Игорь, спасибо за очередной выпуск «Редакционного портфеля», прочитала с удовольствием! Дмитрий — шутник, читала его автобиографию и смеялась, неужто и вправду отправлял такое редакторам?! Стихи глубокие, лирические, читаешь, будто поёшь. Спасибо за прекрасную подборку, поэту — творческих успехов и вдохновения! С уважением, Хельга
Классно о себе Дмитрий рассказал. Виртуоз оригинальных и добрых шуток. А поэзия — сильная, многослойная и яркая. Спасибо за статью. Настроение поднялось, появилось вдохновение. И улыбаюсь до ушей)
Спасибо, Игорь, за знакомство и с еще одним прекрасным поэтом наших дней! Хлесткая поэзия, бытовая, жизненная, без излишеств и экивоков! В тоже время, постоянно присутствует некая лирическая струнка, которая вытягивает поэтику из бытовизма и делает эти стихи не рифмованными зарисовками жизни, а маленькими поэтическими откровениями автора о жизни и о себе, о своем круге и своих взаимоотношениях с этим миром. Несомненное мастерство в подаче каждой мысли, несомненная авторская ироничная интонация, с несомненной горчинкой многих потерь.
Спасибо, Игорь, спасибо, Дмитрий! Точно, жизненно, честно, талантливо. Драматргия от простого к сложному, от насмешек до трагедии, въедливо и лирично. Близкие образы, но сказаны ярче, даже завидно. Прекрасные незамыленные рифмы, уход к новому от очевидной прозы.
Вчера прочитала вступление Игоря, Повествование Дмитрия о Дмитрие и часть стихов. Сегодня вернулась к стихам и вновь прочитала, но не все. На мой взгляд, чтобы понять, прочувствовать, ощутить, надо читать постепенно. Но уже могу определённо сказать, что стихи не просто понравились. Какая бы тема не звучала в стихах, сама её подача просто завораживала. И как бы это высокопарно не звучало — это лирика высокого класса. Кстати, когда читаешь молча, одно восприятие, а когда пробуешь читать вслух, в звучании строк появляются новые краски. Словом, Игорь, спасибо за возможность познакомиться с настоящей поэзией и настоящим мастером слова.А стихи дочитаю обязательно и, пожалуй, ещё буду к ним возвращаться.
Как только Дмитрий Кочетков появился на сайте в 2021 году, его стихи сразу стали заметным явлением во всех конкурсах. Недаром он неоднократно становился их призером, включая «Славянское слово 2023». Помню, как пронзительно звучала песня на стихи «Когда мы посидим...» И я очень рада, что сейчас мы имеем возможность ближе узнать творчество Дмитрия, познакомиться с его новыми работами, попробовать на вкус оригинальные образы и рифмы, вместе погрустить и посмеяться. Надеюсь, будем чаще видеть его в нашем Литературном клубе.
Пока читала, делала заметки по стихам, и набралась целая статейка. Как говорится, мне грустно и легко, печаль моя светла. Так сказать, «мем смешной, а ситуация страшная». Вставлю свои заметки в комментарий. Если понадобится, оформлю отдельной статьёй. (PS Целиком не помещается, вставлю начало. Игорь, спасибо Вам за работу. Если Вы не против, позже опубликую всю статью про поэзию уважаемого Дмитрия.)
Дмитрий Кочетков: поэт, “умеющий петь про нашу гребаную жись.”
“куча душераздирающих строк про неразделённую верблюжью любовь”
Это тоже может стать эпиграфической строкой к творчеству автора! Жанр самоэпиграфа.
“ниспошли мне, Господи, бессонницу
скрипом-всхлипом лип и кваком жаб.”
В длинном ряду всевозможных молитв, от Лермонтова (”и верится, и плачется”) до Цветаевой (”и дай мне смерть в 17 лет”) и Маяковского (”врывается, целует жилистую руку”), эта выделяется своими оригинальным подходом. Интересны именно жабы: в каноническом средневеково-мистическом христианстве жаба — это символ сатаны. У Радия Погодина мальчик хотел жабу кокнуть камнем, как столетиями кокали земноводных все хорошие мальчики (включая Георгия Победоносца), но прогрессивная старуха его отговорила: не по-социалистически это уже, не по-научному. И у Дмитрия Кочеткова, как и у Радия Погодина, в жабах сатаны нет. О них и помолиться не грех.
“Наверное, мне стоит повиниться,что часто суечусь и тороплюсь,что женщин многотомные страницы
почитываю всуе и томлюсь.”
Забавная интерпретация гендерного мотива мужского и женского, старого как мир. Женщина — книга, мужчина — читатель. Женщина — объект, вещь (книга), мужчина — субъект (читающий). Женщина — пассивна, мужчина — суетлив, тороплив. В общем, активен и деятелен. И “вещами” пресыщен.
“Балдела от коктейлей смешанных,… она хотела денег бешеных… в дома приличные не вхожая”
Дополнительное раскрытие женского мотива: сниженный образ материалистки-обывательницы, обитательницы вполне горьковского “дна”.
“а ей бы Кафку, ей бы Маркеса”.
И зачем “балдеющей”, спрашивается, Кафка? На последней странице “Процесса” надеется найти “денег бешеных”?.. Увы, дамам полусвета, не вхожим в приличные дома, одним Кафкой с Маркесом излечиться ещё не удавалось. Чудес не бывает. Стихотворение-иллюстрация “низовой” жизни. Печально у них там, на дне.
“А я ведь даже не с войны –
я просто с пьянки.”
Комическая бытовая зарисовка строится на контрасте, но комизм-то — грустный. Проблематика гражданская: пьянство, бытовая неустроенность, уродство жизни. Человек возвращается из “адища” жизни в свой “крошечный адок”. А крошечный потому, что и человечишко сам — “маленький”.
“в коммунальной квартире
где спрячешься, чтоб пореветь?”
Грустно читать, ведь это опять “дно”, пусть и с юмором. Уродливый клоповый мирок дочерей-шлюшек и вечно пьяных муженьков, отчимов, бьющих пасынков, усталых прибитых жён и коммунальных квартир. Бедность и нищета, а самая страшная нищета — нищета духа. Адок, покрытый матом. Начать жить красивее, честнее и чище никто не умеет и не сможет. “Какое чудо!” — иронический вскрик в мире, в котором чудес не бывает, а подушка за ночь намокает от женских слёз. Вскрик напомнил последние слова Свидригайлова: а я в Америку уезжаю!..
Дмитрий, видимо, создаёт “поэзию настоящего мира”. В нём непоправимо “маленькие” люди страдают, тщетно рвутся со “дна”, обещают зажить чище и ещё глубже утопают в болоте… а поэт всё равно пишет. Даже в этом “адище” коммуналок поэт остаётся поэтом. Другие поэтизируют себе, сытые, сами в чистом и красивом, о котором жители “коммунального мирка” даже и не мечтают, и это так легко, так безбожно легко. А вот нашему поэту — сложнее, и потому в нём как бы больше истины. Это картина мира поэта Дмитрия Кочеткова. Картина грустного “адка”, в котором “рукопись, даже намокнув, горит”.
Стихи глубокие, лирические, читаешь, будто поёшь.
Спасибо за прекрасную подборку, поэту — творческих успехов и вдохновения!
С уважением, Хельга
Словом, Игорь, спасибо за возможность познакомиться с настоящей поэзией и настоящим мастером слова.А стихи дочитаю обязательно и, пожалуй, ещё буду к ним возвращаться.
И я очень рада, что сейчас мы имеем возможность ближе узнать творчество Дмитрия, познакомиться с его новыми работами, попробовать на вкус оригинальные образы и рифмы, вместе погрустить и посмеяться. Надеюсь, будем чаще видеть его в нашем Литературном клубе.
Но прозренье наступит.
Я верую только в него.
Дмитрий Кочетков: поэт, “умеющий петь про нашу гребаную жись.”
Это тоже может стать эпиграфической строкой к творчеству автора! Жанр самоэпиграфа.
В длинном ряду всевозможных молитв, от Лермонтова (”и верится, и плачется”) до Цветаевой (”и дай мне смерть в 17 лет”) и Маяковского (”врывается, целует жилистую руку”), эта выделяется своими оригинальным подходом.
Интересны именно жабы: в каноническом средневеково-мистическом христианстве жаба — это символ сатаны. У Радия Погодина мальчик хотел жабу кокнуть камнем, как столетиями кокали земноводных все хорошие мальчики (включая Георгия Победоносца), но прогрессивная старуха его отговорила: не по-социалистически это уже, не по-научному. И у Дмитрия Кочеткова, как и у Радия Погодина, в жабах сатаны нет. О них и помолиться не грех.
Забавная интерпретация гендерного мотива мужского и женского, старого как мир. Женщина — книга, мужчина — читатель. Женщина — объект, вещь (книга), мужчина — субъект (читающий). Женщина — пассивна, мужчина — суетлив, тороплив. В общем, активен и деятелен. И “вещами” пресыщен.
“Балдела от коктейлей смешанных,… она хотела денег бешеных… в дома приличные не вхожая”Дополнительное раскрытие женского мотива: сниженный образ материалистки-обывательницы, обитательницы вполне горьковского “дна”.
И зачем “балдеющей”, спрашивается, Кафка? На последней странице “Процесса” надеется найти “денег бешеных”?.. Увы, дамам полусвета, не вхожим в приличные дома, одним Кафкой с Маркесом излечиться ещё не удавалось. Чудес не бывает.
Стихотворение-иллюстрация “низовой” жизни. Печально у них там, на дне.
“А я ведь даже не с войны – я просто с пьянки.”Комическая бытовая зарисовка строится на контрасте, но комизм-то — грустный. Проблематика гражданская: пьянство, бытовая неустроенность, уродство жизни. Человек возвращается из “адища” жизни в свой “крошечный адок”. А крошечный потому, что и человечишко сам — “маленький”.
“в коммунальной квартире где спрячешься, чтоб пореветь?”Грустно читать, ведь это опять “дно”, пусть и с юмором. Уродливый клоповый мирок дочерей-шлюшек и вечно пьяных муженьков, отчимов, бьющих пасынков, усталых прибитых жён и коммунальных квартир. Бедность и нищета, а самая страшная нищета — нищета духа. Адок, покрытый матом. Начать жить красивее, честнее и чище никто не умеет и не сможет. “Какое чудо!” — иронический вскрик в мире, в котором чудес не бывает, а подушка за ночь намокает от женских слёз. Вскрик напомнил последние слова Свидригайлова: а я в Америку уезжаю!..
Дмитрий, видимо, создаёт “поэзию настоящего мира”. В нём непоправимо “маленькие” люди страдают, тщетно рвутся со “дна”, обещают зажить чище и ещё глубже утопают в болоте… а поэт всё равно пишет. Даже в этом “адище” коммуналок поэт остаётся поэтом. Другие поэтизируют себе, сытые, сами в чистом и красивом, о котором жители “коммунального мирка” даже и не мечтают, и это так легко, так безбожно легко. А вот нашему поэту — сложнее, и потому в нём как бы больше истины. Это картина мира поэта Дмитрия Кочеткова. Картина грустного “адка”, в котором “рукопись, даже намокнув, горит”.