Ян Шуман. Забытый голос латвийской прозы

Не так давно я написала это эссе для Международного литературного фестиваля «Балтийский Гамаюн» — конкурса, который очень ценю за вклад в сохранение русскоязычной культуры за рубежом.

Сегодня опубликованы итоги, и моя работа отмечена дипломом в номинации «Публицистика» — за сохранение диалога культур как нравственного кредо.
Радостно видеть рядом имена членов МСП (КМ) и наших постоянных авторов, участников «Славянского слова»: Виктории Левиной, Клавдии Петрушенко, Натальи Ефремовой, Аллы Кречмер, Ирины Авраменко, Андрея Пучкова.

Захотелось поделиться этими размышлениями и с вами, дорогие Добряне. Тем более, что многие из вас тоже увлечены искусством художественного перевода.

Ян Шуман. Забытый голос латвийской прозы

Моё школьное детство прошло на северо-западе Москвы между улицами, носящими имена Яна Райниса и Вилиса Лациса. Где-то в стороне мелькал проезд Донелайтиса.

Ребёнком я не особенно задумывалась о топонимике, а вот читать начала в пять лет и очень это дело любила. С удовольствием носила в детский сад толстый томик «Латышских волшебных сказок», которые читала вслух по просьбе воспитательниц, чтобы утихомирить ребятню перед «тихим часом». Уже школьницей в книжном шкафу у бабушки нашла книгу Вилиса Лациса «Сын рыбака» с размашистой росписью на развороте. Но в глаза бросился не автограф, а печатный текст под ним: «Перевод Яна Шумана».

Эту же фамилию носила бабушка, мои родители, значилась она и в моём свидетельстве о рождении. Ян Шуман (латыш. – Янис Шуманис, Jānis Eduards Šumanis) оказался отцом второго бабушкиного мужа, Николая (Николаса). Они поженились во время Великой Отечественной войны, в 1945 году у них родилась дочь, а в 1948-ом Николай Шуман официально усыновил моего отца. Так что юридически я могу считать Яна Шумана своим прадедом.

К сожалению, в детстве и юности мы не слишком увлекаемся генеалогией и не торопимся расспрашивать старшее поколение об истории своей семьи. Вот и я не успела узнать у бабушки подробности ни о её муже, ни о его отце. В архивах информация о личной жизни Яна Шумана сохранилась фрагментарно, имена его супруги и детей в открытом доступе не упоминаются. Не исключено, что это связано со службой Николая Шумана в органах НКВД (СМЕРШ).

Известно, что Ян Шуман родился в 1892 году в Риге, а умер там же 30 мая 1959 года. Свою литературную деятельность Шуман начал в 1920-х годах, работая в различных латвийских изданиях. После вхождения Латвии в состав СССР (1940) он активно участвовал в советской литературной жизни, писал прозу, публицистику, был членом Союза писателей Латвийской ССР.

На фото: Рига в конце 19 — начале 20 в.в.

Среди авторских произведений Яна Шумана: драма «Смелая идея» («Pārdroša doma»,1935), пьеса с песнями «Идём искать цветок папоротника» («Ejam meklēt paparžziedu», 1937, Рига, издательство «Kajia»).
Некоторые источники упоминают, что он переводил на латышский язык произведения классиков, таких, как Лев Толстой, Фёдор Достоевский, Максим Горький, а также современных ему авторов.

И всё же ключевым направлением творческой деятельности Яна Шумана были переводы произведений латышских писателей на русский язык.
Первыми из таких работ, вероятнее всего, стали рассказ «Порка» Анны Саксе[1] (Anna Sakse,1946, Москва, журнал «Новый мир» №10-11, стр. 139), книга Андрея Упита[2] (Andrejs Upīts) «Пареньки из села Моховое» (1948, Латвийское государственное издательство), очерк Вилиса Лациса «Чувство долга», вышедший в том же 1948 г. в антологии «Год XXXI. Альманах первый» (издательство «Советский писатель»).
В 1950 году он активно переводит рассказы Жана Грива[3] (Žanis Grīva) «В огненном кольце», «Добровольцы», «Люди за колючей проволокой», «Максильо», «По ту сторону Пиренеев», «Рыбаки Паламоссы», которые входят в авторские сборники Ж. Грива, вышедшие в издательствах «Молодая гвардия» и «Детгиз». В 1953 г. в Латвии выходит книга Андрея Упита «Тени былого» также в переводе Я. Шумана.

Однако самое важно место в деятельности Яна Шумана как переводчика занимают знаковые романы классика латышской литературы Вилиса Лациса.

В 1952 г. «Роман-газета» печатает роман Лациса «К новому берегу» о судьбе латышского крестьянства. Затем на русском языке выходят «Сын рыбака» («Zvejnieka dēls») – одно из самых известных произведений Лациса, рассказывающее о жизни рыбаков в дореволюционной Латвии, «Буря» («Vētra») – масштабная эпопея о судьбах людей в период Второй мировой войны, «Посёлок у моря» («Piejūras ciemats»), в котором показана жизнь прибрежной Латвии в советское время. 

Вместе с переводчицей Матильдой Карловной Михалевой Ян Шуман участвует в издании Собрания сочинений Вилиса Лациса в шести томах (1954, Гослитиздат) и собрания сочинений в десяти томах (1959, серия «Библиотека классиков литератур народов СССР»).

Благодаря переводам Шумана произведения Лациса стали доступны широкой русскоязычной аудитории и получили признание в СССР.

Так сложилось, что Ян Шуман в основном переводил произведения в жанре социалистического реализма, который был присущ латвийской литературе того времени. Поскольку В. Лацис был не только писателем, но и советским политиком, в переводах его произведений важно было сохранить баланс между художественной ценностью и идеологической нагрузкой, не превращая роман в пропагандистский текст. Благодаря ли собственному писательскому опыту или прекрасному владению русским художественным словом, но Ян Шуман сумел придать книгам Лациса живость и глубину, выходящие за рамки идеологических шаблонов.

Художественный перевод — это не просто механический перенос текста с одного языка на другой, а сложное творческое переосмысление, где переводчик становится соавтором оригинала. Хороший перевод кажется естественным, будто произведение изначально было написано на русском. Но за этой иллюзией – годы труда, лингвистическая чуткость и литературный талант переводчика. Он должен не только передать смысл, но и:

– сохранить стиль и интонацию автора;

– адаптировать игру слов и культурные реалии;

– выбрать между буквальной точностью и художественной свободой.

Следуя этим принципам, Ян Шуман сыграл важную роль в популяризации латвийской литературы среди русскоязычной аудитории. Персонажам книг в его переводе сопереживали многие поколениям советских граждан. Так, роман Лациса «Сын рыбака» в Советском Союзе был востребован и любим читателями, которых привлекал не только его реалистический сюжет из жизни довоенной Латвии, но и органично переданная переводчиком своеобразная, наполненная динамично развивающимися событиями романтика моря, и герои, сильные, мужественные люди, живущие в суровом приморском крае и не представляющие свою жизнь без моря.

Лацис писал о жизни рыбаков, рабочих, моряков, и его проза насыщена латышскими реалиями, фольклорными мотивами, особенностями прибалтийского быта. Переводчик должен был не просто перевести слова, но и адаптировать для русского читателя специфические понятия, метафоры и пейзажи, не лишая их аутентичности. Например, в «Сыне рыбака» важно было передать атмосферу рыбацких деревень, звучание моря, диалекты.

Попробуем сравнить оригинал, подстрочник и перевод одного фрагмента, с которого начинается роман «Сын рыбака».

«Uz šaurās Zāļupes krasta, kāpu vaļņa sargātas pret niknajiem jūras vējiem, stāv Zvīņu ciema mājas. Šaurs līku loču ceļš, vairākos atzarojumos izdalīdamies, šķir divdesmit četras saimniecības citu no citas. Dažām ēkām ir apsūnojuši niedru jumti, citas sedz kārniņi, un tikai viena lepojas ar sarkani krāsotām skārda plāksnēm.

Taiirpusotrastāva, arveranduapakšējā unbalkonuaugšējā; gaišizilaizkārtnearcukurgalvuunpārgrieztumaizesklaipugreznoZvīņuciematurīgākā vīraBanderaveikaladurvis.»

«На узком берегу реки Зальупе, защищённые стеной из дюн от сильных морских ветров, стоят дома посёлка Чешуи. Узкая извилистая тропинка в нескольких ответвлениях разделяется, отделяя двадцать четыре фермы. У некоторых домов замшелые тростниковые крыши, другие покрыты черепицей, и только один может похвастаться красными крашенными жестяными пластинами. В нём полтора этажа, с верандой внизу и балконом наверху. Голубая вывеска с сахарной головой и разрезанной буханкой хлеба украшает дверь лавки Бангера, самого богатого мужчины в посёлке Чешуи.»

«На видземском побережье Рижского залива, возле речушки Зальупе, стоит рыбачий поселок Чешуи, защищенный грядою дюн от свирепых морских ветров. Узкая развилистая дорога вьется меж двадцатью четырьмя дворами, отделяя их друг от друга. Дома крыты замшелым тростником или черепицей, среди них лишь один кичится красной железной крышей. Дом этот строен в полтора этажа, с верандою и балконом; голубая вывеска, на которой намалеваны сахарная голова и разрезанный каравай, украшает вход в лавку Бангера, самого зажиточного человека в поселке.»

Очевидно, что перевод Яна Шумана, насыщенный, выразительный и стилизованный, стремится создать живописный, почти фольклорный образ поселка.
В первом же предложении переводчик добавил важный географический и исторический контекст («Видземское побережье», «Рижский залив»). Слово «речушка», уменьшительно-ласкательное, сразу задает масштаб и характер местности. Лексика, выбранная переводчиком, создает определенную атмосферу: «рыбачий поселок» сразу знакомит читателя с родом занятий жителей, «свирепые морские ветра» добавляют драматичности. Шуман использует динамичный и живописный глагол («дорога вьется») вместо обыденного «тропинка разделяется». А высокомерное «кичится» вместо «хвастается» сразу показывает статус и характер владельца дома.

Ян Шуман воссоздаёт мир, в котором будет разворачиваться действие романа: мы чувствуем запах моря, представляем себе этот скромный, но гордый посёлок, понимаем иерархию его жителей через мелкие детали. Переводчик выступает здесь как соавтор, использующий всё богатство русского языка для усиления образности и атмосферности текста.

Искушенного читателя, уставшего от клипового строения современных текстов, часто созданных с помощью искусственного интеллекта, порадуют развёрнутые, сложно-сочинённые и сложно-подчинённые описания, разнообразие синонимов и насыщенность диалогов.

«Но когда рыжебородый Осис стал бахвалиться способностью предсказывать погоду, Оскар оборвал хвастливую речь:

–Чего же вы на прошлой неделе ни словом не обмолвились, а вместе с другими дуралеями забросили сети в море? Хвалиться да других высмеивать вы все мастера! А что вы такого сделали на своем веку? Придумали что-нибудь новое? Ничего. Гордиться гордитесь, а сами вычерпываете море ложкой да ещё жалуетесь, что мало рыбы!»

На первых же страницах книги переводчик использует палитру синонимов: кичиться, хвастать, хвалиться, бахвалиться – и этим сразу заявляет о своём мастерстве. Каждое подобранное им слово здесь не просто вариант, а осознанный штрих, передающий нюансы авторского стиля. Язык-посредник не слепо подчиняется оригиналу, а оживает заново – с той же эмоцией, иронией или сарказмом. Поэтому короткая речь главного героя, Оскара Клявы, сразу показывает его характер, уловив тон первоисточника.

На фото: кадр из фильма «Сын рыбака» (1957 г., режиссёр Варис Круминьш). Роль главного героя, Оскара Клявы, исполнил выдающийся советский и латышский актёр Эдуардс Павулс.

Латышский язык обладает особой поэтикой, иногда непривычной для русскоязычного читателя. Переводчик вынужден был искать эквиваленты, чтобы передать плавность или, наоборот, резкость авторской речи. В некоторых случаях менялась структура предложений, но смысл оставался нетронутым. Например, в следующем отрывке переводчик, как хороший актёр, сохраняет голос автора, делая его естественным для новой аудитории.

После деревенского праздника Оскар с горечью говорит: «Pudele degvīna un dūres taisnība vīriem, tenkas un jauna kleita sievām – tādi ir tie robežstabi, kas iezīmē mūsu dzīves apvārsni.»

«– Что тут скажешь… – ответил Оскар, пожав плечами. – Хвалиться нечем. По-моему, весь этот праздник провалился, мы показали всю мелкоту и узость нашей жизни. Бутылка водки и кулачное право – для мужчин, сплетни, модные тряпки – для женщин – вот наш кругозор».

В книгах Лациса много латышских имён, названий городов и деревень. В ранних переводах их иногда русифицировали, но позже стали оставлять в оригинальном звучании, чтобы не терять национальный колорит. В отличие от некоторых других коллег, Ян Шуман не осовременивает перевод, оставаясь в той временной среде, которая описана в романе. Поэтому у него «хозяйка, окончившая в свое время специальную школу домоводства», а не «дипломированная стряпуха», напитками на сельском празднике ведает «опытный буфетчик», а не «эконом», а мысли главного героя «опьяняли его сильнее, чем крепкое вино», а не «водочный дурман».

Ещё один небольшой пример того, как умело Шуман использует образы и метафоры русского языка, чтобы показать картинку в движении:

«По морю пробежала легкая, словно судорожная, дрожь, поверхность воды зарябила, по ней метались темные пятна теней».

Хотя сам Шуман происходил из семьи фабричных рабочих, он со знанием дела описывает быт и труд рыбаков, все их снасти, рыболовецкие принадлежности, способы ловли. Словно за руку он проводит читателя между сыртьевых сетей, буйков и сланей, сохраняя баланс между точностью терминов и свободой духа.

«Но когда лед достиг двухфутовой толщины, рыбаки примирились с невозвратимой утратой и перестали сердиться на самих себя и на весь белый свет. Они опять собрались у опрокинутого карбаса и сговорились сшить артельный невод для салаки, – пришло время выходить на подледный лов. Обсудив все подробности, они разошлись по дворам, переворошили в клетях снасти, выбирая подходящие куски сетей и подвязывая грузила, точили пешни и чинили зюзьги для вычерпывания битого льда. Все снасти свезли на двор к Бангеру и там до самого вечера вымеряли и сшивали куски невода.»

На фото: кадр из фильма «Сын рыбака» (1939, режиссёр Вилис Лапениекс).

К сожалению, имя Яна Шумана не так широко известно, как имена других переводчиков середины ХХ века. Но всё же он десятилетиями способствовал культурному диалогу между латышской и русской литературой, а его вклад в переводческое дело остаётся важной частью литературного наследия Латвии. Сегодня работы Шумана можно найти в архивах и старых изданиях, и хочется надеяться, что они не затеряются на пыльных полках и, возможно, обретут новую жизнь, будучи переизданными.

А я продолжу по крупицам собирать сведения о моём прадеде.

[2] Латышский советский писатель-романист, поэт, драматург, сатирик и критик, государственный деятель.

[3] Латышский советский писатель, видный общественный деятель, заслуженный деятель культуры Латвийской ССР, участник гражданской войны в Испании (настоящее имя — Жанис Карлович Фолманис, латыш. Žanis Folmanis).