Лапиева Анастасия, 16 лет. Хранитель

Всё началось тогда, когда уехала Тося. Она долго собирала вещи, металась по дому, взволнованная и шумная, а я помогала ей, как могла, и металась вместе с ней. Я очень любила Тосю, но её отъезд обещал мне внезапное счастье: освободившуюся комнату в мезонине. Раз сестра уезжает далеко-далеко, в город, во взрослую жизнь, то мезонин должен был перейти мне. Так что, помогая Тосе паковать сумки, я уже представляла, какие рисунки повешу на стену над моей новой кроватью, как буду свешиваться из открытого окна и срывать яблоки с веток растущей рядом яблони. Я чувствовала себя такой взрослой и такой счастливой, что радость и гордость бились у меня в груди, как большие птицы в тесной клетке.

Потом настал последний вечер перед её отъездом, мы пошли в поле. Это была наша традиция – тёплыми вечерами выходить погулять через заднюю калитку. Дом наш располагался на окраине деревни, и за деревянным забором начиналось широкое, просторное поле, и тянулось далеко–далеко, до самого синеватого частокола леса на горизонте. Тося брала меня за руку, мы шли и болтали – говорила больше я, рассказывала глупые истории, говорила о своих игрушках и друзьях, сочиняла на ходу стишки без рифмы. Я росла, мои рассказы менялись, а Тося всё вела меня по полю, слушала и улыбалась.

В тот день мы тоже шли. Тосе нужно было на поезд к одиннадцати, а было около восьми часов. Я шла рядом, что–то рассказывала, а Тося была высокая и тонкая, у неё была тёплая рука с колечком на пальце. В поле уже потихоньку скапливался туман по канавкам и далям, лес шумел где-то вдалеке. Я думала про мезонин над нашим домом, маленький и похожий чем-то на птичье гнездо. Тося тоже о чём-то думала, в мыслях её ворочалось что-то беспокойное.

– Ты боишься ехать? – Спросила я её.

– Нет, что ты, – она покачала головой, – просто не хочется вас оставлять.

Туман подобрался к нам совсем близко и теперь почти что обнимал за ноги.

– Знаешь Ася, – сказала мне Тося, – я раньше боялась ходить в поле. Особенно одна.

– Почему? – Удивилась я, прижимаясь к её руке.

– А мне всегда казалось, что за мной кто-то идёт. Тихо так… шаг в шаг, ровно за мной, в траве шагов не слышно. Обернёшься – никого. Мне представлялось, что он уже успел спрятаться и снова оказаться за спиной. Смешно, да?

Она улыбнулась, но глаза у неё были рассеянные. Почему-то от этого мне стало неуютно и очень захотелось оглянуться.

– Ты уже такая большая, – вздохнула Тося, – наверное, уже ничего не боишься. А я в твоём возрасте от каждого шороха тряслась.

Она посмеялась, и мы пошли домой. Я шагала широко, запрокинув голову, мне очень хотелось казаться храброй. Но страх уже повис на моих плечах, соскочил с Тоси и прижался ко мне, как я прижималась к её руке.

Тося уехала, а я осталась одна в мезонине, впервые – одна. Не сопела рядом мама, не храпел на диване дедушка, не стучала по полу лапками кошка. Я лежала в тишине, до носа укрывшись одеялом, рассматривала комнату. Тьма кипела по углам, мебель бросала шаткие тени на пол и стены, только из-за шторы падал узкий луч фонарного света. Мне было жутко лежать одной на целом этаже, в чужой комнате, таращась в низкий потолок, и какая-то мысль всё не давала мне покоя. Я старалась спрятать её подальше, но она всё-таки прозвучала тихим голосом Тоси:

«Он всегда позади тебя».

«Спокойно, – сказала я себе, – ты лежишь. Никого не может быть сзади тебя, потому что сзади тебя кровать».

Это немного успокоило меня, пока я не вспомнила кое-что ещё. Тосина кровать стоит на высоких ножках, под ней, в тени и пыли, вполне мог кто-то быть. Я сама пряталась там, когда мы с Тосей играли в прятки.

Конечно, в ту ночь я убежала на первый этаж, к маме, кошке и дедушке. Тряслась и плакала, пока бежала по лестнице вниз, а в спину мне смотрела тьма мезонина и кто-то. Кто-то шагал за мной по ступенькам, я чувствовала это и бежала ещё быстрее, едва не падая на каждом шагу.

Утром больше не было страшно. Мезонин при свете дня снова стал уютным и безобидным, я больше не чувствовала на себе чужого взгляда и не могла понять, как умудрилась испугаться ночью. Я виновато шмыгала носом на жалобы мамы, что я уже взрослая, что я не должна будить её ночами, что она и так не высыпается. Я чувствовала себя плохо, маялась совестью и совсем не хотела подводить маму с Тосей. Я пообещала себе больше никогда не бояться.

Но с наступлением темноты моя уверенность куда-то исчезала. Я больше не бегала вниз и не будила никого, но страшно было так, как будто бы мезонин действительно нес какую-то угрозу. Я лежала в темноте, боясь даже моргнуть, и слушала – не дышит ли у меня кто-то под кроватью. Через час или два я устала бояться, набралась смелости взять с тумбочки фонарик и свесилась с кровати. Свет ударил в пол — под кроватью никого не было, только катышки пыли и поблёкший фантик.

«Вот видишь, никого», – сказала я себе.

«Это потому, что ты смотришь вперёд, – прошептал у меня в голове голос Тоси, – а он всегда сзади».

С визгом я взлетела обратно на кровать.

В ту ночь я так и не уснула. Сидела, вжавшись спиной в стену, таращилась в глубину комнаты, стараясь не моргать. Мне казалось, что нельзя закрывать глаза. Раз уж он появляется там, где я его не вижу, то стоит мне перестать смотреть, он окажется прямо передо мной? Провалиться в тяжёлый сон я смогла только под утро.

С того дня, помню, я никогда не чувствовала себя в безопасности. Кто-то шагал позади, он всегда был рядом, только ждал, когда я перестану думать и следить, когда потеряю бдительность – так мне казалось. Я боялась ходить одна. Когда со мной был кто-то ещё, он мог смотреть мне за спину, и всё было хорошо, но, если я оставалась одна, появлялся он. Он жил в темноте и в тумане, в пустом поле и в мезонине с зашторенными окнами, он появлялся ночами, но мог быть и днём, если ты один. Я почти перестала спать, пока усталость не стала сваливать меня на ходу.

Однажды по глупости я рассказала про него своей подруге Таньке. Я надеялась, что она поможет мне что-нибудь придумать. Или что, если я расскажу, он каким-то образом перебросится на неё, как перебросился с Тоси на меня. Но ничего не произошло – Танька только посмеялась и назвала меня дурой. Сама Танька боялась только диких зверей, и в её страх легко поверить, вот она и смеялась. Никто не назовёт тебя дурой, если ты скажешь, что веришь в существование каких-нибудь медведей.

А я старалась быть взрослой и храброй. Старалась убедить себя, что ничего не существует, что я всё сама придумала. Я заходила в мезонин, как на эшафот, а он скалился на меня углами. Я не знала, что делать.

Пока однажды не поняла – надо бороться, надо что-нибудь придумать. Два дня я думала, что, и придумала наконец. Мне нужно было понять, как он выглядит – и тогда я перестану бояться. Казалось, что достаточно только один раз увидеть и понять, что это он. Но увидеть я не могла – так что стала рисовать.

Сколько бумаги я потратила! Каждый раз казалось, что у меня получается. Я рисовала тень, похожую на человеческую, доходила до плеч – и всё портилось. Рисунок переставал быть похожим, я мяла его и швыряла в мусорку. Любое лицо и любые руки, которые я рисовала, не подходили. Тогда я перестала рисовать вообще.

Я и до этого не была спокойным послушным ребёнком, а тут стала ещё хуже. Целыми днями носилась по деревне вместе с компанией местных мальчишек и с Танькой, мы дразнили собак, ныряли в реку с самого крутого места, перебирались через заборы в чужие огороды, рвали там клубнику, потом прятались от праведного гнева хозяев… Да чего мы только не делали и чего только не делала я, чтобы казаться храброй другим и самой себе.

В тот раз мы заинтересовались берёзой. Она стояла посреди деревни – огромная, неприступная, упирающаяся в самое небо. На её нижние ветки мы лазали с самых ранних лет, чуть выше – иногда, когда хотелось пощекотать нервы, а на самый верх всё не получалось. Тогда мы вдруг решили, что настал тот самый день, когда последняя из крепких веток нам покорится. После долгих споров я выбила себе право лезть первой.

И я полезла, обнимая тёплые толстые ветви дерева, далеко внизу остались галдящие фигурки, железный забор ближайшего огорода и, казалось мне, весь мир. А вверху была только берёза. Я поднималась по ней, цеплялась за ветки, подтягивалась, а дерево подо мной качалось всё сильнее. До последней крепкой ветки оставалось уже немного. Я встала поудобнее на своём сучке и вцепилась в ствол. Подо мной свистела высота, и от страха у меня чуть не подкосились ноги – но сдаться было нельзя, и я решилась лезть выше. Надо мной уже раскачивалась последняя ветка. Нужно было только найти в себе силы подтянуться и залезть – и я почти зацепилась за неё, когда перестала чувствовать опору. То ли тогда ветер качнул берёзу сильнее, чем до этого, то ли сама я потеряла равновесие, не знаю… но я зашаталась и полетела вниз.

Очень хорошо помню ту секунду, когда весь мир смазался и превратился в одно мутное разноцветное пятно. Помню, что от ужаса не могла даже закричать, помню, как захватило дух от свободного падения, помню, как внизу завизжала Танька, и как что-то схватило меня за плечи и дёрнуло вверх. Я затормозила, врезалась в ствол и упала на развилку ветвей, удобно оказавшуюся под моей предыдущей веткой. Разодрала руки и ноги, испугалась до смерти, но удержалась. Под берёзой носились крошечные фигурки моих друзей, а я сидела, вцепившись в берёзу, слушала бешеный стук собственного сердца. Слезть оттуда самостоятельно я, конечно, не смогла, и вся деревня наблюдала, как за мной лезет старший брат Таньки по приставленной к берёзе лестнице и тащит вниз. Дома мне прочитали красочную лекцию о том, что бывает с такими девочками как я, настрого запретили приближаться к деревьям ближе, чем на метр и отправили в мезонин думать о своём поведении. А я была и рада остаться одной, в тишине.

Мезонин встретил меня розовыми лучами заката, льющимися сквозь тюлевые занавески. Со стола на меня глянул незаконченный рисунок того, кто мерещился мне в темноте – я сложила его вчетверо и убрала в ящик стола, к остальным рисункам. Почему-то мне стало очень спокойно, как когда Тося вела меня за руку через поле.

С тех пор прошло много времени. Я выросла, Тося закончила институт, ту берёзу, с которой я чуть было не упала когда-то, давно спилили. Да я и сама теперь учусь в городе, только иногда возвращаюсь сюда – отдыхать и ночевать в том самом мезонине, в котором мне никогда больше не было страшно. Но сейчас я не одна ночую – на лето к бабушке отправили Тосину дочку. Хорошая она девочка, честно сказать, но характером совсем не в Тосю, беспокойная, любопытная. Наверное, и я была такой же.

Я никогда не говорила с Тосей о том, что было со мной после её рассказа. Мне кажется, что она знает, что не хотела пугать меня. Мне кажется, что я бы точно упала тогда с берёзы, если бы кто-то, стоящий позади, не удержал меня. Скажете – глупости? Может быть. Но я здесь, живая и здоровая, скоро мне уезжать обратно в город. И у меня растёт племянница без царя в голове, носится по деревне, ловит лягушек голыми руками, лазает по нашей яблоне, как кошка, и постоянно просит кого-то из деревенских мотоциклистов её прокатить. Иногда становится так страшно за неё, хоть вези в город и запирай под присмотром Тоси. Но я понимаю – пусть бегает. Ребёнок, всё-таки, детство на то и даётся человеку. Но было бы просто замечательно, если бы кто–то незаметный приглядывал за ней, пока она в деревне. Не я – я уеду совсем скоро. Не мама, ей вредно нервничать. Кто-то другой, кому можно доверить это непростое занятие.

Я собираюсь, племяшка носится вокруг. Помогает, приносит вещи и выглядит очень довольной. Интересно, радуется ли она тому, что мезонин теперь надолго перейдёт ей, как радовалась я? Улыбаюсь своим мыслям и складываю стопкой книги. Я стала приезжать редко, и теперь уже не знаю, когда вернусь. Сначала сессия, потом практика, а потом с подругами мы планировали поехать в Москву, отметить окончание учёбы…

Я оглядываю мезонин, который теперь не могу назвать ни своим, ни Тосиным. Ловлю своё отражение в зеркале. За моей спиной никого нет, только книжные полки и платяной шкаф. Раньше я только в такие моменты и могла почувствовать себя спокойно, а всё остальное время боялась и шугалась собственной тени. Теперь стыдно.

– Знаешь, что, Саш?

– А?

Племяшка оборачивается и смотрит на меня рассеянными Тосиными глазами.

– А я раньше боялась ночевать в этой комнате, представляешь? И ходить одна боялась. Мне казалось, что кто-то постоянно идёт сзади меня, или прячется под кроватью. Я трусихой была ужасной.

Саша садится рядом со мной, и я вижу – слушает внимательно. Я прячу улыбку и продолжаю, надеясь, что сработает.

– Хорошо, что ты у нас такая смелая.

– Ага!

Она широко улыбается, а я вздыхаю с облегчением. Почему-то я чувствую, что всё получилось, что всё сделала правильно. На секунду в зеркале мне мерещится тень – и я улыбаюсь ей. Этим летом Сашка будет под присмотром и под защитой, если ей вдруг вздумается влезать в неприятности. А ещё Сашка по-настоящему смелая девочка. И я знаю – она не испугается того, кто станет её ангелом-хранителем.

……………………………………………

Лапиева Анастасия Евгеньевна, 16 лет, 10 класс, БОУ СМО "СОШ №3", член МДЛК «Озарёнок», г. Сокол. Руководитель МДЛК «Озарёнок» — Гаврикова Нина Павловна и Лапиева Ольга Валентиновна, педагог-психолог БОУ СМО «СОШ №3» г. Сокол.