Пробуждение Улисса
Вновь смотрю на огонь, отрешившись от всякого вздора —
В мегароне толкуют про выгоду, медь и ячмень.
Хоть вернул я свой трон, но венец не заменит простора,
На Итаку легла непроглядная душная тень.
Возмужал Телемах — для него я теперь лишь сказитель,
Он уже не поймёт, как трещит корабельная снасть.
Я стоял на краю, где кончалась земная обитель,
Не затем я спасался, чтоб в сонную сытость упасть.
Я пытался сказать им про страшные чары Цирцеи,
Как глотает Харибда суда, увлекая на дно,
Как громили наш флот лестригоны, от крови пьянея...
Но жена лишь просила: «Усни. Это было давно».
Для того, кто раздвинул границы, дворец — хуже плена,
Полотняный хитон не удержит раскаты в груди.
Одиссееву сердцу домашний уют — как измена,
Кровь колотится в венах, диктуя: «Беги же, беги!»
Прочь из тесных палат! Собирайтесь, седые собратья,
Те, чью бронзу мечей изъедает зеленый налет.
Нам пора разорвать этой сонной Итаки объятья,
Там, за краем миров, нас ревущая истина ждет.
Мы построим корабль из кедрового свежего леса,
Чтобы вновь рассекать океанскую пенную твердь.
Благородней погибнуть, уйдя за столбы Геркулеса,
Чем в уюте дворца принимать постепенную смерть.
Звон будильника рвёт этот сон о чудесной земле.
На столе — ароматный эспрессо и утренний тост.
Я целую жену, что привычно свернулась в тепле,
И шагаю в туман, где мой путь утомительно прост.
Эскалатор уносит в холодное гулкое дно,
Где в вагонах качаются сонмища серых теней.
В кабинетах толкуют про золото, нефть и зерно —
Суета бесконечно пустых, одинаковых дней.
Я смотрю на коллег, понимая с холодной тоской:
Эта сытая жизнь — лишь стеклянная, душная клеть.
Просыпайся, Улисс! Я меняю на бездну покой
Принимаю штурвал, чтобы заживо здесь не истлеть.
*Мегарон — прямоугольный дом Микенской эпохи, стены которого продолжаются ко входу и образуют портик, иногда с колоннами. В центре помещения — большой очаг, вокруг которого собираются гости.