Призванные исцелять.Гл 4 .

Призванные исцелять.

Cura te ipsum (Исцелися сам)

Глава четвёртая «Наказание…»

И вот, пожалуй, самый трагический образ. Трагический — во многом по вине главного героя.

Рассказ создан вслед наблюдений жизни заключённых на Сахалине – оттого-то и «окна изнутри обезображены железными решетками. Пол сер и занозист. Воняет кислою капустой, фитильною гарью, клопами и аммиаком, и эта вонь в первую минуту производит на вас такое впечатление, как будто вы входите в зверинец».

Рассказ, название которого стало неким трагическим символом, — «Палата № 6».. .

Не был, конечно, земский доктор А.П.Чехов психиатром, да и речь в рассказе, разумеется, не о состоянии медицины – психиатрии в частности – России конца девятнадцатого века…

Есть одна очень глубокая мысль, с которой не поспоришь – мысль о том, что о гуманности общества можно судить по состоянию тюрем и больниц. Так что «антигуманность» писатель сполна узрел, ощутил, наблюдая места, где люди должны покаяться, исправиться, а вместо того обречены на медленное, мучительное уничтожение…

А в больнице… Да как же могут люди одной из самых гуманных профессий, клятву дающие, допускать «под носом» тюрьму, «пыточную камеру», сторожа, напоминающего палача, убеждённого, что «их надо бить» , уверенного, что «без этого не было бы здесь порядка» ?! Не один же день продолжается эта «карающая медицина»! ...

Да, здесь уже не просто «не выписываю дорогих лекарств простым людям», а обрекают на медленную, мучительную смерть тех, от которых, по словам доктора Рагина , «непобедимое» общество «ограждает себя» .

Это уже не добровольное посещение Кузьмы Егоровича и Глеба Глебовича с их содой и нашатырным спиртом.

О самом докторе несколько позже. А пока – посмотрите, сколько сразу же нелицеприятных вопросов возникает к тем, кто делом жизни избрал помощь людям, а на деле…

«Осмотрев больницу, Андрей Ефимыч пришел к заключению, что это учреждение безнравственное и в высшей степени вредное для здоровья жителей…В городе отлично знали про эти беспорядки и даже преувеличивали их, но относились к ним спокойно; одни оправдывали их тем, что в больницу ложатся только мещане и мужики, которые не могут быть недовольны, так как дома живут гораздо хуже, чем в больнице; не рябчиками же их кормить! Другие же в оправдание говорили, что одному городу без помощи земства не под силу содержать хорошую больницу; слава богу, что хоть плохая да есть. А молодое земство не открывало лечебницы ни в городе, ни возле, ссылаясь на то, что город уже имеет свою больницу».

Да за это же под суд отдавать надо! Только никто не собирается…

Безысходность, главная причина которой в отсутствии ценности человеческой жизни, как и во многих более ранних рассказах. Словно всё, в предыдущих произведениях собранное, раз в десять возросло — и потому «масштаб» происходящего чудовищностью своею поражает! И отчего же тогда не взяться здесь этому страшилищу по имени Никита, которого человеком назвать язык не поворачивается?! Вот уж, поистине, ад на земле, самими людьми сотворённый, начиная с отца доктора, запретившему сыну становиться священником. Снова и снова возникает вопрос: как можно «без Бога лечить»?! ...

Психиатрия как наука, помогающая не «сажать больных на цепь», а всё-таки лечить, стала развиваться благодаря милосердным купцам-благотворителям. Они-то уж, явно, гуманнее были, чем служащие в этой больнице врачи. От Христа не отрекались…

А вот теперь о докторе – Андрее Ефимовиче Рагине. Мы уже говорили как-то, что для большинства обывателей врач был чем-то вроде «верховного божества» — в том числе и для этого «зверя» в обличии сторожа. Так почему же исцелять призванный вместо дела, помощи начинает эти никому не нужные разговоры с Иваном Громовым, очевидно, нанося ему ещё и «лишние» душевные раны?! (Нужны они писателю для того, чтобы главную мысль подчеркнуть). По сути, доктор словоблудием занимался на «тему» Диогена и Христа, в которого вряд ли верил – вернее, от которого отрёкся, не став священником, как хотел в юности, выбрав не близкое душе его дело и вообще перестав, кажется, быть христианином. Ведь это по сути своей — измена, предательство! Поступок сей равносилен тому, чтобы бросить любимую и жениться ради выгоды или подчиняясь самодурству родителей!

Да и «содержание бесед» этих — какая-то жуткая химера из Христианского учения и утопии. Верили бы во Христа и следовали бы Учению доктор и коллеги его, не было бы этой чудовищной палаты и всего, о чём сказано ранее.

И вообще, вылечил бы сначала или хотя бы условия человеческие создал – тогда бы и «беседы вёл»! …

Нередко, показывая душевнобольных, автор невольно «ставит» вопрос о «грани» безумия и «нормальности» — «десятки, сотни сумасшедших гуляют на свободе, потому что ваше невежество неспособно отличить их от здоровых…».

Только рассказ всё-таки не об этом. Во-первых, как мы уже говорили, создан он вслед безрадостных наблюдений каторжной тюрьмы. А во-вторых, на нас, живущих более столетия спустя и знающих многострадальную историю века двадцатого, не может не «смотреть» из строк «беседы» доктора с больным Иваном Громовым страшное пророчество. Пророчество о том, как общество «непобедимо» избавляется от людей «неудобных»… Лет через сорок после написания рассказа свершится пророчество сие в полной – чудовищной «мере»… По всей России свершаться будет, когда жизнь человеческая в «лагерную пыль» превратится… Великим дар пророчества дан…

«Андрей Ефимыч чрезвычайно любит ум и честность, но чтобы устроить около себя жизнь умную и честную, у него не хватает характера и веры в свое право… Сказать же смотрителю, чтоб он перестал красть, или прогнать его, или совсем упразднить эту ненужную паразитную должность — для него совершенно не под силу. Когда обманывают Андрея Ефимыча или льстят ему, или подносят для подписи заведомо подлый счет, то он краснеет, как рак, и чувствует себя виноватым, но счет все-таки подписывает; когда больные жалуются ему на голод или на грубых сиделок, он конфузится и виновато бормочет:

— Хорошо, хорошо, я разберу после… Вероятно, тут недоразумение...»

Итак, доктор, изначально искренне желающий нести своё служение, превращается постепенно в равнодушного стороннего наблюдателя. А беседы со страдающим Иваном Громовым очень напоминают какой-то «эксперимент», хотя, возможно, Андрей Ефимович об этом и не задумывается...

И вот стали все считать доктора сумасшедшим – без всякого «освидетельствования» психиатром. Место понабилось молодому карьеристу Хоботову. (Судить об этом докторе можно по тому, как он к семье своей относится).

Но разве для этого недовольно было просто отправить Рагина в отставку? Не кидался же он на людей, не искал способа с высоты спрыгнуть, чтобы насмерть разбиться. Так отчего же такой страшный финал?! Доктор Рагин обречён умереть в этой самой палате?! И как врач Хоботов может жить, совершив такое?! Ведь в таком случае он по сути ничем не лучше Никиты, хоть и университете окончил. Это, наверное, тоже – «органическая» часть созданного людьми «ада».

Но возвратимся к доктору Рагину.

Есть хорошо известная поговорка: «Благими намерениями вымощена дорога в ад». Вот и привели в ад сначала предательство юношеской мечты стать священником, а после попрание нравственных принципов, когда подписывался «заведомо подлый счет». И, наконец, неисполнение долга, когда доктор стал в больницу ходить не каждый день и попускать зверства сторожа.

Благие намерения, ради которых усилия духовные не прилагаются, благие намерения, делами не подтверждённые, только в ад привести и могут…

Доктора Рагина, наверное, жалко – но вина на нём огромная.

А ещё вспоминаются невольно слова о том, что мир лежит во зле – тоже по вине людей, когда-то зло познать пожелавших и из Рая за то изгнанных…

Писатель, дни свои вдали от Родины закончивший, автор «Лета Господня», «Богомолья» и «Неупиваемой чаши» — Иван Сергеевич Шмелёв в конце жизни написал две статьи о творчестве А.П.Чехова . Понятно, что создателя повестей с такими названиями интересовали не «Толстый и тонкий», «Смерть чиновника» или «Хамелеон». На примере главного героя «Палаты № 6» показывает истинно русский, православный писатель некую «философию», именуемой «позитивизмом», что значит – укрывательство от правды жизни. Именно этот «образ мыслей» и стал являть доктор, подписывая фальшивые счета, отмахиваясь от жалоб больных отговорками, не искореняя «карающую медицину» сторожа Никиты.

И вот, как пишет И.С.Шмелёв , «правда жизни потребовала к ответу». «Место мучений» , где «царствует» «со своими кулачищами» Никита, «поглотило» самого доктора…

Но есть ли просвет, свет там – где-нибудь?!

Об этом в завершающей главе.

(Завершение следует)