ПРИКЛЮЧЕНИЯ КОШКИ КРИСТИНЫ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ КОШКИ КРИСТИНЫ

      Познакомимся. Меня зовут Кристина. В честь бабушки. Я серо — голубая вислоухая. Скоттиш-фолд, одним словом. 

Сейчас мне девять лет. Но когда — то я была совсем маленькой.

   Самое первое, что я помню из детства — это множество братиков и сестричек и маму — кошку, большую, пушистую, с розовыми почками на животике, оттуда, если присосаться, поступало на язычок сладенькое молочко. 

    Мы жили в большой комнате, с огромной мягкой площадкой посредине. Позже я узнала, что это был диван, покрытый мягким покрывалом. На нём так здорово было кувыркаться, устраивать догонялки, прятки, просто гулять. 

    Спустившись с дивана, попадаешь на скользкий лакированный пол, где в разные стороны разъезжаются лапки и не сразу собраться в кучку. 

Я не любила там бывать — корыта с мокрым песком на скользком плохо пахли, комки в них набивались между подушечек лап. Кто принёс сюда эти вонючки? 

Однако, мама — кошка, глядя на нас поучительно, приседала на песке, а потом там оставалось мокрое пятно, которое она старательно закапывала лапой. 

А если приседала я — на скользком растекалась жёлтая лужа. 

     Что, если попробовать в следующий 

раз забраться в корыто? 

Я так и сделала, а кошка — мама ласково помурлыкала и одобрительно облизала мою головку. Так вот как заработать мамину благодарность!! 

    Я не успела придумать другое поведение, которое понравится маме, как сверху на меня свалился весёлый братик — котик, серый, с двумя белыми пятнышками — на лбу и правом боку. Ему нравилось играть именно со мной, и больше всего в догонялки — выходило очень шумно. 

    Вначале мы залезли в шкаф с мягкой хозяйской одеждой, заметив приоткрытую дверцу, а когда выбирались, зацепили коготками край одной большой вещи, запутались в ней и кубарем выкатились, надавив при этом на дверцы.

Дверцы с шумом распахнулись, и внутрь забрались остальные малыши. 

    Неуклюжие пушистые комочки искали проходы в аккуратно сложенных стопках хозяйской одежды, внося все больший и больший беспорядок. А потом по одному вываливались наружу и спешили на мягкий диван подкрепиться маминым молочком.

    Были в нашей кошачьей компании котята и побольше нас с серым. 

Они не бросались в бездумное веселье. Если на них накатывал клубок маленьких игрунов — поднимали шерсть дыбом, хвост трубой, предупредительно шипели и лениво отпрыгивали — мол, что с вас, глупых, взять? 

     У нас, маленьких, не было покупных игрушек. Мы могли гонять лапой ленточку из — под дивана, шуршащие бумажки, пластмассовый шарик. Это было одинаково весело, как если бы в комнату запустили несколько заводных мышек.

  Вечером в нашей комнате появлялась взрослая тётя. 

Она приходила с большим ведром, тряпкой и шваброй. Поначалу я думала — это специальная уборщица: она меняла мягкое покрывало на диване, уносила песчаные корыта и возвращала их с сухим песком. Однажды принесла мисочки с чем — то белым. 

Пахло, как мамино молочко, но присосаться было не к чему, я приспособилась слизывать язычком. А позже узнала, что это съедобное кушанье — манная каша. Ничего так, вкусно. 

    А взрослая тётя оказалась нашей хозяйкой, главной здесь и, закончив уборку, хозяйка заводила разговор с мамой — кошкой, гладила её, трепала за уши, чесала живот, поглаживая розовые сосочки. 

Далее играла со старшими котятами, которые совсем её не боялись, а терлись у её ног. 

Она приносила лёгкие разноцветные шарики, бросала их на скользкий пол и наблюдала, как старшие котята запускали их лапами, а потом догоняли. При этом смеялась легко и звонко. 

    Иногда вместе с ней приходили чужие дяди или тёти. Они рассматривали старших котят, некоторых брали на руки, гладили и тоже разговаривали с ними. 

Потом уносили в другую комнату и уходили вместе с понравившимися. 

    Скоро с мамой — кошкой остались лишь мы, малыши. 

Конечно, стало больше места для игр на мягком диване, но раньше можно было прижаться тихонько к спящему старшему и так сладко подремать... 

   Я очень любила тепло — мамину шубку, пушистое покрывало, тёплую руку нашей хозяйки, когда она не спешила, гладила нас, маленьких, брала на руки и любовно рассматривала. Рука была мягкая, тёплые иголочки проскакивали по моей спинке, когда хозяйка, задумавшись, проводила и проводила по ней.

    С утра мы с мамой — кошкой оставались одни в комнате, хозяйка уходила, я слышала, как она рассказывала пришедшей тете, что работает продавцом в большом магазине и возвращается лишь вечером. 

Что такое эта работа? 

Неужели с ведром и тряпкой, и почему это нравится ей больше, чем играть с малышами — котятами и разговаривать с мамой — кошкой? 

    А мы играли друг с другом. И ещё мне очень нравилось всё, что двигалось, перемещалось, летало. 

Так в окно каждое утро заглядывало яркое жаркое свечение, посылая тонкие светящиеся лучики, что быстро — быстро скользили по стенам. Мне всегда хотелось догнать их, прижать лапкой и не выпускать.

Догнать получалось, а удержать — нет, они выскальзывали и прыгали на потолок. 

«Я так не играю». — обижалась я и отворачивалась. 

   Другое дело, когда на стекле окна появлялись чёрные живые букашки с крылышками. 

Забравшись на стол, мне всегда удавалось их поймать, прижать лапкой к стеклу, а потом отпустить до следующей игры. 

    А когда мы с серым братиком изучили территорию в углах комнаты, под диваном и мебелью, то захотелось узнать, что находится за дверью, через которую приходила наша добрая хозяйка. 

    Оттуда доносились непонятные слова и голоса, неизвестные запахи, от которых во рту набиралось много слюнки и поджимало живот. 

«Вы голодные». — объясняла нам про это мама — кошка. 

    И однажды в мисочках с кормом появилась та еда, от запаха которой ныло в животике — розовая паста, мягкая, вкусная. 

   Хозяйка наблюдала, как мы сначала несмело, а потом быстро с ней расправились и сказала маме — кошке: «Вот и подросли твои меньшие, мясное пюре наворачивают».

   В тот памятный день она не уходила из дома, часто заходила в комнату, брала нас по очереди на руки и как — то изучающе рассматривала, гладила и отпускала. 

Потом долго разговаривала по телефону, часто повторяя: «Красавец, мальчик, серый, с двумя белыми пятнышками, совершенно здоров, игрив, ласков, привит, приучен.»

   Вскоре в коридоре раздался звонок, потом голоса хозяйки и ещё чужой женщины. 

Затем они вошли в нашу комнату и хозяйка стала искать глазами кого-то из малышей. 

Было видно, она не находит, приговаривая: «Где ты, игрун, вечно ты прячешься.» Заглядывала под стол, шкаф, под диван, смахнула покрывало, зачем — то передвинула мисочки с кормом. 

     В это время я сидела на столе и держала букашку с крылышками лапой на стекле. 

    Незнакомая женщина оглядывалась по сторонам, а хозяйка продолжала нервно искать, я уже поняла, моего серого братика. 

    Незнакомка была невысокого роста, спокойная, заинтересованно всё рассматривала. А когда я отпустила букашку и прыгнула на край стола, перевернув при этом пустой стакан, то она обернулась на звук и посмотрела. 

Смотрела на меня недолго и вдруг громко сказала: «Хочу этого!»

     Хозяйка, красная от поисков, повернулась, оглядела меня и ответила гостье: «Но это не мальчик, это Кристина, и документы на неё не совсем готовы!»

«Елена Викторовна, — быстро прозвучал ответ невысокой женщины, — документы не обязательны, а то, что девочка, даже лучше — женщины умнее».

Две пары глаз ощупывали меня и мне стало не по себе. 

   Опасение, что готовится что-то новое в моей жизни, а оттого тревожное, неизвестное, поселилось внутри. 

   И действительно, хозяйка сняла меня со стола, поглаживая, прижала к себе, и вместе с незнакомкой мы вышли в другую комнату. 

   Женщины тихо разговаривали, мне не было слышно о чем оттого, что очень громко стучало моё сердечко. 

    Хозяйка передала меня незнакомке, та бережно приняла, тоже прижала к себе и стала гладить спинку, затем почесывать ушки. 

Рука её была такая же тёплая, как хозяйская, только пахла по — другому, нежно. Это тепло и приятный запах стали меня успокаивать. 

Был ещё голос, который звучал тихо, но приятно. 

Он тоже успокаивал, наверное обещал что — то хорошее, потому что в ответ я даже замурлыкала. 

«Мы поедем в этой красивой коробочке», — сказала женщина хозяйке и быстро положила меня внутрь на мягкую подстилку. 

    " Куда мы поедем? " — со страхом подумалось.

     Итак, эта незнакомая спокойная женщина уносила меня в новую для меня жизнь. 

Мы вышли на улицу.

Женщина несла коробочку в руках.

Через маленькие прорези проходило немного света и воздуха. Холодно не было. 

Но было очень страшно. 

" А как же мама-кошка, как я без неё? И мои братики-сестрички, большое мягкое поле, вкусное пюре? "

Мне стало горько. Остановились.

Долго стояли, не двигаясь. 

Потом загремело — заскрежетало что-то железное, заговорили люди, которых я только угадывала, засуетились, двинулись вверх по лестничке и расселись внутри железного. 

   Мы тоже сели на скамейку, т. е. села моя провожатая, моя коробочка поместилась у неё на коленях. 

     От коленей шло тепло, мех внутри коробочки нагрелся, и несмотря на тряску, остановки, движения людей и обрывки разговоров, я всё же уснула от тоски и расстройства. 

     Это я уже позднее узнала, что меня хозяйка разлучила с кошкой-мамой не в два месяца, как всех, а в месяц, оттого я ещё долго тосковала по своей большой шумной компании, а особенно по ласкам мамы-кошки. 

   А когда тряска железного вагона закончилась, мы вышли и медленно пошли вдоль длинного красного дома. 

В дырочку были видны двигающиеся разноцветные домики на колёсах с 

окошками. Теперь смешно, а тогда я подумала, как же не холодно их котятам в ночную прохладу. 

    А оказалось, вовсе это были не домики, а автомобили, красивые всё же. 

   И вдоль всего красного дома черной змеёй протянулась лента дороги, по которой без перерыва наперегонки неслись эти разноцветные домики на колёсах. 

Когда уставали, им разрешалась остановка. 

Набычившись, они смотрели круглыми фарами глаз друг на друга, а отдышавшись, срывались с места и снова наперегонки. 

     Длинный красный дом закончился, 

мы свернули за угол и оказались перед высокой дверью. 

Опять ступеньки, дверь по тихому щелчку открылась и впустила нас внутрь. 

«И как же мне запомнить все эти двери, когда назад придётся возвращаться? », — подумала я. 

Мы остановились перед странной раздвижной дверью без ручек железной кабины, у которой горела на железе маленькая красная лампочка. 

Затем из красной лампочка сделалась зелёной, и перед нами открылась дверь в 

стоящую железную коробку, женщина назвала коробку кабиной.

   Высокая железная кабина тихо подняла нас наверх, остановилась и выпустила. 

Мы стояли перед квартирой моей новой хозяйки. Дверь в квартиру была шестая по счету от маминого дома. 

   Только математические познания мне не понадобились, больше пригодились исследовательские. 

Меня вывалили из теплой коробочки посреди длинного коридора, в который выходило несколько дверей.

    Хозяйка Тоня и её муж Юрий жили в большой комнате, спали на большом диване, в уголке которого стояло мягкое корытце, видимо приготовленное для меня. 

Меня посадили в него, погладили и собой хозяева остались вполне довольны. 

Чего не скажешь про меня. 

   Незнакомые цвета стен, запахи, скользкий пол меня не обрадовали. 

Хотя нет, меня привлёк запах из большой комнаты без дверей, но со стульями и столом. 

Хозяйка принесла меня к кормушке с коричневыми гранулами, что пахли не очень. 

Воды я попила с удовольствием и догадливая хозяйка понесла меня к лотку с песком. 

Мне так хотелось прижаться к тёплому боку мамы-кошки и поиграть с братьями, что я нарочно сделала лужу рядом с лотком, на что хозяева сделали вид не заметивших, новая моя кормилица быстро убрала лужу и опять положила меня в корытце-кровать. 

     «Лучше бы ты прижала меня к тёплой груди, где можно пригреться и замурлыкать», — с огорчением подумала я, -

Видно, этого здесь никому особо не нужно".

И решила на руки не даваться, а держаться на некотором расстоянии от всех.

     Вечером вернулись хозяева других двух комнат — высокие парни, непохожие друг на друга. 

Они, правда, стали пытаться сразу со мной подружиться, взять на руки, поиграть бумажкой на верёвочке, но данное самой себе слово было железно. 

    Непроизвольно я зашипела, и этот знак нежелания стал с те пор опознавательным знаком моего протеста. 

      Вечером теплое одеяло на диване было разложено, и так хотелось незаметно нырнуть под него и свернуться калачиком. Но взрослые хозяева меня не пригласили, спальное корытце мне не понравилось, было в нём слишком свободно, холодно и неуютно. 

И я выбрала стул рядом с диваном, куда складывалось мягкое покрывало на ночь, там и осталась.

   «До чего умна эта кошка, — рассуждали хозяева, — она вообразила себя здесь главной и следит за нами со стула».

    От пережитого глаза мои закрылись быстро и проснулась я уже утром, когда в этом новом доме остался на весь день лишь неразговорчивый невеселый хозяин, что много спал, часто жевал еду, запивая её, часто уходил из квартиры, а потом раскладывал из принесённой сумки упакованную еду в шкафы, холодильник и маленькую комнатку с верёвками под потолком, что звалась балконом, это я узнала уже потом. 

    Неразговорчивый взрослый мне не понравился, почему — то не пришлась по вкусу и я ему, так что дружбы не получилось ни сразу, ни после. 

      Пора было подкрепиться, я опять по запаху нашла комнату без дверей, свою кормушку, а рядом с ней блюдце с кусочками чего-то, что знакомо пахло вкусным — превкусным розовым паштетом.

Оказалось тоже вкусно, и я навсегда выбрала хозяйку Тоню (так её звал хозяин) главной в этом новом доме. 

      Я готова была даже взобраться ей на грудь, но эта женщина всё время озабочена, чем — то занята, грустна, неужели ей неизвестно, как приятно прижать меня к груди, почесать за ушком и услышать благодарное «Мур — мур?»

    Для чего люди приносят в свой дом кошек, если удовольствия с ними возиться им не требуется, а заботиться приходится — кормить, убирать, брать с собой за город. 

И о компании для нас им подумать недосуг. 

Деток для компании у них двое, а кошка одна, и я с удовольствием вспомнила игры и проказы наши с братиком — белым пятнышком. 

     А, ну их, невеселых, буду искать себе игрушки сама. Вот лежит на полу длинная гладкая палочка. Если поддеть её лапой, она смешно раскрутится и быстро пролетит по полу, зацепится за ножку стула и подождёт, когда я запущу её снова. 

Да она играет со мной! 

И чем сильнее запустить палочку, тем громче и дальше она полетит. 

Здорово! И ещё, ещё. 

    Как вдруг палочка исчезла, пролетая у шкафа на чёрных ножках. Я заглянула под шкаф, засунула туда лапу, но палочка исчезла. Этого я не ожидала. 

Ну что же, иду искать другое развлечение. 

    Протискиваясь между диваном и стеной под подоконником, я вдруг обнаружила очень укромное местечко у дивана внизу, где проходила тёплая труба батареи. 

От трубы было тепло, места хватало лишь свернуться клубком, было уютно и вокруг никого. 

   Это место стало любимым для сна. 

Сытая, я забиралась под трубу и могла проспать там долго-долго, пока лоток с деревянными брусочками — впитывалками не напоминал о себе. 

    Теперь почти каждый день я укрывалась там, пока не возвращалась моя хозяйка Тоня. 

Я вначале слышала пиликанье звонка за дверью, потом её голос с каким-то сообщением мужу (так звали невеселого часто жующего). Она сразу открывала дверь в моё заточение, приносила вкусную свежую травку или приглашала «кушать», при этом мягко приговаривала: " Вначале кормим скотинку".

Я так и не узнала до сих пор, что означает это слово «скотинка».

Наверное, что-то ласковое, потому что перед кормежкой Тоня всегда меня ласково гладила. 

    У нас с хозяйкой была своя игра по приходу её домой — догонялки. 

" Догоню — догоню," — смеясь, приговаривала она и гонялась за мной по комнатам. 

Я быстро проскакивала её раскрытые руки и скрывалась за шторой, под диваном, за любимым стулом, а потом бежала в другие потайные места. 

    Был у нас с хозяйкой и утренний ритуал. Я ждала, пока она закончит принимать душ, выйдет из ванной и, как обычно спросит: «А где же моя Кристюша-Вислоуша? „

 Далее я чинно следовала в комнату, укладывалась на бумажную когтедралку, а кормилица, ласково приговаривая, чесала мне ушки, гладила головку, поглаживала хвост. 

   Я тихонько мурлыкала, по интонации впитывала ласку голоса, неспешность, тепло рук и готова была лежать так бесконечно. 

    Неспешно прошло много похожих друг на друга дней в новом доме.

Мне полюбилось спать в укромном уголке, у тёплой трубы, но однажды я заметила, что труба перестала нагреваться. Что-то случилось? 

Да, да, случилось лето! 

И это была особая страница в моей спокойной жизни! 

     Я заметила, что солнышко в окне появлялось все раньше, светило все жарче и хозяевам приходилось открывать узкие окна и дверь на маленькую комнатку — балкон.

Это, однако, помогало мало, и часто я укладывалась от жары на пол в большом коридоре, растянувшись на спине и откинув хвост.

    Подметив меня в такой позе, хозяйка Тоня приносила в ладошках воды, сколько помещается, и обтирала мне бока и живот.

Неожиданный душ был приятен, когда шерсть промокала и давала прохладу.

Я запрыгивала на диван и долго вылизывала свою шерстку.

   У хозяев изменилась тема обсуждений и разговоров. 

Слова “дача», «такси», «брать хлеб», «не забудь ключ»," Куда столько борща" и др. были непонятны, но указывали на то, что приближается что — то веселое.

     Веселье наступило в день, когда хозяйка не ушла на работу.

   С раннего утра царила суета, доставались пыльные сумки, заполнялись такими же пыльными банками, продуктами, семенами и легкой одеждой.

    В конце сборов почти торжественно принесли ловушка для кошек, которую я видела у прежней хозяйки, в ней увозили отобранных котят.

    А куда же собираются увезти меня?

Возмущенная, я постаралась спрятаться в такую узкую щель, так что хозяину пришлось отодвигать диван, выгребать завалившиеся давно ненужные вещи, и все равно я проскочила мимо него и очутилась на кухне под следующим диваном.

Прием ловли повторялся, вспотевший хозяин ароматизировал всю квартиру, пока меня не запихнули в эту тюремную перевозку.

   Не буду подробно рассказывать, как гремело вызванное такси, как тесно было в пластмассовой переноске, как громко я протестовала и бедная моя хозяйка пыталась успокоить меня, гладила по голове через приоткрытую дверцу.

    Все равно я справила свои надобности тут же в переноске, и мы долго потом проветривались.

И ехали долго, я не пыталась увидеть что- то интересное. Наконец остановились.

   Самое приятное было не слышать больше грохота автомобилей на большой дороге, а увидеть калитку, у которой машина остановилась и хозяин Юрий выгрузил на траву многочисленные вещи.

      Меня вынесли бережно и поставили переноску плотно у двери.

Как будто было куда убегать за 70 километров от дома.

    Хозяин, по обыкновению, открыл входную дверь, а затем дверцу переноски, и я шмыгнула в щель двери, поджав хвост, хотя никто мне не угрожал на улице и не гнался за мной.

    Впереди светилась полоса еще одной приоткрытой двери в комнату, состоящую из окон.

У стены стоял диван, не плотно придвинутый к деревянным досочкам.

Я протиснулась за диван и замерла.

Меня довольно долго никто не искал, видимо место схрона кошек хозяевам было известно.

Слышались голоса, мужской и женский, переносили вещи, хлопала железная дверь, вылили воду из ведра.

Затем в мою теплую от яркого солнечного света веранду (так называлась застекленная) зашла Тоня, принесла мой лоток, еду и воду.

    Есть не хотелось, сильно билось сердечко, я часто дышала, высунув язык.

Хотелось пить, больше, чем прятаться, я долго наслаждалась водой.

Вкус воды, запах в солнечной комнате были другими, чем в хозяйском доме. Было тихо и я стала обследовать пространство пола — обошла толстые ножки стола и вдруг кто-то больно ущипнул меня за мягкую подушечку лапы!

Я стряхивала и стряхивала ею, пока не перестало чесаться.

Караул!!! Еще кто-то укусил меня за хвост!!! И тут настоящий кошачий ужас охватил меня — по стенке солнечной веранды ползли черные усатые влажные существа с быстрыми ногами и выпученными глазами.

Через щели дощатой стенки они проталкивали с улицы кусочки палочек, комочки земли и т.п.

На полу собралась целая кучка этого.

Мне хотелось потрогать кучку, но часть черных усатых двинулась прямо на меня, пришлось укрыться за диваном.

    Неожиданно потянуло запахом, как от пригорелой сковородки, когда хозяин на кухне собирается перекусить.

На веранду заглянула Тоня.

" Ну, как ты, Кристинка?

Почему не поела?

Не бойся, пахнет дымом, мы топим печку и скоро я сооружу тебе прекрасное убежище — теплое, мягкое, тебе понравится."

Она ласково погладила меня по спине и убежала распоряжаться. Я села на диван и стала следить за узкими лучами, что двигались по скатерти на столе, переходя от одного цвета яркого рисунка к другому.

     Солнечные лучи нагрели мне спинку, я задремала и проснулась в руках хозяйки, она несла меня через комнаты и впустила в меховой домик, что соорудила вокруг ножек деревянного стула. Домик был выстелен кусками тёмного меха.

Теплый, он понравился мне сразу.

Когда Тоня ушла, я потихоньку выбралась.

    Деревья за окном бросали на дом густую тень, в комнате стояли сумерки, но я сразу заметила знакомые предметы — мисочку с водой, еду и лоточек, нужный больше всего сейчас.

    Поначалу я выходила из — под стула, когда в комнате никого не было, черных усатых не наблюдалось.

   Зато из угла шло тепло, там была целая стена тепла. Я уселась на пол и ловила тепло, оно вначале отогрело мне уши, лапки, потом грудь и растеклось по спине до кончика хвоста. Я грелась и чутко прислушивалась, не идет ли кто. Особенно быстро я научилась различать шаги хозяина и пряталась. Мы с ним так и не подружились.

   Прошло уже два дня " дачи".

   Хозяйка Тоня отбрасывала полог моего дома под стулом и звала гулять. Я не двигалась.

Тогда она сгребла меня, легко подняла, прижала к себе, быстро вышла во двор, поставила меня на траву и закрыла входную дверь.

   Я зажмурилась от яркого солнца, спиной чувствовала, как быстро нагреваются волосинки шерсти, а подушечки лап чувствуют тепло шершавых камней крыльца.

    Было интересно, что вокруг, и глаза открылись сами. Вокруг был мир зеленого цвета. Зелень на земле, зелень выше, на невысоких шаровидных, похожих на мячи, усыпанные белыми цветами, кустиках.

Тут же стояли высокие зеленые столбы с ветками, они росли кучками и поодиночке.

Недалеко от входной двери лежал ковер из ярких пахучих красивых цветов (цветы я видела у хозяйки дома).

Запахи их сливались и были такими сильными, что я долго весело чихала.

    Я не знала, на что раньше смотреть, все было незнакомо и ярко.

От растерянности нырнула под широкие листы ближайшего куста и замерла — крупные капли росы потревоженного крупнолистового растения душем пролились сверху.

Я выскочила и спряталась под скамейку у входа. Отдышавшись, направилась к разноцветной клумбе, так ее Тоня называла.

Вокруг клумбы росла тонкая невысокая травка, пахла очень вкусно, и, прожевав стебелек, мне показалось, он пахнет маминым молочком.

Я медленно смаковала каждую травинку.

А потом лакомилась ею каждый летний день нашей «дачи».

Подкрепившись, потихоньку принюхиваясь к незнакомым предметам, стала обследовать территорию.

" Погреблась" на клумбе в мягкой земле, прошла по каменной площадке перед домом.

Дальше дорожка поворачивала за угол дома, я последовала туда.

И вдруг за поворотом я увидела нечто, совершенно похожее на меня, только черного цвета с зелеными глазами.

«Кто ты?

Почему ты топчешься по нашим с хозяевами дорожкам?

Я видела много людей, я знаю, что я кошечка, неужели и кошек так же много, как людей?

Но почему ты здесь и подьедаешь просыпанный наш корм?!

Это наш дом и корм наш».

Шерсть на мне встала дыбом, я грозно зашипела и двинулась на черного.

Глаз у меня верный, а коготь острый. Я не отступлюсь.

Моего отпора черный не ожидал и шмыгнул в кусты, а дальше сквозь дыру в заборе на улицу.

Первое сражение было выиграно, и впредь я отганяла всех приходящих чужих кошек с нашей территории, которую постепенно изучала. Особенно мне нравилось сидеть под лапами (как у нас, лапы) елей во время жары.

   Ещё я любила слушать, как падают капли воды из железной трубы среди валунов, звеня по днищу ведра.

     Было здорово сидеть на деревянной дорожке между цветов, видно было окно дома над скамейкой. И Тоня, готовя завтрак, выглядывали в окно, чтобы убедиться, что я сижу и не убегаю на улицу.

    И всё же, однажды, исследуя дальние углы большого зелёного поля, потеряться мне удалось.

     Я увидела небольшой деревянный домик, что выглядывал из зарослей сирени. Дверь домика была приоткрыта, проникнуть внутрь было легко.

   Внутри пахло деревом, деревянные чурки были сложены в несколько горок.

Мне стало интересно, что находится на самом верху горок, и я осторожно, как по лесенке, стала подниматься по поленьям.

В один момент «лестница» поехала вниз, привалила дверь, дверь прикрылась, осталась небольшая щель, в которую пролезть было невозможно.

     Я заметалась внутри ловушки, ища дырку в стене или неплотно сбитые доски. Ничего не получилось, я только ободрала когти.

Пришлось притихнуть и устроиться у двери.

Не знаю, долго ли прислушивалась к звукам на улице, пока не уловила голос Тони. Хозяйка звала меня.

   Зазвучал и голос хозяина: «Проверь под елями, любимое место пряток нашей принцессы».

Голоса то удалялись, то приближались, хозяева осматривали пространства под деревьями и кустами.

    Наконец, я услышала голос Тони совсем близко и во всю мочь замяукала.

«Нашлась беглянка!» — крикнула хозяйка мужу и вместе они быстро освободили дверь.

Я шмыгнула в проём и, подпрыгивая, понеслась к дому.

   Трепки не было. Но Тоня долго разговаривала со мной, пока я доедала свой ужин.

Потом хозяйка ушла доделывать вечерние дела, а я устроилась в полюбившемся жилище.

«Занятный получился день» — подумала, засыпая.

Как хорошо, что впереди ещё много дней приключений и открытий!

.