Несостоявшееся интервью

— Ну что ж, давайте начнем, пожалуй?

— Как вам будет угодно!

— На самом деле, как вам угодно… Вы переносили наше интервью пять раз...

— Но в итоге мы с вами здесь… Ничто не доставляет удовольствие, если за это не приходится бороться, – ехидно улыбаясь, он откидывается на спинку стула. Небрежно тянется к зажигалке через стол.

Журналистка вымучивает из себя улыбку.

— А с чем это связано, если не секрет? Обычно вы даже не удостаиваете прессу ответом, а нам даете целое интервью!

— Хм… все дело в настроении, я полагаю...

— Ах, в настроении...

— Да. – Он щелкает колесиком, и пламя взлетает вверх, освещая худое скуластое лицо: серые глаза мерцают. Выражение лица не говорит ни о чем, показывая лишь врожденную вредность. Таков он всегда и везде – на всех редких снимках, которые удается сделать прессе. Скупая информация, множество домыслов, слухи. Каждое новое сообщение о нем — лишь добавляет ему едкости. Каждое интервью с ним – событие для издания и его читателей. Артур Александрович Шкловский. Кинорежиссер. – Быть может, мы, наконец, приступим?

Лаконичные фразы. Не объясняет и не комментирует. Журналистка поспешно делает пометки в блокноте, пытаясь справиться с замешательством и докопаться до сути. И она докопается – уж, поверьте! – правда, до той ли сути?

Он смеется.

— Артур Александрович...

— Можно просто Артур.

— Артур, в последнее время вокруг вашего нового фильма появилось множество толков и слухов. Фильм еще не вышел в прокат, а публика уже подкарауливает его актеров на улице. С чем это связано?

— Понятия не имею, — усмехается он, выпуская струю дыма. – Как можно истолковать не совсем адекватное поведение фанатов? Да и нужно ли? Если да, то только психологам. Я, если можно, останусь от этого в стороне.

 Умничает. Молодец.

— Я лишь потому спросила, — осторожно прощупывая почву, говорит журналистка, — не считаете ли вы, что такой эффект создает вся та таинственность, которую вы всегда устанавливаете на съемочных площадках?

— Не считаю. Мы не зоопарк. И не обязаны никому и ничего демонстрировать. А журналисты, уж простите, — он делает шуточный поклон, — как правило, лишь путаются под ногами.

Девушка молчит. Задумчиво и методично постукивает карандашом по столу. Вот сейчас, отличный повод перейти к разговору о самом фильме, но… Она решительно поднимает глаза.

— А это мнение появилось у вас до или после того, как вы отучились на факультете журналистики?

Шкловский не изменил выражения лица. Проницательно взглянул на девушку, будто увидев впервые. «Ну и что же? Думаешь, ты первая, кто отыскал столь сенсационную информацию?»

— До.

— Зачем же тогда учились на журфаке?

— Решил проверить, правда ли это.

— Что журналисты путаются под ногами?

— Почти. Что когда я стану известным, они как пчелы на мед будут слетаться на информацию о моем образовании.

Девушка во все глаза смотрела на Шкловского. Тот смотрел в окно.

— Видимо, удалось.

Он пожал плечами.

— Вам виднее.

Она выпрямила спину.

— И вы, разумеется, не ответите, почему у вас такая слабость к журналистике? На работу никто не брал?

— О, вот тут вы должны сказать, что весь мой дальнейший творческий путь – попытка кому-то что-то доказать! – Он снова потянулся к зажигалке. Судорожно щелкнул колесиком. Взметнулось пламя, осветившее лицо. – Знаете, я думал, мы с вами будем говорить о моем новом фильме! По крайней мере, так вы заявляли, когда мы с вами договаривались...

— Так он же еще не вышел! Как можно говорить о том, чего еще нет?

— А толпа фанатов?

— Это же не наше с вами дело, а дело психологов, не так ли? Толковать неадекватное поведение публики. – Улыбается. Секундное молчание.

— И что из этого пойдет в интервью? – он язвительно засмеялся. – Мои выкуренные сигареты?

— Нет. Но вы пообещаете, что мы будем первым изданием, которому вы дадите свое полное и развернутое интервью после выхода вашего фильма в прокат.

 Шкловский задумчиво смотрит на девушку. Тушит сигарету.

— Первым и единственным, не так ли?

Она откидывается на спинку стула, достает из пачки сигарету, закуривает.

— Это уж как вам будет угодно.