"СEЗОННЬIЕ МИНИАТЮРЬI", "ЗАДРУГА.."

СЕЗОННЫЕ МИНИАТЮРЫ

Желтое смирение

Закутываюсь, отдохнувшая и легкая в трещинах приходящей благодати. С паутинным арахной мягким играю, но снова закутана. В лоне приходящей осени последнего утешения буду ждать я и лучи, наполняющие душу моей песней. Желтое смирение ступает тихо с набухающим морозом.

***

Белая ясность

И когда в сутках разгораются хрустящие шаги под моими ногами, мои мысли, снежные, к тебе побегут, чтобы согреться в твоих руках. И босая, и растрепанная, но живая буду вдыхать скрипучие морозы. Примирюсь в ожидании, чтобы хлынуть, когда прорастут сочные равнины.

***

Зеленые ветры

В сумраке уходящего дня шелест слегка меня будит. «Родись!», шепчет голос во мне. «Ты жива!», светило надо мной распрямляется. Я легко дышу остатками тающего льда. Обхватываю ладонями приходящие цвета. С надеждой наполняется мой взгляд. — Я родилась, земля, чтобы жилое мое сердце!

***

Синие сияния

И теперь, почти замкнув круг, я рею в горящих мечтах. Легко дышу в этом свете и впитываю морские дыхания. Парит под босыми ногами, но это так восторженно. Бегаю и смеюсь среди синевы. Люблю себя, это прекрасно.

ЗАДРУГА…

В долине услышался рык. Бай Милe осмотрелся, как испуганное животное. Прислушался и пригнулся как можно ниже. Рык повторился, на этот раз громче, чем раньше. Он знал, что его место не здесь, высоко в горах, среди хищников. Знал, но… Всё началось так… Несколько лет назад Бай Ставри, сосед и друг Миле, помог ему с деньгами. Тогда Миле был должен многим людям и от страха перед ними не осмеливался даже показать себя из дома. Его дверь была заперта толстым ореховым прутом. Вечером Миле даже не зажигал керосиновую лампу. Казалось, он сбежал бы, если те, кому он должен был деньги, решат их требовать. Но страх — сильный союзник. Осев в чьем-то сердце, он трудно уходит. Так случилось и с сердцем Милe. Оно спряталось в своей человеческой оболочке и подпрыгивало каждый раз, когда слышался какой-то шум. Так день за днем. Однажды, весенним днем, кто-то постучал в подпертые дверь. Бай Миле чуть не подпрыгнул. Так испугался, что даже онемел. -Дорогая, выходи, покажись!» Я один. Покажись, сумасшедшая голова! За наклонённой дверью раздался голос Ставри, соседа. Майл слушал, как вращающаяся мышь, и только закатил глаза. –„Мне выйти? Я не должен Ставри денег. Я не обязан ему.» — задумавшись, Майл медленно отодвинул деревянную смолу и выглянул, как земляная белка. -Чего ты хочешь, Ставри?» Что ты меня ищешь? -Открыть эту дверь, чтобы, когда я сейчас повернусь, начну с тебя.» Что ты делаешь так? Пока не обратишься к Богу, смиришься? Чтобы выйти, знаешь, кто я, когда злюсь. Я заплатил тебе всё, до последней монеты. У меня есть деньги, я справлюсь. Ты больше никому ничего не должен. Только гордость поняла, что ты такой жалкий. Ставри резко замолчал. Майл прищурился, как обожжённые угли. «Я слышал правду? У меня больше нет долгов?» — Майл говорил мыслями и вслух произнёс: — Ты прав, сосед? Ты мне всё оплатил? Но почему, как я тебе это верну, у меня ничего нет? – его голос дрожал от недоумения. Ставри покачал своей растрёпанной головой и сказал: — Твоя тыковка, которую несёшь, и та жёсткая, и пустая. Я сказал тебе, что всё тебе оплатил. Ты мне сосед, согражданин и, что самое главное, человеческая душа. Нужно помогать. Кто имеет, пусть помогает тому, кто не имеет. Так сказал Господь, так угодно. Стяжательство – это яд, который убивает. Имел – дал. Не хочу, чтобы ты мне это возвращал, и чтобы ты был мне должником. У меня есть всё, мне ничего не нужно. Будь жив и здоров, Миле, и вылезай уже из этой ямы. Весна пришла, а аист на твоём орехе тоже. Смотрит на твою глупую голову, хочет тебе стукнуть, а ты прячешься. Давай, поскорее! – сказав это, Ставри топнул по воротам и пошел прочь. Миле остался в своих раздумьях. «Да у меня ведь ничего нет. Ну хорошо, что Ставри не хочет, чтобы я ему возвращал, неоткуда. Хорошо, что вспомнил обо мне, жив и здоров будь!» – размышлял про себя Миле и уже полностью спокойный, важный и гордый открыл всю дверь своего прежнего затвора. Снаружи на него веяло свежестью и зарождающейся жизнью. Весна наступала тихими шагами и вливала жизнь во всё. Вот, почти мертвое его груша зацвела. Цветы стеснительно показывали свои ароматные головки и ласкались друг с другом теплыми лучами. Он направился к скрипучему ореху в конце двора и посмотрел вверх. Аист сидел на самой высокой ветке и смотрел на землю. И диву даешься, верить ли этому или нет, но заметив силуэт Миле, сразу оживился. Распустил крылья, замахал ими, стукнул клювом так сильно, что, наверное, его услышали из нижних кварталов. — Эй, сумасшедший! Рад тебя видеть! Как дорога? Где твоя подруга? – распоряжался Миле, и его охватила тревога за другого аиста. В этот самый момент, чтобы развеять его страхи, появился женский аист. Приземлилась рядом со своим спутником, и они челикали вместе с любовью. — Рад вас видеть! Давайте, подлатайте своё гнездо, а то зимой воробьи его попорвут. Им достаётся тоже, им было холодно. – Миле уже был спокоен, что самец и его подруга вернулись живыми и здоровыми. Он взял мотыгу на плечо и пошёл обходить свой сад, смотреть, нет ли новой кротовины или какого-нибудь выросшего сорняка. Он порыхлил мотыгой здесь и там. Бай Миле чувствовал себя хорошо, ему было легко на душе, а ноги словно летали по грядкам. Так прошёл этот первый явный день для Миле. Мир увидел его, и он тоже увидел мир. Дни тянулись спокойные, блестящие, янтарные, как закрученные четки созревших осенних гроздей. В один из этих золотистых и спокойных дней он и Ставри были в поле и помогали друг другу с плодородной почвой. В какой-то момент Ставри сильнее замахнулся моти́кой, её лезвие ударилось о камень, отскочило, и его кончик вонзился чуть выше щиколотки в ногу Ставри. Мужчина вскрикнул от боли. Кровь забила, как ручей. Миле сразу же подбежал и подхватил своего друга под мышки и быстро потащил, насколько позволяла раненая нога Ставри, к дому. С этого дня начались мучения бай Ставри. Рана распухла, её края воспалились, и ничто не помогало облегчить её. Миле был рядом с ним, то ли из чувства долга, то ли из-за предыдущей помощи Ставри с деньгами, но больше всего из-за сострадания Миле и его доброго сердца. Они прикладывали к ране всякое средство, но она сопротивлялась всему. Не хотела зажить, что бы на неё ни накладывали сверху. Однажды другой сельчанин, пришедший продавать свой мед в эти края, услышал о страдальце и кое-как нашёл его дом. Там спереди, в саду, он увидел Миле и сказал ему прямо: — Где страдающий? Просто лежит, да? Плохое дело! Разгневанная рана как плохая жена. Трудно успокоить. Нужен точный препарат. — Так и есть, бай! Не сойдёт само собой. – покачал жалостливо головой Миле. — Слушай! – продолжил другой сельчанин. – Есть одна трава, называется офика. Слышал, что только она успокаивает остроту в мясе. Если найдёте, хорошо. Если нет, пусть Господь поможет ему. – сказал это другой сельчанин и ушёл. Миле остался с мыслями, витавшими над ним от услышанного. Потом он вошёл к Ставри и рассказал ему всё. Тот только покачал своей растрёпанной головой и сказал: — Я слышал о ней. Растет в горах. Нельзя её искать. Что мне предначертано… — он опустил голову и тихо, смиренно вздохнул. Слова его товарища были каплей, переполнившей чашу мужества Миле, и он решил. — Я её найду, Ставри! Ничто меня не поколеблет. Ты помог мне в трудный момент. Сейчас я помогу тебе, друг! Тогда ты сказал: «Было — отдал!» Сейчас я говорю тебе: хочу и пойду. Точка! – этим бай Миле заглушил дальнейшее несогласие Ставри. На следующий день, ещё до второго крика петуха, Миле отправился в путь. Он знал, как выглядит трава. Её находили травники в горах. Он также знал, где её найти по воспоминаниям из их рассказов. Крестьянин понимал, что будет трудно, да и с хищниками в лесах… Поэтому он взял с собой нож, топорик и мужество. Дорога была пыльной и колючей. Камни на ней постепенно уступили место глинистой почве. Медленно и незаметно Миле приближался к гребню горы, где он знал, что нашли офику. Широколиственные деревья остались низко под ним, сменившись гигантскими хвойными. Чем выше он полз, тем более редкими становились деревья. В один момент низко, слева от него, в одной долинке, Миле услышал глухой рёв. «Медведь!» – сказал он себе про себя, и его сердце сжалось от первичного страха перед хищником. Но Миле, вопреки заячьей дрожи в своем сердце, сжал в одной руке нож, в другой топорик и продолжил смело и неумолимо вперед. Он знал, что если не тронешь животное, оно тебя не тронет. Животные умны и чувствуют, кто хочет им навредить. Миле хотел только добраться до травы, больше ничего. И успокоенный, отчасти, он продолжал почти ползком вперед. Неумолимо он пробирался вперед, протискиваясь между царапающими и кусающими кустами, ломал ноги о острые камни, но ни на мгновение не останавливался. После долгих, изнурительных шагов, с божьей милостью и человеческой волей, Миле разглядел что-то вдали. — Вот ты где, я нашел тебя! Нашел тебя! – крестьянин узнал траву. Она представляла собой дерево с гладкой серо-зеленой корой. Оно только что зацвело. Бай Миле ринулся к нему, словно быстрый корабль. Как только подошел, он обнял его через древесный ствол и поцеловал гладкую кору. Сразу же он начал собирать цветы. Собрав их в свой мешочек, не теряя ни минуты, он побежал обратно вниз. Он знал, что спуск будет даже труднее подъема, но каждое усилие того стоило. — Для тебя, друг! Для нашего товарищества! – сказал бай Миле и пошел обратно довольный и гордый.