Сказка о Марине
Сказка о Марине
Или
Марина и «фей».
Живет на свете девочка. Небольшая: лет десяти. Совершенно обычная по нашим временам: игрушки в телефоне, «вкусняшки», да частая хитреца:
— Мама, у меня ножка болит! Не пойду сегодня в школу!
Но при всем этом одна из первых в классе, и всё-то «Я!» да «Я!»: «Я выучила!», «Я уроки сделала!», «Сама сочинение написала!» И, как будто это и так, но, на поверку, ничего, конечно, без помощи мамы сделать не может: ни уроки разобрать, ни косички заплести, ни даже чаю себе налить.
Зовут девочку Марина. Шустрая, подвижная. Дома перед всяким зеркалом по полчаса пританцовывает, пасы замысловатые, в Интернете высмотренные, руками выделывает, на себя любуется. А как налюбуется, побросает вещи свои где и как придется, в чем же останется, хотя бы и в «парадном», в том на диване или на кровати своей уляжется, — то видеоролики смотрит, то с подружками часами в «сети» играет да разговаривает.
Мама придет с работы – усталая и, не передохнув, а только перекусив наскоро, начинает за Мариной порядки в квартире наводить: посуду перемоет, вещи разбросанные приберет или в стирку отправит, потому как Марина хоть и высокого мнения о внешности своей, а все же «солоха»: и за вещами своими и не смотрит, и не бережет их. И все-то у нее: «Мама постирает!», «Мама новое купит!» А посадит на новую одежду пятна, так маме еще и пенять станет: «Она грязная! Не хочу носить! Новую купи!» На упреки же мамины только в позу встанет: подбоченится, да и скажет – «И что?!»
Ходит мама по квартире, порядки наводит, Марину иногда порядка же ради с места одного на другое перегонит, а той и дела нет до маминых трудов – всё в телефоне! Как будто и нету мамы, а если и есть, то не важнее она подруг да игр.
Потемнеет за окнами, маме прилечь бы самой на диван, отдохнуть, но нет! Готовит на заказ дочери разные блюда, а, в перерывах, пока всё тушится да варится, стирку закончив, вчерашнее высохшее белье гладить начинает. А впереди еще и уроки делать, потому как скучное дело это оставляет Марина всегда на самый поздний час – когда уже и ложиться надо.
Так мама в каждый-то день, а тем более – в день выходной, трудится, и помощи не знает.
Рассердится иногда мама, прикрикнет на дочь:
— Марина! Вещи убери за собой! Переоденься!..
Крикнет – раз, два, три. Три раза – это обязательно, потому как после телефона Марина никогда и ничего с первого раза и не услышит, и не поймет.
— Что? – ответит отвлеченно, но от телефона не оторвется и с места не встанет.
Покричит мама на дочь, поругает ее (без какого-о результата, разумеется), да и отстанет. Любит дочь, а потому и прощает ей многое. Всё надеется: вот, повзрослеет, исправится и помогать станет, и игрушки свои телефонные, даст Бог, позабросит!
Вышла Марина не в маму, и, коли укорить девочку в непохожести этой, то даже и гордится этим. Мама-то в ее годы уже и по дому убиралась, и маме своей, бабушке Марины, помогала. Многие вещи, как взрослая, делать умела: сама вставала, сама в школу собиралась, за покупками ходила, да к маминому приходу порядки наведя и уроки сделав, еще и картошку на ужин чистила.
Что до Марины, то зная характер мамы своей, каждый-то день она вертит ею: всё «Хочу!», да «Хочу!», а то и выговоры маме устраивает: «Ты мне обещала!», «Ты мне редко покупаешь!..» И это при том, что всякий-то день мать и в магазин сама сходить не может: только обуется, а Марина тут как тут: «Жди меня!»
— Ты-то куда! – попытается остановить ее мама. – Я только за хлебом и молоком пошла.
— Надо!
А «надо», конечно, или «вкусняшку», или глупость какую-нибудь, о какой Марина сама же через неделю, а то и вовсе – через пару дней забудет. Бывает иногда, что идет мама в магазин не потому, что дома хлеба или молока нет, но потому, что Марине «Надо!»
Есть ли у мамы деньги на все эти глупости, Марины не касается. Вынь и положь!
Вертит Марина мамой, самой же ею телефон вертит, да так, что о матери родной вспоминает тогда только, когда спать пора ложиться. Прежде чем телефон не разрядится, она и не приласкается к маме, не вспомнит о ней.
Конечно, маме не нравилась телефонная жизнь Марины, потому как было в телефонном мире нечто от злых чар: стоило Марине остаться на время без телефона, и она как оттаивала – превращалась в обычную девочку, уже не пасмурную, не самовлюбленную, не ощетинившуюся, с вызывающим норовом, а в солнечную – живую и настоящую. Но такой – непосредственной и легкой, Марина становилась всё реже.
Куда чаще теперь она хмыкала на укоры мамы, или даже говорила ей намеренно злое, «агакала» в ответ. Так что и не удивительно, что в один из дней мама и дочь поссорились. И очень сильно.
Ничего необычного в тот день не произошло: Марина с утра валялась в неприбранной своей постели, глазела в телефон и, по привычке своей, не замечала того, чем занимается мама.
Признаться, если бы мама не трудилась в тот день, как в любой другой, а болела бы и лежала в постели, то и тогда бы ничего не изменилось: Марина всё так же играла бы в своё удовольствие, смотрела бы в Интернете глупости снимаемые глупцами же, и не догадалась бы ни подать маме воды, ни укрыть ее одеялом.
Но в тот день, слава Богу, мама Марины была здорова и, как упоминал я уже выше – трудилась по дому. В какой-то момент мама позвала Марину с кухни – раз, другой, третий. Марина услышала, нехотя буркнула себе под нос: «Сейчас!», но и не поднялась с постели – как играла, так и продолжила играть дальше.
Надо сказать, что во всех играх и в Интернете самом и правда немало каких-то чар: всё-то крадут они судьбы и жизни, всё-то шутя «убивают» время человеческое. Так что самому игроману кажется, что только присел он за игры свои, а уже и полдня пролетело. Только купили ему компьютер новый на окончание пятого класса, а вот уже и десятый класс заканчивается и «на носу» выпускной вечер и взрослая жизнь, о какой игрунок, конечно, и думать не думает, потому как кажется ему, что и дальше вся жизнь будет течь так же предсказуемо-благостно, без эксцессов и перемен, и всегда-то будут «вкусняшки» и найдется кому позаботиться о нем и покормить, и потрудиться за него. А потому можно и дальше жить не отрываясь от экрана, ни о чем постороннем, реальном и требовательном, не думая и не заботясь. И была ли у игрунка такого жизнь, и что вспомнить ему из событий обокраденной жизни своейкроме одних только однообразных игр?..
Итак, несмотря на зов мамы, Марина с места не двинулась, да и тут же, собственно, про маму по привычке своей забыла. Так бы, кажется, все и шло привычно до самого позднего часа, однако вышло иное: сегодня мама рассердилась на Марину пуще обычного.
— Марина! Сколько можно тебя звать? – заговорила сердито мама, входя в комнату.
— Что? – дерзко и равнодушно отвечала Марина, на секунду оторвавшись от телефона.
— Ты когда-нибудь начнешь меня слушать, помогать мне?
— Нет! – ответила дерзко Марина маме, потому как казалось ей, что чувствует она за собой некую силу и так же казалось ей, что Интернет научил ее всему, и теперь она умная и взрослая. Куда умнее мамы!
Надо сказать, что по-настоящему мудрых людей очень мало в этом мире, потому и говорится: «На всякого мудреца достаточно простоты». И были правы святые, когда говорили: «Мудрость мира сего есть безумие перед Богом»*. И былправ еще один замечательный и глубокий человек, когда говорил, что «мудрость» земная есть «мудрость» падшего ума** — самовлюбленного и обманутого, бесчувственного. Того ума, до которого, если только не будет на то воля Божья, и достучаться невозможно.
А потому, чтобы стать по-настоящему умным, а лучше – умудренным, надо не только многому научиться, многое понять и пережить, но и почувствовать, предугадать очень многое сердцем – и тайную мудрость, какою построен был этот мир, и боль и радость всякого живого существа в нём.
Марина, разумеется, была глупенькая. Телефон со всеми мириадами видеороликов и за двадцать и за тридцать лет не дал бы ей того ума и того сердца (а сердце – важнее ума***), что подарили маме ее дни в заботах о дочери, а прежде – в заботах о больной матери своей и отце.
— Нет! – ответила Марина маме, и тогда мама не на шутку рассердилась: отобрала у дочери телефон и сказала:
— И завтра у меня телефон не получишь! Уроки бы лучше делала!
Уроки, разумеется, Марина делать не стала: хмыкнула обижено, да и отвернулась лицом к стенке.
Была, конечно, возможность воспользоваться привычной хитростью: завсхлипывать и довести себя до слез. Мама в таком случае всегда шла на попятную, так что можно было как за заслугу получить за выходки свои еще и какую-нибудь «вкусняшку» из магазина. Но сегодня схитрить не удалось. И виновата была в том сама Марина: рассердилась на маму так, что и не до слез стало, — одно негодование на сердце. Позлилась, позлилась, да и негромко, себе под нос, сказала:
— Лучше бы тебя не было!..
Так, в обиде, пролежала Марина до темна. Когда же пришла пора ложиться спать, она и не подумала перебраться под бочок к маме. Осталась спать одна.
Усталая мама уснула быстро – в какие-то несколько минут. Марина же лежала без сна и скребла ногтем обои.Обои были поклеены мамой каких-то полгода назад и радовали взгляд своей красотой и свежестью. Конечно за то, что Марина портила их, ей «влетело» бы завтра от мамы, но, зная это, девочка упрямо скребла ногтем шероховатый рисунок обоев. Сейчас ей было всё равно, что скажет мама завтра.
Так скребла она ногтем до тех пор, пока не истончилась обойная ткань и не проступила пятном оголившаяся стена. Марина поскребла бы стену еще, но в какой-то момент услышала странный шорох за спиной. Шорох, да какой-то звук, похожий на удары коготков об пол.
— Викки? – удивилась Марина и поспешно села на кровати.
Дело было в том, что около года назад, узнала Марина о том, что в соседнем подъезде продают породистого щеночка. Стоил он дорого – мама столько за месяц едва зарабатывала (а работа у мамы тяжелая – за день спины не разогнуть). Мама пыталась урезонить Марину, и, даже напомнила ей о котенке, какого брали за полгода до того, и за каким Марина обещала ухаживать, но слова своего и дня не сдержала. А какова в дальнейшем была судьба того котенка и не интересовалась позже. Теперь ей очень захотелось щеночка.
— Мама, ну, купи, пожалуйста! Я буду за ним ухаживать и кормить его, убирать за ним буду! – привычно обещала Марина.
— Но это нам не по карману! Нам с такой покупки месяц на хлебе и воде сидеть придется, а тебе во всякий день «вкусняшки» подавай!
— Я не буду просить, купи!..
Мама сопротивлялась до позднего часа, до головной боли и истощения всех сил.После же сдалась: заняла денег и на следующий день Марина стала счастливой обладательницей щеночка Викки.
С щеночком надо было если не гулять, то хотя бы убирать за ним лужицы. Надо было кормить, чесать и мыть, надо было и приласкать и любить его. Но, если покормить Викки девочка по привычке своей забывала, то убирать за ним вовсе не собиралась: мама уберет!
Дошло до того, что и подходить к Викки Марина перестала: бесконечные ролики в Интернете с кривляющимися и кричащими бездельниками были ей куда интереснее. А щенок и тянулся к ней, и повизгивал рядом, да всё попусту.
В один из дней, устав от излишних хлопот, мама подарила Викки знакомым.
Марина на то поистерила чуть-чуть, похныкала, да и скоро успокоилась. Теперь же, услышав цокот коготков, встрепенулась.
Через тонкие занавески комнату освещал яркий лунный свет. Каждый предмет в комнате был освещен и не было той непроглядной ночной тьмы, что делает черными и зловещими подступившие вокруг тени.
Наверное из-за этого яркого лунного света Марина и не испугалась, если только чуть вздрогнула, когда увидела посреди комнаты какого-то человечка – невысокого, чуть ниже Марины, с мохнатою большей частью физиономией. Впрочем, и не столь уж мохнатой, чтобы не видно было поблескивающих в лунном свете и сидящих на положенном им месте глазок, какие показались Марине робкими и даже располагающими к особому доверию.
Гость был при фраке, но с абсолютно голыми и еще более мохнатыми чем голова ногами.
Что до головы человечка, то темечко его украшал высокий, сидящий на бровях и бровями удерживаемый кажется от падения, черный котелок. Марина может и не знала названия этой шляпы, но в исторических фильмах подобные видела, отчего заинтересовалась гостем еще более.
— Кто ты? – спросила Марина.
Вообще, незнакомцам, а тем более взрослым, лучше обращаться на «вы» и здороваться, но Марина этого кажется не знала, а потому повторила ещераз и так же: — Ты кто?
— Я? – как будто смутился простым этим вопросом незнакомец. – Ну, скажем так, — и он отчего-то шоркнул по полу в сторону мохнатой ножкой: — Называй меня «Фей!»
Сказав так, незнакомец осклабился. Ухмыльнулся же он оттого, что был он разумеется никакой не «фей», а ухмылку свою и не думал прятать оттого, что не считал девочку достаточно умной, чтобы угадала она обман, а тем более догадалась о том, кем гость ее является на самом деле.
— Фей! – всплеснула руками Марина и поспешила соскочить со своей постели. – Что ты мне принес? Деньги? Подарки? Или нет, дашь мне, как в мультике, волшебную палочку – и я сама всё наколдую!
— Хорошая девочка! Хороший мультик! – осклабился пуще прежнего «фей». – Но, погоди!
Я пришел к тебе не просто так, а потому, что услышал твои слова. Твое желание.
— Ты правда хотела бы остаться без мамы?
Злость в Марине давно поутихла, но вопрос «фея» как будто заново отозвался в душе на какой-то тайной струне гордыни. От этого ли, оттого ли, что хотела Марина лишний раз продемонстрировать перед незнакомцем свою взрослость и самостоятельность, или по той причине, что ожидала от «фея» сказочного путешествия, подарков и чудес, но только Марина ответила не дрогнув:
— Хочу!
— Замечательно! – даже подпрыгнул от восторга «фей». – Очень замечательно, когда человек любит больше всех себя только!
— Ну, что ж, девочка, — ты этого достойна! Будь по-твоему!
Всё разом дрогнуло кругом и потемнело. Марина испугалась всерьёз, но крика её никто уже не услышал – комната опустела. Не было в ней Марины и «фея», и только тихо посапывала во сне мама, какую как ни печалила, как не разочаровывала всякий день Марина, а она всё не теряла веры в неё и надеялась на лучшее для своей дочери.
Любовь бывает разная: у кого-то с душой и сердцем, у кого-то ни то, ни сё – без сердца и без души. Странной была и любовь Марины к маме своей. Кажется, любила Марина не столько саму маму, но те поблажки, покупки и угождение, какие получала она каждый день от мамы. Исчезни они — эти блага, как исчез в этот день из рук Марины телефон, и что стало бы с «любовью» девочки?
На следующее утро проснулась Марина в странном месте: оказалась она в большой спальной комнате, всё пространство которой заставлено было кроватями со спящими на них девочками.
— Что это? – вскрикнула Марина, а, оглянувшись вокруг, дрогнула внутренне, добавила уже много тише: — Где я?
Переместилась же волею «фея» Марина в детский дом. В то место, где потерявшие родителей дети живут уже общим, а не собственным, миром и домом.
Тем временем открылась дверь, и в спальную зашли две женщины – серьёзные и строгие. Одна из женщин была в белом халате, вторая – в деловом костюме.
— Уже не спишь? – заметила Марину женщина в халате. – Это Катя Семёнова, её ночью привезли. У неё мать умерла. Родных и родственников нет, — продолжила она уже для женщины в костюме.
Бойкая на язык и независимая Марина хотела было сказать, что никакая она ни «Катя» и уж, тем более, не «Семёнова», но, услышав слова, что мама её умерла, вдруг онемела и лишилась голоса.
— Ну что ж, девочка, — заговорила меж тем женщина в деловом костюме, — обвыкайся. Будем мы теперь твоей семьёй!
Из глаз Марины потекли слёзы и она кинулась на подушку.
Что ещё говорила женщина, Марина уже не замечала – она слышала только себя и своё горе.
Был подъём, был завтрак в общей столовой, навязчивые посторонние взоры и указывание на Марину пальцем: «Новенькая!», было, наконец, желание Марины забиться в какой-нибудь дальний ото всех угол, запереться, да и, от жалости к себе, умереть. Но никто, разумеется, в покое Марину не оставил. Первой взялась за нее Мария Александровна, — та самая женщина в белом халате, какую описали мы выше. Была она молода, легка нравом, жива на улыбку и искорки в глазах. Кудрявая, с золотящимися на солнце волосами, круглолицая и голубоглазая, очень непосредственная, казалось не умела она ни кричать, ни сердиться. Но Марина скоро убедилась, что умеет Мария Александровна быть и настойчивой, и требовательной.
Начали с кровати: воспитательница показала Марине как надо заправлять кровать, а после предложила сделать это самой. Марина нехотя, «тяп-ляп», поправила простынь и подушку, бросила поверх – комкано и криво, — пододеяльник.
— Нет, так не пойдет! – не согласилась с ней Мария Александровна.
— Посмотри, как девочки свои кровати заправляют: всё должно быть аккуратно и ровно. Ты же девочка, а не беспризорник какой!
Марина хотела было хмыкнуть или «агакнуть» по привычке своей, да не стала. Но ижелания какого-то делать что-то «как все» в ней не появилось. Перезаправила кровать наново, но с одним только настроением: не буду ничего делать, сама отвяжется! Нужно ей, пусть и заправляет!
Мария Александровна присела на стоящий при кровати стул, уложила на колени руки и промолвила:
— Ну что ж, давай попытаемся заправить ещё и ещё, у тебя обязательно получится.
Но какого бы дела ни касалась рука Марины, все-то ничего у неё не получалось. Так что откровенно смеющиеся над нею девочки скоро окрестили Марину безрукой. Марина фыркала, злилась, обособлялась ото всех, но самой же ей от того только хуже и было. Потому как нельзя, конечно, быть человеку одному. А, кроме того, хочет он того или нет, живет человек не для себя, но для других, и даже более: для мира всего, какой вверен в его руки для труда и бережения. А не хочет человек исполнять того, что должен, перестает он уже быть человеком, и, как бы ни называл он себя – хоть «королём» или «самым-самым», как бы ни кричал, ни выпячивался, ни хорохорился, но сам же следы свои на Земле и сотрет, как ненужное и к миру не относящееся.
Потужив день, Марина передумала всё же верить, что мама её умерла. Нет, конечно! Просто подстроил так пакость свою «фей»! Мама скоро найдёт её и снова всё станет по-прежнему: «вкусняшки», телефон, игры. Так и будет! А эти – пусть сами порядки свои наводят и в огороде копаются!
Но как скучно стало разом всё без телефона! В первую неделю Марина даже сама не могла понять, отчего она больше плачет: от того ли, что нет рядом мамы, или же оттого, что нет возможности для неё днями сидеть в Интернете. Но, именно последнее более всего и злило её, и сводило с ума. Марина даже уроки забросила и из былой отличницы превратилась в «двоечницу».
Одноклассники смеялись над ней и считали её ни то что не годной ни на что, но и глупой. Марина же замкнулась ото всех, да просиживала днями целыми перед окном.
Тянулись скучные дни – томительные и одинокие. Тягостные Марине. Как ни пыталась она уйти в себя и укрыться в некоей, подобной раковине моллюска, клети, ей волей-неволей приходилось обвыкаться с этим новым, непонятным ей миром.
В детском доме жили и девочки, и мальчики. Разногодки. Учились, кушали и гуляли они где порознь, где вместе, спальни же были разделены на два отдельных крыла здания: справа – мальчики, в левой половине – девочки.
С первого же дня сделала Марина для себя открытие: оказалось, что каждый из ребят что-то делает: заправляет за собою постель, прибирается в комнатах, чинит свои вещи, моет полы и, пока тепло на дворе, работает в оранжерее детского дома, где выращивают к общему столу редис, укроп, морковь, ягоды и даже яблоки.
Ничего этого Марина не понимала и, по привычке своей, делать не собиралась, за что в первый же день её побили девочки из её спальной.
Не было планшетов и телефонов. Что до компьютера, то были таковые только в одном из классов, да и то с ограниченным доступом в определенные дни и часы.
Оказавшись ненадолго одна за компьютером, Марина попыталась найти маму. И, кажется, где, как не в любимом и таком знакомом ей Интернете, можно было сделать это? Но и здесь подвёл её собственный нрав: оказалось, не помнила Марина ни номера телефона мамы, ни даже номера маминой почты. При наборе же в поиске имени мамы, находились многие тысячи незнакомых Марине людей, но ни разу так и не встретилось лицо мамы. Виновата ли была в неудаче своей сама, или же были в том происки «фея», Марина уже и не разбиралась – руки опустились.
Прошёл месяц, второй. Приближался день рождения Марины.
Дома, с мамой, это был очень солнечный и радостный праздник: еще за месяц, а то и за два наперёд, Марина выбирала себе подарки и, так же загодя, говорили маме:
— Моё день рождения будем отмечать в кафе!
Мама, какая из экономии отмечала собственный день рождения дома, соглашалась с дочерью и составляла список гостей.
Сидя тут же, под рукой мамы, Марина заранее подсчитывала, кто и сколько из знакомых мамы и родственников подарит ей денег.
Но вот наступил день рождения. Без мамы. Марину поздравили – был торт, были слова поздравлений и пожеланий, а после ещё толкотня: дерганье за уши от одноклассников. На том, собственно, и всё. Запершись в туалете, Марина горько рыдала.
Выброшенная из привычной своей жизни, она, кажется, начинала понимать и ценить многое из того, что казалось ей прежде само собою разумеющимся, данным ей по хотению.
Оказывается, все эти многочисленные гости с подарками и конвертами, что помнят вас и балуют гостинцами и подарками, помнят вас и знают потому, что есть у вас мама. За то, что она хорошая и её уважают, и ценят другие люди. За это тебе приносят гостинцы и подарки.
Да, у мамы было много сослуживцев и друзей, какие приходили на праздники и в обычные выходные, а там и, обязательно, на день рождения Марины.
Все они что-то покупали и дарили девочке. И Марина настолько привыкла к этим знакам внимания, настолько и возомнила по наивности о себе, что считала людей этих уже чем-то обязанными себе.
И вот теперь, с исчезновением мамы, рухнули разом и иллюзии, и самоуверенность Марины. Не было уже повода считать себя самой умной и самой-самой, не было рядом мамы, на справедливые упрёки какой можно было фыркнуть или вскричать несогласно: «Ага!» и самой обвинить в надуманном самого дорогого человека на Земле.
Ох, как хотелось бы провести сегодняшний день рождения дома! Пусть даже без гостей и подарков, без денег в конвертиках. Как была бы она счастлива!
Всё – гладить, стирать, убирать вещи, заплетать косы и убирать за ней разбросанный сор, — должна мама. Так считала Марина. Но с какой радостью делала бы она это теперь сама, только бы была рядом с нею мама! Она бы и сапоги с усталых ее ног снимала! Но как вернуть маму?..
Ах, этот «фей!» Если бы не он!.. А может и не «фей» виноват? Если бы сама Марина не отказалась от мамы!
Поняв это, Марина заплакала еще пуще.
Так и прошёл в слезах тот вечер.
После был «отбой» и Марину, вместе со всеми девочками, отправили спать.
Дома так рано Марина не ложилась, на новом же месте попривыкла засыпать в положенное время. Ничто не мешало уснуть ей и сейчас, но сон не шёл.
Не сразу успокоившиеся девочки немного пошумели – пошептались, похихикали, поперебирались с постели на постель, но, наконец, и уснули. Марина же лежала без сна и смотрела в потолок. Горькие мысли оставили её, и только памятью о былых счастливых днях проплывали незвано перед глазами какие-то образы.
Марина замечала их совсем безучастно, как будто кадры сторонне проецируемого кино, так что, наверное, и уснула бы скоро, но… вдруг явственно услышала знакомый цокот коготков по полу.
Стремительно сев на кровати, Марина скоро отыскала глазами «фея».
— Ты!..
— Я, — осклабился в самодовольной улыбке «фей». – Как тебе здесь? Прижилась?
— Верни меня к маме, немедленно! – потребовала Марина. Вскочила с кровати и даже сжала кулачки.
— Нужна ты ей! – ничуть не испугавшись Марины, засмеялся «фей». – Я ей вместо тебя скоро новую дочку найду, настоящую! Работящую! Ты же не дочь ей, а так – наказание: мама работает, а ты труда её не замечаешь и не помогаешь ей. Ни отдыха ей, ни сна не даёшь. Не любишь!
— А у настоящих людей так: когда кого-то любишь, то стараешься помочь этому человеку чем можешь, переложить часть груза его на себя. Когда же любишь себя только… Посочувствовать только тем, на кого «любовь» такой «звезды» самовлюблённой падет!
К тому же ты сама говорила: мама — плохая!
— Мама не плохая. Это я – плохая… — понурив голову, не глядя на «фея», призналась вдруг Марина и, отвернувшись от гостя, вновь легла на кровать, лицом в подушку, да и зарыдала.
«Фей» посмеялся, покрутился довольный, позаглядывал через плечо Марины на её слёзы, да и улетучился вон.
Когда-то говорила Марине мама, что есть на свете Бог. Говорила не часто, однако Марина запомнила это, хотя мыслью о Боге – создавшем мир, Землю, берегущим людей, — не занималась. А вот друзьям о Боге мама говорила иногда с уверенностью такое: что бережёт Он детей.
И вот теперь, оказавшись в детском доме, без дома собственного, без мамы и без её любви, Марина вдруг переменилась, как повзрослела:
— Боженька! Я знаю, что Ты – есть! Помоги мне, Боженька! Верни мне маму!..
Так и иначе, молилась Марина всю ночь, пока не устала и неуснула.
Было какое-то удивительное утро: солнечное, праздничное, — галдели за распахнутым окошком воробьи, ветерок играл шторами, и солнечные зайчики скакали над головой. И ещё были рядом какие-то добрые и знакомые запахи и звуки. А потом в комнату вошла мама, скинула с Марины одеяло, обняла и поцеловала, сказала:
— Хватит уже спать, соня моя!..
Как бросилась ей на шею Марина! И как поклялась себе в этот миг и любить, и ценить свою маму.
— А телефон?
— Что телефон! – Марина готова была сама, по собственной воле, закинуть его на самый высокий шкаф!
29.12.24/30.03.25гг.
*Апостол Павел. 1-е послание к Коринфянам.
**Александр Шмеман «Дневники».
***Чтобы понять, почему это так, стоило бы отослать читателя к Библии и Евангелию, а так же таким авторам как Евгений Авдеенко и Александр Ужанков.
Прочли стихотворение или рассказ???
Поставьте оценку произведению и напишите комментарий.
