Сегодняшним тридцать вторым по счёту выпуском «Редакционного портфеля» мы открываем новый осенне-летний сезон нашего проекта, в течение которого читателей ждут новые интересные с талантливыми авторами.
Совместно с библиотекой имени Пабло Неруды будет продолжена «Поэтическая среда» – серия творческих встреч читателей с нашими авторами. Мы, насколько это возможно, в новом сезоне постараемся организовать такие вечера в выходные и праздничные дни.
И по традиции гостя рубрики представляет ведущий — руководитель сектора «Поэзия» ЛитКлуба «Писатели за Добро» Игорь Исаев.
В гостях у «Редакционного портфеля» поэт Елена Владенкова. Елена Владимировна родилась и живёт в Москве. По образованию инженер-технолог. Окончила РЧТУ им. Д.И.Менделеева и аспирантуру. Занималась научными разработками по созданию высокотемпературных неметаллических материалов. Член РСП, номинант и финалист премии Поэт года 2019, 2023, 2025 г.г. Публикации в сборниках «Поэт года» в номинациях «Дебют», «Песни», «Юмор», «Антологии русской поэзии» 2019, 2023, в сборниках «Московское небо» и «Московское небо-2».в газете «Траектория жизни».
Я познакомился с Еленой в начале этого года на наших библиотечных поэтических посиделках. Прекрасное впечатление на меня произвели услышанные тогда стихи о московском метро и московском троллейбусе. Эти, а также другие произведения, которые мне довелось разыскать на просторах Интернета, позволяют с уверенностью утверждать, что на наших литературных просторах слышен новый свежий оригинальный, но вполне зрелый поэтический голос. Есть ощущение, что творчество Елены Владенковой находится на взлёте. Тем отрадней согласие Елены на участие в нашем проекте.
Итак, самое время передать слово поэту. На традиционные вопросы «Что такое поэзия? Что она значит в вашей жизни?» Елена отвечает так:
«Ответить однозначно и определенно невозможно, так же, как на вопрос «Что такое любовь?» или «В чем смысл жизни?» Каждый поэт или читатель, да и просто думающий человек, отвечает по-своему, и каждый по-своему прав. Поэзия это и «самая величественная форма, в какую может облечься человеческая мысль», как писал Михаил Юрьевич Лермонтов, и «поток радости, боли, изумления и малая толика слов», как говорил арабский философ Джебран Халиль Джебран.
Мысль и эмоция — наверное, это и есть две главные составляющие поэзии, дополняющие друг друга и, по словам Валерия Брюсова, преломленные через призму вдохновения.
Для меня любовь к поэзии началась, конечно же, с Пушкина, когда, едва научившись читать, я прочитала его сказки. Конечно, я знала много стихов других замечательных детских поэтов, но эту книгу (прекрасное подарочное издание с великолепными иллюстрациями) я перечитывала множество раз, уже зная наизусть, и хранила, как величайшую драгоценность.
Следующей «станцией» на пути в мир поэзии стали стихи «шестидесятников». В журнале «Юность в те времена публиковались стихи Вознесенского, Рождественского, Ахмадулиной, Кушнера, Самойлова, Мориц, Визбора, Вегина, Левитанского. Именно тогда, ребенком читая «взрослые» стихи, и, далеко ещё не все в них понимая, я впервые ощутила магию поэзии, восторг погружения в нее, который можно, наверное, сравнить с первой любовью, когда человек до конца не понимает, что с ним происходит, но чувствует, что в его жизнь вошло нечто новое и необъяснимое, от чего замирает сердце и перехватывает дыхание…
Затем было увлечение «бардовской» песней, любовь к «серебряному веку», и возвращение к «золотому». Думала ли я, что когда-нибудь буду публиковать или читать публично свои стихи? Едва ли. Да, они порой появлялись и даже настойчиво «стучали в дверь», но, воспитанная на хороших стихах, я видела в своих все их несовершенства. И лишь «земную жизнь пройдя до половины», поняла, что мне есть чем поделиться с миром. Моими мыслями и эмоциями. При этом постоянно учиться и учиться, и стремиться к совершенству.
Поэзия для меня — это философское осмысление мира и осознание в нем себя, это
возможность откровенно говорить (и надеяться быть услышанной) о самом важном, о чем мы забываем в суете повседневной жизни — о любви, красоте, человеке, о своем предназначении. Нигде и не с кем человек не раскрывается так, как в своих стихах.»
А теперь – стихи!
Елена Владенкова, Москва
Сказки московского метро
В подземельном городе поезд мчит,
увлекая сказочною игрой...
«Папа, это солнышко? Вон – лучи!» -
«Это схема, доченька. Мы в метро.»
Из дворов арбатских почти домой,
в темноты тоннелевой антрацит.
Лишь на две минуты глаза закрой,
и входи в сияющие дворцы!
Разрастался схемы цветной лоскут,
линии запутывая хитро.
Если хочешь глубже узнать Москву,
припаркуй машину, спустись в метро.
Там в конце тоннеля всегда есть свет,
там на кольцевой бесконечен путь.
Твой маршрут построен. Сквозь толщу лет
вывезет кривая когда-нибудь.
...«Площадь революции». Верный пёс
на посту по-прежнему зорко бдит,
подойди, потри на удачу нос,
даже если сессии позади.
В городе — июль. От жары устав,
к мраморной прохладе колонн прильну.
Я тебя не слышу — шумит состав,
но на всякий случай в ответ кивну.
Знаешь, это к лучшему. Помолчим,
позабыв словесную шелуху...
До конечной станции поезд мчит.
Жизнь — такая странная наверху.
Неизбежное
На черных зеркалах асфальта,
на ртутной глади вод озерных
осенних мертвых листьев смальта
рисует ломкие узоры.
Постукивают нервно пальцы
дождя, продрогшего до льдинок,
с зимой бессмысленно сражаться -
уже проигран поединок.
Безжалостно играет ветер
осиротевшими кустами,
и осень, чувствуя предсмертье,
поплачет, да и перестанет...
*****
Далималевич
Обыденности ношу с плеч свалив
среди рисунков и скульптур Дали
брожу по залам, погружаясь в дАли
фантазий и безудержных безумств,
настраивая объектива зум-
хочу подробней рассмотреть детали.
В мирскую жизнь уносится вагон,
и, глядя в разрядившийся смартфон,
припомнишь вдруг Малевича некстати...
Экран погасший и проём окна,
гранит плиты, колодца глубина -
о, как же этот мир чёрноквадратен!
Вглядись в имприматуры* чёрный слой
и заполняй вселенную собой,
воображеньем кисть электризуя,
и вдохновенья сладостный прилив
тебя вернёт в созвездие Дали,
который так талантливо безумен!
*имприматура -от итальянсого «первый слой»-
цветная тонировка загрунтованного белым холста;
создаёт фон будущей картины
Снег в свете фонаря
Снег в свете фонаря
Похож на бутафорский,
Как будто во дворе
Снимается кино...
И музыка звучит
За кадром — форте! форте!
И, резко оборвавшись-
Пиано и пьянО.
Суровый режиссер
Давно раздал нам роли.
Работали взахлеб,
Старались, кто как мог.
Нам «Оскар» снился, но
Ненужный скучный ролик,
Кривляясь и змеясь,
Улегся возле ног.
Хотелось роль прожить
Безумно, ярко, броско,
Но кончена игра,
Все сыграно давно.
А где-то снег летит,
Конечно, бутафорский...
Без дублей и без проб
Снимается кино...
*****
Львы на Гоголевском бульваре
События и даты перепутав,
струится лентой Мёбиуса память...
Мы — Маугли арбатских переулков -
водили дружбу с бронзовыми львами.
Видавшие расцвет и боль державы,
и «Гоголя сидящего» — скитальца,*
они телами фонари держали,
как держат свечи сомкнутые пальцы.
Мы были роста одного и крови,
напитанные воздухом Арбата-
величественно — царские особы
и малышня в пальтишках из заплаток.
Казался нам саванной тихий скверик
из тесноты клетушек коммунальных,
и улыбались нам большие звери.
Оскал?- такого слова мы не знали.
… Приходим мы на Гоголевский снова
набраться силы и заштопать раны,
и радостно смеющиеся «лёвы»
встречают нас, детей Грауэрмана.**
*До 1952 года на Гоголевском бульваре был другой памятник Гоголю,
который был перенесен на могилу писателя, а затем
во двор дома-музея Гоголя.
**Роддом им.Г.Л.Грауэрмана на Новом Арбате.
Ноябрьские приметы
Ноябрь скукожил листья, мысли, дни,
бесснежием нарушив все каноны,
и лица встречных мертвенно-бледны -
подсвечены экранами смартфонов.
Не верится, что скоро Новый год
на улицы обрушит шумный праздник...
Мне перешёл дорогу чёрный кот,
а может, и не чёрный — просто грязный.
Не обернувшись на моё «кис-кис»,
чумазый нос презрительно поморщил,
подёргивая лесками вибрисс,
с достоинством прошествовал к помойке.
А вот — навстречу женщина с ведром -
вечерняя примета местных улиц,
обижена судьбой и ноябрём,
идет под грузом пустоты сутулясь,
несёт её в глазах и на душе -
растрачено накопленное летом.
Ноябрь- не «ещё» и не «уже»,
не осень, не зима, а лишь примета
того, что воцарится чистота,
снегами принесенная большими,
и время снова, с чистого листа
начнёт отсчёт сомнений и ошибок.
… И — выпал снег, накликан ноябрём,
так долгожданно и неотвратимо.
И я, и кот, и женщина с ведром
по лунному лучу уходим в зиму.
*****
Хлеб
Взглядом проводишь чужой причал…
Мудрость посеешь – пожнёшь печаль-
в мире ничто не ново.
Логика жизни, как хлеб, проста:
лёгкой добычей не трудно стать,
доброе слыша слово.
Голосу птички воздай хвалу,
крошки засохшие, как халву,
брось через прутья клетки.
Ломтик иллюзий кроши, круши,
путаясь в дебрях чужой души,
где совпаденья редки.
Взгляды прозрачнее многих слов…
Жизнь – удивительный птицелов
(это поймёшь не сразу).
Друг не предаст, только ты – не друг.
Остановился гончарный круг,
глина не стала вазой.
Крошки с чужого стола горчат.
Новую песню пора начать,
помня, где быль, где небыль.
Боль паутинкой внутри дрожит…
Можно вполне без любви прожить –
как без воды и хлеба...
*****
Тысяча и одна жизнь
Прожита мною тысяча жизней
в строчках, мечтах, иллюзорных картинах,
в них я была и царицей и жницей,
и королевой и гильотиной,
и Робинзоном с острова Пятниц,
мукой Сизифа, тайной Сезама...
Все у последнего одра толпятся,
чтобы успеть промелькнуть пред глазами.
Но лишь одну, что подле порога
что красотой и статью не вышла,
можно воспеть и проклясть ненароком,
и прожигать — до пепла не выжечь.
В голосе тихом мудрость и сила,
тихая грусть и ярость пожара:
-Ты меня слишком мало любила.
Я не обиде. Я продолжаюсь.
Капли
На берёзе дрозды уселись,
прилетев из соседней рощи...
Если в кофе накапать Бейлис,
жизнь покажется много проще.
Если новости капнуть в утро,
утро вспенится, станет страшно.
Сделай вид, что их нет как будто,
и грусти о любви вчерашней.
Застучат дождинки по крыше
с монотонностью метронома,
Будет то, что дано нам свыше,
будет всё до боли знакомо:
и некстати кончится Бейлис,
и наступишь на те же грабли,
у любви, хоть об стену бейся,
жизнь короткая, как у капли -
с гравитацией не поспоришь.
Девять жизней? -Ну это вряд ли.
Кровью, ядом, песчинкой в море
все мы падаем, словно капли.
Ты, конечно, не мама с папой,
чтоб зелёнкой мне мазать ранки...
Но — немного любви накапай.
Если нет — хотя б валерьянки.
*****
Московские троллейбусы
Нет решений инженерных ребусов
И урбанистических загадок -
Почему московские троллейбусы
Отменили? Так, наверно, надо...
А бывало — от Миусской площади
За день утомленные трудами
В переулки, как в ночное лошади,
Шли они с открытыми дверями.
Там студенты молодо и весело
Скромный их уют облюбовали -
Формулы зубрили перед сессией,
Пели под гитару, целовались.
Липы осыпали почки клейкие,
Дождик опускал прозрачный полог,
Воздух из окошек Менделеевки
Растекался запахом фенола.
Шли неповоротливые, сонные
На работу в предрассветном холоде.
Грустно оказаться отменёнными
В чьей-то жизни, в летописи, в городе,
Чей неповторимый облик вылеплен
Многоликостью эпох и стилей.
… Динозавры на Земле — не вымерли.
Их когда-то просто отменили....
*****
Кот
Жил человек, которого никто
на свете не любил. Так получилось.
Он скрасил одиночество котом,
(как мудрая соседка научила).
Он сразу полюбил свой старый дом.
Лишь иногда с котомкой за плечами
он отправлялся в путь, чтобы потом,
вернувшись, видеть, что его встречают.
И уходил всего лишь на полдня,
на все расспросы отвечая часто:
«Вы извините, дома ждут меня.
Я не могу надолго отлучаться.»
Он не жалел для друга ничего.
На рынке покупал парное мясо...
Хотя, по правде говоря — его
кот вовсе не любил. Но притворялся.
Скажи
Скажи, а кем ты будешь для меня,
когда ночных стихов погаснут звуки,
и безнадёжно разомкнутся руки,
чтобы привычно пустоту обнять?
Сентябрь развесил красные флажки
рябиновыми гроздьями на ветках,
я проскользну под ними незаметно
и побегу с судьбой вперегонки.
Восторг побега не остановить,
накроет шапкой-невидимкой город
и темнота подземных переходов,
пустых, как наши жизни без любви.
Войди на территорию огня,
где каждый взгляд читается подстрочно...
Скажи — а кем ты будешь для меня?
Ты будешь — для меня!
Ты будешь. Точка.
Вода
Я вновь иду к тебе, вода
ловить прикосновенья кожей,
я знаю — ты одна лишь сможешь
меня обнять и разгадать.
Ты плещешься в моих глазах,
и только мы с тобою знаем,
как сладко и тревожно таять,
как безнадежно — замерзать.
Прости — чуть слышно говорю,
когда покорно и устало
ломаю хрупкие кристаллы
в угоду злому январю.
О чем мечтается, когда
бываешь льдом, дождем и снегом,
я, как на исповеди небу,
все расскажу тебе, вода.
Не отпускай, не предавай,
в перерожденье мы едины
… любовь — она непобедима,
но утекает как вода.
*****
Домик
Маленький домик спит на краю зимы,
не на семи ветрах — на семи печалях.
Даже не верится — прежде здесь жили мы,
слушали вьюгу и грелись душистым чаем.
Маленький домик больше не верит снам,
старых друзей не ждет и не ищет новых.
В окна закрытые не постучит весна,
время качает маятник лап еловых.
Он защитит от холода и беды,
крохи тепла последние сберегая.
Ты не зайдешь?.. Оставь во дворе следы -
я буду знать, что где-то есть жизнь другая.
Жизнь линий
Тоскуют параллельные миры
под снегом в ожидании апреля.
Евклид придумал правила игры,
и мы по ним играем до поры,
но жизнь свои проводит параллели.
Судьба прямых понятна и проста,
они, не научившись поворотам,
от непересечения устав,
сбиваются, как в стаи, в нотный стан,
отчаянно нанизывая ноты.
Я рядом — только руку протяни.
Как жаль, что мы друг другу параллельны -
не ищем встреч, отсчитывая дни,
но ты за край рисунка загляни -
там сходятся у горизонта рельсы.
Непохожие
Гулливеры идут вперед ускоряя шаг -
между славою и наградой — пути и путы.
Гулливерам не до букашек, они спешат
и не видят, как там внизу живут Лилипуты.
То локтями толкаясь, то стены тараня лбом,
великаны торопятся с неба сорвать звезду.
Лилипут поутру убирает привычно дом
и сажает цветы под окошком в своем саду.
Лишь порой запрокинет голову, глядя вверх,
и вернется к трудам с улыбкою на лице...
Но однажды споткнётся уверенный Гулливер,
и рассыплются в прах все надежды, минуя цель.
Лилипут увидит, что рыжий тягучий смог
расстилается в добром небе погожим днём...
Соберёт черепки разбитых глиняных ног,
похоронит их как положено. И всплакнёт.
*****
Восьмёрка
тем, кому 38, 48, 58.......98 лет
Восьмёрке бесконечно всё равно -
что перед ней стоит — пятёрка, тройка...
Четвёртым измереньем пренебречь
порою можно — врут календари.
Пока ещё распахнуто окно,
вдыхающее тонкие настройки,
за счастье словом и любовью жечь
вселенную свою благодари.
Бежит двузначных чисел череда.
Приляжет утомлённая восьмерка,
ей нелегко как в прежние года
закладывать крутые виражи.
На небе удивлённая звезда,
увидев нас, ещё живых — не мёртвых,
торопится желанье загадать,
пока не промелькнула наша жизнь.
Домой
Есть — по слухам — края, где молочно-кисельными реками
заливает весной мармеладную зелень травы,
и пологие горы, храня очертанья нерезкие,
осыпают душистые крошки тахинной халвы.
Беззаботные дни карамелью на солнышке плавятся,
и вишневым сиропом стекает на море закат,
ты живёшь беспечально и спишь безмятежно и правильно,
если ночь разливает горячий густой шоколад.
Но однажды средь сладких улыбок и домиков пряничных
Вдруг иголкой кольнет — и сомнений потянется нить,
и заноет в душе, в глубине этой самой — «загадочной»,
той, которую сами не можем себе объяснить.
И тогда с берегов, где пейзажи из патоки сотканы,
под чужое ворчанье о том, что ты лжив или глуп,
ты вернёшься домой, где бывает и горько и солоно
от непролитых слёз и до крови искусанных губ...
За буйки
Не для того, чтоб с правилами спорить,
Не сдуру, не назло, не вопреки,
А просто потому, что — море!.. Море!
Я уплыву сегодня за буйки.
Я разобьюсь о берег белой пеной,
В ней растворюсь невидимой слезой,
Отхлыну, утомленная кипеньем,
И снова — за буйки, за горизонт!
Я дерзкой чайкой пролечу над гладью,
блестящей рыбкой в глубину уйду...
(а за спиной на сонных пляжах люди
жуют и пьют, поскольку аll Inclusive*,
и жарятся как грешники в аду)
Пусть я такая же, как все — земная,
Сегодня я принадлежу волне,
И море принимает, понимает,
И -«не оглядывайся» — шепчет мне..
*всё включено
*****
Высота
Хорошо смотреть на Москву
с сорок пятого этажа,
там, где утром птицы зовут
наблюдать рожденье дождя,
ощущать оконную дрожь,
лоб холодный к стеклу прижав,
все увидишь и все поймёшь
с сорок пятого этажа.
А потом приоткрыть окно,
чтобы тучу за хвост схватить.
Чёрно-белым внизу кино,
только зонтиков конфетти.
С высоты увидеть Москву,
быть с дождём и небом на ты...
Только я на втором живу.
И до слёз боюсь высоты.
*****
Не прилетай
Любуясь сам собой на виражах,
Менял друзей и направленье курса,
он весело пропеллером жужжал,
он обещал — но так и не вернулся.
От высоты кружилась голова -
мечтал о друге одинокий мальчик...
Малыш, не плачь, никто не виноват,
ты сам себе — и жертва, и обманщик.
Колючим стало одеяло крыш,
антенны неприветливо ощерив.
-Не прилетай! Я больше не малыш.
Окно закрыто. Для визитов — двери.
Сменив подушку, мокрую от слёз,
я научился по ночам не плакать.
Не прилетай — щенок уже подрос
и превратился в верную собаку.
*****
Научите...
За окном — снегопад,
И снежинки висят
На незримой серебряной нити...
Отчего все подряд
Непрестанно твердят:
«Не учите нас жить, не учите»?
Я не знаю пока-
Где, в каких облаках
Заблудился мой ангел-хранитель,
И живу, как дышу...
Я вас очень прошу -
Научите меня, научите!
Научите меня
Серых дней не считать,
Проходящих бессмысленно мимо,
Над землею летать,
Не лукавить, не лгать,
Научите не жить с нелюбимым,
И сокровищ любви
Никогда не искать
В той душе, где не спрятано клада.
Научите меня
Головы не терять
От чужого случайного взгляда,
И тепло сохранить,
Если лютый февраль,
Заметает поземкою снежной,
Не жалеть о былом,
Не загадывать вдаль
И смириться навек с неизбежным,
И без страха смотреть,
Как полоски огня
Опаляют еловые лапы,
Научите меня,
Научите меня
Как с любимым прощаясь, не плакать...
Как друзей собирать
И любить каждый миг
Редких встреч и свиданий нечастых,
И с детьми говорить,
Не срываясь на крик,
И не гнаться за призрачным счастьем,
Первый снег замечать,
И обиды прощать,
Бесшабашно тряхнув волосами.
Научите меня!
Научите меня...
… Да ведь вы не умеете сами...
*****
Последний монолог Тортилы
«Деревянный, тебе подфартило,
Ты не зря меня долго искал!
Слушай старую тётку Тортилу-
мой подробный и длинный рассказ...
Покороче? Какой ты несносный!
Так и быть, пропущу триста лет.
У меня для тебя, длинноносый
есть один о-чень цен-ный предмет!
Погоди, щас очищу от ила...
Заиграло на солнце рыжьё!
Для тебя, Буратино, хранила,
В этом предназначенье моё!
Правда, точно сама я не знаю,
для чего этот ключ, от чего...
Говорят, что им дверь открывают,
За которой живёт волшебство -
нет, не деньги, не сЕребро- злато,
не машина, не дом, не трактир-
замечательный новый театр -
Храм искусств, вдохновения мир!
Мне бы сбросить годков пару дюжин -
я туда поползла бы сама...
Вот он — ключ! Говоришь, что не нужен?
Не сошёл ли ты, часом, с ума?
Ты зачем меня тащишь на берег?!
Ключик выбросил!!! Как же ты глуп!
… Ты чего там бормочешь про гребень?
Ты чего там болтаешь про суп?.
И — спасибо Вам за добрые слова!
жизнь покажется много проще.
Если перечитывать эту чудесную подборку, то покажется, что ты лет на 35-40 моложе и вдыхаешь ещё довольно чистый московский воздух, высунувшись из окна троллейбуса, который везёт тебя в университет на экзамены.
Давно не было в Редакционном портфеле такой свежей, лёгкой (но не легковесной) поэтики с чувством юмора.
Буду читать дальше, надеясь, что кот меня любит, а не притворяется)
И огромное спасибо Вам и Игорю Исаеву за работу по подготовке моей подборки!
Благодарю от всей души!