и молитвы». Поэт переживает глубокий духовный кризис, увлекается христианским социализмом, ненадолго даже становится членом масонского кружка.

Пытаясь свести концы с концами, он начинает преподавательскую деятельность в различных учебных заведениях, а с 1850 г. входит в редакцию журнала «Москвитянин», где сотрудничает вплоть до закрытия журнала в 1856 г. Журнал, выпускавшийся видным славянофилом М.П. Погодиным с 1841 г., получил свежие силы — так называемую «молодую редакцию», в которую, помимо Григорьева, входили А.Н. Островский и другие литераторы, живо интересовавшиеся народной культурой и бытом. В «Москвитянине» постепенно оформляется новое общественно-философское направление «почвенничества», одним из эстетических идеологов которого стал Аполлон Григорьев, написавший за пять лет работы в журнале более 80 критических статей.

Самый известный цикл статей Григорьева-критика опубликован в 1859 г. и называется «Взгляд на русскую литературу со смерти Пушкина» («Русское слово»). Именно из этого произведения вошла в русское сознание универсальная формула «наше всё». Но и о поэзии в 1850-е гг. он не забывает, тем более что в его жизнь в 1852 г. вторгается новая пламенная и безответная страсть — к Леониде Яковлевне Визард. Ей посвящены самые известные стихотворения поэта. «Цыганская венгерка» («Две гитары, зазвенев…») и «О, говори хоть ты со мной…» вошли в поэтический цикл «Борьба». «Последний романтик», по собственному определению, в лирике этого периода остаётся верным романтической эстетике. Цыганская неистовая натура, омрачённая ощущением безысходности и отчаяния, соседствует в этом цикле с духовно просветлёнными обращениями к Создателю.

В 1857 г. в качестве воспитателя и домашнего учителя юного князя И.Ю. Трубецкого Григорьев уезжает в Европу, в течение года живёт в Париже (где встречается и общается с И.С. Тургеневым) и Флоренции, посещает знаменитые художественные галереи, ездит в Вену, Прагу, Венецию, Берлин. Европейские эстетические впечатления нашли отражение в поэтическом цикле «Импровизации странствующего романтика».

В 1859 г. Мария Фёдоровна Дубровская становится гражданской женой А. Григорьева. Однако и этот брак приносит лишь многочисленные ссоры и нравственные мучения. Аполлон Александрович всё чаще прибегает к алкоголю, словно испытывая на прочность свой могучий организм. Поездка в 1961 г. в Оренбург, куда он был приглашён для службы учителем русского языка и словесности в местном кадетском корпусе, изменила страдальческую жизнь поэта лишь ненадолго — после смерти сына-младенца он окончательно расходится с женой.

В начале 1860-х гг. происходит сближение с братьями М.М. и Ф.М. Достоевскими. Григорьев принимает активное участие в журналах «Время», а затем «Эпоха»; по совету Ф.М. Достоевского пробует свои силы в качестве мемуариста. Несмотря на помощь друзей, Аполлон Александрович всё чаще оказывается в сложных ситуациях, связанных с материальными проблемами, несколько раз попадает в долговую тюрьму и продолжает обращаться к спиртному.

Поэт умер 25 сентября 1864 г. от апоплексического удара (инсульта) и был похоронен на Митрофаниевском кладбище, позднее перезахоронен на Волковом кладбище в своём горячо нелюбимом городе Санкт-Петербурге.

Смерть Григорьева, по воспоминаниям современников, стала тяжёлым ударом для тех, кто его любил и жалел. «На похороны… самые бедные и бездомные, явились его приятели Достоевский, Аверкиев, Страхов, Вс. Крестовский, композитор Серов… и несколько его сожителей из долгового отделения… По дороге с Митрофаньевского кладбища мы зашли в какую-то кухмистерскую, и там состоялся обед со спичами. Говорили его приятели, говорили и «узники» дома Тарасова», – вспоминал проводы Григорьева в последний путь писатель П. Боборыкин.

Источники:

xn----dtbhthpdbkkaet.xn--p1ai/articles/post-375730/

livelib.ru/author/19901-apollon-grigorev

prosodia.ru/catalog/shtudii/apollon-grigorev-russkiy-skitalets-5-stikhotvoreniy-s-kommentariyami/

museumschelykovo.ru/products/item.aspx?pid=905

russkiymir.ru/publications/303477/