Редакционный портфель. Выпуск 23. Ольга Флярковская

Новый выпуск рубрики представляет её ведущий, поэт Игорь Исаев:

C Новым годом, дорогие друзья!

За окном, наконец, утвердилась волшебница Зима. Первый в этом году и уже двадцать третий (!) по счёту выпуск рубрики «Редакционный портфель» выходит в канун Рождества Христова, в сочельник.
И гостьей, а точнее, хозяйкой нашего, по всем статьям праздничного, выпуска я попросил стать замечательного, очень тонкого, необыкновенно глубокого, хорошо известного в литературных кругах России поэта – Ольгу Флярковскую.

Ольга Александровна родилась и выросла в Москве. Она по образованию театровед, историк театра. Заведующая отделом культуры и искусства литературного альманаха «Гражданинъ», руководит московским музыкально-поэтическим клубом «Чернильная роза» при Молодёжном историко-культурном комплексе «Особняк В.Д. Носова». Стихи и критические статьи Ольги Флярковской публиковались в российских и зарубежных литературных журналах, она автор нескольких сборников стихотворений, лауреат несметного количества престижных литературных премий. Ольга признанный литературный эксперт на различных поэтических фестивалях и конкурсах. Начиная с 2018 года, Ольга является членом жюри Международной премии имени Игоря Царёва «Пятая стихия».

Известный поэт и литературный критик Валерия Салтанова пишет о поэзии Ольги Флярковской: «Живой источник невозможно перепутать ни с чем. Достаточно сделать глоток, чтобы понять – это родник. Никакая другая вода не имеет такого сладкого, упоительно-животворящего вкуса. То же самое со стихами Ольги Флярковской: читаешь несколько произведений и вдруг ощущаешь, что начинаешь утолять жажду, неутолимую более ничем – жажду по родному слову с его исконными смыслами, по милосердию и любви к русской земле, по любованию её могучей и великой природой и такими же могучими, великими и несломимыми, несокрушимыми в своей правде и вековом укладе людьми.»

Наш новогодний и праздничный выпуск по формату чуть шире предыдущих. На правах сотоварища Ольги по литературно-музыкальному сообществу «Пятая стихия» и давнего поклонника её поэзии я попросил нашего сегодняшнего автора, во-первых, непременно рассказать нам какую-нибудь рождественскую историю, а, во-вторых, обязательно включить в подборку совершенно очаровательные стихи для детей. Благодарю Олю, она не просто исполнила все мои просьбы и пожелания, но даже предоставила для иллюстрации рисунки художницы Галины Васильевны Иванисовой. Они были сделаны для книги Ольги Флярковской «Зимние ягоды» ( издательство РСП, серия «Лауреаты литературной премии «Наследие», 2023 год), но не вошли в неё. 

В результате получилось рождественское поэтическое представление, «Новогодние радуги». И я с удовольствием передаю слово Ольге Флярковской.

Дорогие читатели!

Поздравляю всех вас с Новым годом и Рождеством Христовым!

Мира, света и радости в ваши сердца и дома!

Моя основная тема сегодня: зима, Рождество, зимние исторические, семейные и сказочные картины и, конечно, детство. Детство, которое так тесно связано и с темой Богомладенца, и с нашими воспоминания об этой поре: разными, у каждого из нас – своими, неповторимыми. Это обстоятельство дало мне возможность включить и небольшую подборку стихотворений для детей –больших и маленьких. Выступление на страницах издания я хочу начать с маленького рождественского рассказа, делаю это с ведома и разрешения нашего уважаемого Игоря Исаева. Сердечно благодарю его за приглашение.

СЛУЧАЙ В ПЕЧОРАХ

Никогда не была зимой ни в Михайловском, ни в Пушкинских Горах. Не доводилось. Зато мы с подругой на Рождество посетили Печоры, жили дней пять в соседствующей с монастырём гостинице с чудесным названием «Двенадцать месяцев». И там вышла история!

По сложившейся традиции, без посещения главных святынь Псково-Печерского Успенского монастыря, Ближних и Дальних пещер, — не обойтись.

Вместе с другими паломниками мы заворожённо ходили по монастырской Святой горке. Очень радовались: туда после Дальних пещер водят далеко не всегда.

Мороз тогда стоял крутейший, в тех краях он вообще очень как-то чувствуется.

Минус 17° да с ветерком!

Мы с подругой так восхищались и любовались всем увиденным (а там правда чудесно!), что не заметили, как монах-экскурсовод народ с горки-то вывел, а дверь за ними и закрылась!

Оно бы не беда, электронный замок изнутри открывается кнопкой. Однако не всё так просто.

Мы жмём на неё, жмём… Кнопка — ноль внимания. Дверь не открывается, хоть тресни!

Мы и сами стали подмерзать. Стучим. Сначала тихо, потом громче. Никто не понимает, откуда стук. Монахи быстро проходят мимо по своим делам. Мы догадываемся об этом по лёгкому скрипу снега под их ногами.

Экскурсантов и след простыл.

Кричать как-то стыдно.

Вскоре мы поняли, что с той стороны двери уже никого и нет!

От ужаса стали звать хоть кого-нибудь. Так никто бы и не понял, откуда эти робкие призывы с извинениями, если бы даже и расслышал. Дверь-то в монастырской стене глухая, новая!

И смех и грех!

Тут уж мы просто окоченели от страха, что придётся на монашеской горке коротать ночь. Время послеобеденное. Темнеет рано.

Короче говоря, спасла нас молитва. Кто из нас первый вспомнил, что в таких случаях, как и во всех прочих, надо сперва помолиться, память сейчас уже не подскажет.

Воззвали к Святителю Николаю, перекрестили вредную кнопку…

И она сработала как не примерзала вовсе!

Замок щёлкнул — и дверь открылась.

Мы мгновенно выскочили на свободу.

Дивен Бог во святых Своих!

А нам урок: не зевай и не отрывайся от коллектива.

И помни о молитве!

*****

ПЕРВЫЙ СНЕГ

Смотрит вдаль облетевший клён,

Наступает пора покоя…

Тишины неумолчный звон

Льётся с ёлочных колоколен.

Это в городе клонит в сон

В суете без конца и края.

А у нас – невесомый звон,

А у нас – красота такая!

А у нас – словно в первый раз

Белоснежье ласкает крыши

И свиридовский томный вальс

Клён по воздуху веткой пишет…

.

НОВОГОДНИЕ РАДУГИ

Трепещет звук птенцом взъерошенным…

Но кем он вызван в этот мир?

А небо сыплет вниз горошины –

В ладонях тающий пломбир

Из смеха, слёз, тоски и радости,

Из главных и случайных фраз,

А звук уже рисует радугу,

Нет, много радуг про запас –

Чтоб в эту зиму ночью хмурою,

Глаза зажмурив горячо,

Они, как лошади каурые,

Мне морды клали на плечо!

И, набирая воздух в лёгкие,

Взмывали ввысь, легко паря!

И рассыпались звонко звёздами

В глубоком небе января.

Я буду жить, и ждать их ржания

В насторожённой тишине,

И верить в радуги мерцание

В моём заснеженном окне…

,

ФИКЕ

Зимняя фантазия

Стало слышно дыхание леса,

Крепких льдов голубеет слюда.

Брошкой юной немецкой принцессы

Над снегами сияет звезда.

Словно не было прошлых столетий –

Наст хрустит и крепчает мороз…

– Мама, скоро ли город, ответьте?

– Вряд ли, Фикхен. Дас ланд ист зо гросс…

За оконцем узорной кареты

Под храпенье коней пристяжных

Постигает принцесса приметы

Нескончаемых далей немых.

Дивны ей соболиные шубы,

Купола, щегольство верховых…

Вот на русском неловкие губы

Произносят молитву и стих.

Дремлет мать, запахнувшись поглубже,

В старой шубке, обшитой тесьмой…

В Петербурге читает Бестужев

О приезде Августы письмо.

И внезапно сжимается сердце

Царедворца предчувствием гроз…

Что нам ждать от невесты из Цербста –

Для державы насущный вопрос!

…Вот и двор постоялый, и кони

Стали разом…

– София, пора!

Согревает дыханьем ладони

Та, что в славе догонит Петра,

Та, что станет эпохой и вехой,

Просвещению дверь отворя…

Та, что мёрзнет в накидке из меха

В бесконечных снегах января.

.

В ДОРОГЕ

– Да, мы всё время с графиней говорили, я о своём, она о своём сыне, – сказала Каренина, и опять улыбка осветила её лицо, улыбка ласковая, относившаяся к нему.

Л. Н. Толстой. Анна Каренина

Белые вихри косые,

Паром окутан вагон…

Поезд летит по России,

Как металлический сон.

Стройный военный в шинели

Смотрит с прищуром в окно.

Вот исчезает в метели

То, что исчезнуть должно:

Избы в морозном тумане,

Поле, часовня, погост…

Нож, прикоснувшийся к ране, –

Тот окаянный вопрос.

С яблока счищена кожа,

Гул разговоров умолк…

Снова услышал: «Серёжа…

Кутик мой, счастье, сынок…»

Полные дрогнули губы…

Быстро взошла на крыльцо…

Как соболиная шуба

Ей оттенила лицо!

В тьме растворились деревни,

Новых полей череда…

Скулы окрасила ревность

Смуглым румянцем стыда.

Бала гремливое эхо.

Лестниц пустых парадиз.

Сполохи тостов и смеха.

Твёрдое: «Нет, Алексис».

Высверк огней. Бологое.

Провинциальный вокзал.

Выгнулась вьюга дугою,

Дунула стужей в глаза.

…К ней бы стремительным шагом

Броситься, снег вороша!

Боль. Одержимость. Отвага.

Анна, Россия, душа.

.

ЛЕНИНГРАДКА

Памяти Антонины Михайловны Флярковской

Завитками позднего ампира

Стёкла разукрасила зима.

Вымершие гулкие квартиры.

Лютый холод. Утро. Голод. Тьма.

Женщина в обмотках… баба Тоня!

Ты едва бредёшь, не чуя ног…

На твоих руках уже не стонет

Крохотный двухмесячный сынок.

Ты как тень среди других страдальцев –

Еле-еле бьётся жизни нить.

Надо на Смоленском в одеяльце

Младшего в сугробе схоронить!

Скрыты звёзды напрочь туч рогожей…

Времени река не льётся вспять!

Бабушка, ах, если б было можно

Вам тепла и хлеба передать!

…Путь домой лежит в январской стыни,

Ни собак. Ни галок. Ни огней.

Да вовек твоё святится имя

В беспощадной памяти моей…

.

ЛЕНИНГРАДСКИЕ БАЛЕРИНЫ

Приходили, садились. Пригубляли вино…

Всех Одетт и Одиллий станцевали давно.

Говорили негромко, как по бритве скользя:

– К нам тогда похоронка…

– Плакать было нельзя…

От глоточка хмелели.

– Пусть слепой бы, хромой…

– Как мы выжить сумели той кромешной зимой?

Заблестевшие слёзы… Сводки прежних газет…

Выжигали морозы жизни юных Одетт!

Расскажи – не поверят. Вспоминай – не хочу,

Как везли не олени, а сестрёнки к врачу!

Непослушные руки. Простыней белизна.

После страшной разлуки к ним вернулась весна.

По шажочку, по вздоху их почти наугад

Выводила эпоха в запелёнатый сад,

Где у статуй молчащих, у решёток сквозных

Доносился летящий вздох погибших родных.

И в пустующем классе ангел поднял крыло,

И кружилось, как в вальсе, то, что выжить смогло.

…А потом они пели, будто в старом кино,

И глазами Офелий всё смотрели в окно,

Где качаются тени эхом прожитых лет,

Где любви и цветенья не окончен балет,

Где в кипении вишен мнится лебедь живой,

Где светло и неслышно ночь взошла над Невой…

ДЕТДОМОВСКИЙ ХЛЕБ

Моему отцу, композитору Александру Флярковскому

В девять лет – одиночество. Серых простынь тоска.

От отца было – отчество и вихор у виска,

А от матери – родинка муравьём над губой,

Обещание: «Родненький, я приду за тобой!»

Довоенное прошлое унесли поезда…

Но горит за окошками ночью та же звезда!

На картошке да в валенках – ничего! – проживём.

Это дома ты маленький, здесь – пока что чужой.

Шли казённые ходики. Тьма. Не видно ни зги.

С чесноком бутербродики, чтоб спасти от цинги.

Ленинградскому мальчику объявили бойкот,

Обвинили запальчиво:

– Ты украл бутерброд!

Исхудавшим былиночкам было ясно до дна:

Хлеб – всем поровну, и́наче не наступит весна.

Все ребята без жалости в рот набрали воды,

И жила в нём до старости боль от этой беды!

И поклялся он истово над письмом от отца

Не горбушку, а истину отстоять до конца.

Эти нормы железные диктовала им жизнь,

Поднимала над бездною и шептала: держись!

Это кровное, генное… Так взрослела душа.

Слабость – каяться в сделанном, если не совершал!

Но с открытостью чистою доверять и прощать,

До последнего истину, как отец, защищать.

Времена незабвенные…

Эти бритые лбы…

Это детство военное

На прицеле судьбы.

.

ЗИМНИЕ ЯГОДЫ

Для других незаметно

Жизнь меняет меня…

Я до проводов света

Не включаю огня.

Всё гляжу на дорогу

В голубой пелене.

Я прошу о немногом:

Помолись обо мне.

И поверь – не напрасно:

Завтра утром в саду

Три горошины красных

Я в сугробах найду.

Их прикусишь хоть малость –

С пальца слизывать кровь…

Ведь одна из них – радость,

А другая – любовь.

Третья скажет, оттаяв:

– Век живу на Руси,

Я молитва святая:

Сохрани и спаси.

Три рябиновых бусы –

Птиц озябших хлебá –

Горькой сладостью вкуса,

Словно наша судьба.

Три рубина на ложе –

В ноздреватом снегу.

Три ожога на коже,

Три приюта в пургу.

.

БРУТИКУ

Ты самый первый друг,

а первый друг – бесценен,

как ёлка в Лужниках,

под горкой кутерьма…

Как на ночь сказки вслух,

над партой юный Ленин,

руки с порога взмах

и крик весёлый:

– Ма!

В игре пределов нет,

но я-то – нескладёха!

Летишь во весь опор

ко мне, вводя в испуг…

Прошло так много лет,

сменила флаг эпоха,

а снишься до сих пор –

в кольце из детских рук!

В тот день, как ты погиб,

столбом застыло детство.

Святая ложь родных

от горя не спасла,

но мне дано навек

незримое соседство

твоих чудесных глаз,

твоих надёжных лап.

В созвездье Лучших Псов –

моя защита, верю!

И светят мне сквозь мрак

два карие луча…

Однажды я войду,

и с лаем из-за двери,

в прыжке сбивая с ног,

ты бросишься встречать!

В ДОРОХОВО

Мы чуда ждали – снег пошёл…

Сперва чуть видимые нити

Полночной росписью финифти

Преобразили голый дол.

Наутро – хлопьями летел,

И на глазах грузнели ели,

И даль раскинула постели

И зелень превратила в мел.

Пусть мы с тобой душой черствы,

Нас, кажется, ничто не тронет,

Но вот – былое в нови тонет

И тают контуры Москвы!

И есть лишь леса торжество

И тихая покорность тела,

И светит нам фонарик белый

Из тех, немыслимых, пределов

И возвещает Рождество…

И мы стоим, раскрыв сердца,

И видим небо-небо-небо…

И в небо ветви тянет верба:

– Ах, снег, и мне бы счастья, мне бы!..

И свет касается лица…

.

В ДЕТСТВЕ

Каникулы, ветрянка, Новый год…

Под ёлкой мама спрятала подарок.

Мне больно плакать – весь в зелёнке рот

И свет из коридора слишком ярок.

Дом творчества, катанье с гор, мороз,

Моя к друзьям отчаянная тяга –

Безудержное счастье не сбылось,

Оно свиданье отложило на год!

На целый год. На год! С моей тахты

Видны окно, рояль и угол кухни,

Где бабушка затеяла манты,

И только свет мучительный не тухнет…

Но будущей зимы – не различить.

Мне нестерпимо, я беззвучно ною,

И тянет жар серебряную нить,

И врач рукой проводит надо мною.

…Мне холодно и стыдно. Я нага.

На бабушке передник в синих грушах.

А в Рузе печки, валенки, снега,

На лапах елей белые подушки.

Укол – и сон. Подоткнут тёплый плед.

На влажном лбу меняется повязка.

И бабушка приносит мне обед,

Садится рядом:

– Ну, читаем сказку…

НОЧНОЙ СНЕГОПАД В СТАРОЙ РУЗЕ

А в том краю всё тише голоса,

Длиннее тени, сумерки короче…

Сомкнув ряды, еловые леса

Хранят посёлок в стыни звёздной ночи.

Звенит мороз, трещит неверный наст,

Стучит, как било, ветвь о ствол берёзы,

А в небе безутешный Волопас

Роняет в Ковш мерцающие слёзы.

Чего-то ждут и кроны, и кусты,

Но спящий мир безмолвием окутан,

И смотрит царь Декабрь из темноты,

Как гнёзда птичьи стылы и пусты,

И только сыч пугает: «Тут он! Тут он!»

Но Волопас отбыл в своё село,

На землю Ковш наполненный обрушив,

И стало в Рузе чисто и светло,

И мы с тобой глядим через стекло,

Как снегири пируют у кормушек.

.

ЕСТЬ ИМЯ…

Моей бабушке, Татьяне Павловне Сапельниковой

Есть имя как рана и как оберег,

Как крылья сапсана, как пушкинский снег,

Как тройка под Псковом, что мчится в пургу!

Есть имя-основа:

– Хочу и смогу!

В нём тихое «буду» и твёрдое «есть» –

Как Божие чудо, не где-то, а здесь,

И пусть не нирвана – не надо нирван! –

Шепните: «Татьяна!» – вздохнёт океан…

Путь – лезвие бритвы и пламя свечи,

И трепет молитвы в кромешной ночи,

И дальние страны, и зимний туман…

Святая Татьяна есть в сотнях Татьян!

Что копи султана, что блеск и молва?!

Мертвы для Татьяны пустые слова!

Как жизнь без обмана, небесно-чиста,

Княжна Татиана, твоя красота!

По силам и мера: Господня раба –

Терпенье и вера, а значит, судьба.

ПРАЗДНИЧНОЕ

Падает снег, голубой и искристый.

Ночь Рождества холодна и чиста.

Снег облепляет у елей ресницы

И обнимает подножье креста.

Храм тишиною особою дышит –

Стихли молитвы и стихли стихи.

Каждый вошедший отчётливо слышит

Сердце своё по ударам глухим.

Слава тебе, неприметный Спаситель,

Спящий в закуте овечьем Своём!

Светлый Ягнёнок! Земная обитель –

Это не то, что наряженный дом…

Кружат снежинки над входом в пещеру,

Чем-то шуршат и вздыхают волы.

Мы принесли тебе скудную веру –

Это себе мы готовим столы…

Будут пустыни холодные недра,

Будет дорога в египетской тьме…

Вот и волхвы приношения щедро

Расположили на пёстрой кошме.

Золото в свете свечей растворилось,

Вспыхнули ярче на ёлке огни!

Ладан кадит, призывая к нам милость

Бога-Отца на грядущие дни.

Смирна к смиренью готовила души,

Приготовляя к могилам тела…

Милый Младенчик, не слушай, не слушай!

Ночь от небесных посланниц светла!

Звон колокольный плывёт над округой,

Все, кто в пути, поспешите сюда!

Век двадцать первый, притихшая вьюга.

И – посмотрите! – живая Звезда.

.

ЗВОНОК

Врач озвучил диагноз, а после – прогноз,

Но ошибся, и вышло – как смерть понарошку.

И тебя в феврале навестил Дед Мороз,

Вместо фанта достав из-за пазухи кошку.

Кошка с рваненьким ухом: робка, но мила.

Покормить бы да выгнать, но минус – за двадцать.

И пока в коридоре на тапках спала,

Ты решил, что до завтра ей можно остаться.

Восемь тридцать. Пора на работу…

– Прощай!

Ты поела консервов, прости, чем богаты…

Если выдастся случай, валяй, навещай.

Не пугайся так… Это наш дворник с лопатой.

…Шесть пятнадцать. Метёт, не стихая, метель.

Но житья не даёт неспокойная совесть:

Не вчера ли себя изменить ты хотел,

Потому что к финалу приблизилась повесть?

А потом оказалось, что всё как всегда,

И обратно бежит вдоль больницы дорога.

А твоя постоялица нравом горда:

Растворилась в метели, помедлив немного.

И теперь эту гостью, зови – не зови,

Отыскать не получится – даже не думай!

Но беззвучно кричит о добре и любви

В нас доверчивым Богом заложенный зуммер…

.

ТАК БЫВАЕТ

Было пасмурно и тоскливо,

снега не было на беду…

Я осталась в живых – спасибо! –

в самый тёмный из дней в году.

К окнам тянутся лапы елей,

дальний корпус парит во мгле.

Это песня про то, что цели

часто призрачны на земле.

Не бумагой со штампом – к Богу

могут вызвать, к примеру, так…

Это песенка про дорогу,

про декабрь и дорожный знак.

Снег по пальцам считает ветки,

в Рождество он хозяин вновь.

Это песня про то, что крепки

только узы твои, любовь…

СВЕТ В ОКНЕ

Письма Снежной Королевы

I

Я и сама теперь как статуя,

как скол арктического льда,

как ель, морозами распятая,

как в небо вмёрзшая звезда!

От белой пыли кони щурятся,

но путь давно известен мне.

Над занесённой снегом улицей

свет в низком теплится окне.

Удача выпала, капризная.

Мне в щёлку видится: уют,

цветы в горшке за шторой сызнова

и пуще прежнего цветут,

пылает жаром печка в спаленке.

Старуха шьёт, девчонка спит.

Ты счастлив здесь,

мой витязь маленький,

без кубков, бархата и свит?..

Беглец из царства нерп и совушек,

принц на игрушечном коне…

Твою кудрявую головушку

всё чаще вижу я во сне.

Я помню, плакали бубенчики

над колыбелькой расписной…

Не стала я женою венчанной

той соловьиною весной.

Назавтра окна вспыхнут розами.

Посланье тайное прочти!

Мой Кай, раскаяние позднее,

моя кровиночка, прости!

II

Расскажи мне, расскажи мне сказку,

бабушка, про белок баловство,

про мои весёлые салазки,

про огни цветные в Рождество!

Про оленей, что под посвист стужи

ищут ягель, спящий в глубине,

про метель, что голову закружит,

и про мать, что вспомнит обо мне!

Распахнёт с порога мне объятья,

зацелует, щёки оросив!

Ты стоишь ночами пред Распятьем…

Обо мне, родная, попроси!

Обойдусь без новеньких салазок,

без гирлянд, свечей и пирогов –

вместо всех подарков и рассказов

мне б услышать звук её шагов!

Пусть она войдёт, проси упрямо!

На задвижку дверь не запирай!

Я к ней брошусь с криком: мама, мама!..

– Спи, дружок…

Спи крепче, баю-бай…

Ловко пляшут бабушкины спицы.

Кай заснул, на улице темно…

Голубыми розами искрится

низкое мансардное окно.


.

ГОСТЬЯ

По мотивам картин Роберта Даулинга-младшего

В кисейном платье цвета василька

Ты в этот мир пришла издалека.

В нём показалось всё немного странным…

Здесь пахло от парного молока

Коровьим тёплым боком – и слегка

Золой, полынью и речным туманом.

Качнул рассвет светящейся листвой…

Пуста скорлупка – милый терем твой.

Скворец смахнул с тарелки крошку хлеба

И, путая судьбы и сказки нить,

Унёс тебя в скворечню – просто жить:

Болтать ногами в домике у неба…

Сменяют дни ботинки и плащи,

Обратный путь к скорлупке не ищи:

Окно от холодов давно закрыто.

Кроты забили чёрные ходы,

Запас зерна в награду за труды

Теснит мышей – хозяек домовитых.

Твои мечты не ведают границ…

С каких дождинкой капнула страниц?

Тебя ли Ханс назначил эльфу в жёны?

У нас таких никто не носит лиц,

И талии полны у молодиц,

И к ним давно корсеты непреклонны.

Реальный мир далёк от миражей.

А ты играй пером и жди стрижей,

Переживай над рифмами невзгоды,

И обнажай печаль полушутя,

Поэзия, небесное дитя

Земной природы!

СЯДЕМ РЯДОМ НА ДИВАНЕ

СЯДЕМ РЯДОМ НА ДИВАНЕ

Сядем рядом на диване –

Почитаешь книжку мне,

Как тюлень тоскует в ванне

Об арктической Луне,

Как верблюд к пескам Сахары

Устремляется в мечтах,

Как вздыхает ослик старый

О молоденьких листках.

Вот красивая лошадка

На манеж глядит пустой,

И зевает сладко-сладко

В клетке кролик городской…

Почитаем, полистаем,

На картинки поглядим…

Никому не помешаем,

Если рядом посидим.

ХРАНИТЕЛЬ

Кружит снег над головой,

Льётся свет из жёлтых окон.

Здесь стоит как часовой

Снежный Ваня одиноко.

На него глядит звезда

Из космического мрака.

Рядом с Ваней никогда

Не кусается собака.

К Ване в гости ходит кот

На морковную пирушку.

Утром Ваня подаёт

Клюшку седенькой старушке.

Рядом с Ваней тает грусть,

Не морозит зимний вечер.

Он любой тяжёлый груз

Взять готов себе на плечи.

Снежный Ваня день и ночь

Занят добрыми делами...

Он готов и вам помочь,

Убедитесь в этом сами!

За окошком вяжет шаль вьюга –

Севера невеста,

И глядит куда-то вдаль

Ангел Ваня у подъезда...

.

СНЕГОВИК

Посадила на скамейку

своего снеговика –

у него без шарфа шейка

и без пальчиков рука.

И торчит на месте носа

просто маленький сучок.

У него ко мне вопросы...

Бедный мой снеговичок!


.

ХРАМ ДЛЯ МАМ

Сегодня мама едет в храм,

Такой особый храм для мам.

С собой везёт пелёнки,

Ей там дадут ребёнка.

И лучше бы мальчишку,

Давно хочу братишку,

Но можно и девчонку,

Согласен на сестрёнку.

Меня однажды в этом храме

В подарок тоже дали маме.

РОМАШКИН СОН

Однажды ромашка рассвет проспала.

Случаются с каждым такие дела!

Ромашку пчела разбудила:

– Где ты в сновиденьях бродила?

– Я розой цвела в неизвестном саду,

Неспешно качаясь у всех на виду,

Но позже, о ужас, велели меня

Под корень подрезать средь белого дня!

Сочувственно лапки сложила пчела,

Она впечатлительной с детства слыла.

Ромашке в глаза поглядела

И только гудела, гудела...

Умылась ромашка прохладной росой,

И, скромной своей просияв красотой,

На солнце зажмурилась было...

И сон свой ужасный забыла.

Ромашке шепнула, прощаясь, пчела:

– Я рада, что ты среди нас расцвела!

В лесу на поляне в тиши голубой

Так важно всегда оставаться собой.

.

МЫШКА

На день рожденья мышке

Мы подарили книжку.

Странички полистала –

От чтения устала.

А после наша мышка

Насквозь прогрызла книжку.

Для мышек книжки эти

Вкусней всего на свете.

КОПИЛКА

Копила монетки копилка-свинья,

Свинье помогала большая семья.

Однажды копилку придётся разбить...

Опасно для жизни копить и копить!

.

ПРО ТЕНЬ

Однажды серьёзно задумалась тень:

Ну что за морока, ей-богу?

То вечно себя наводить на плетень,

То падать ничком на дорогу?..

Но тут осенило печальную тень:

Что ищут все в жаркий и солнечный день?

.

КОМАР

– Быть иль не быть –

Вот в чём вопрос! –

Сказал комар,

Садясь на нос.

За творческий момент –

Один аплодисмент.

.

ЛИСТ-АРТИСТ

Как заслуженный артист,

За окном кружится лист.

Он изысканно цветист –

Этот лист-эквилибрист!

Па-де-де и пируэты

Совершает вместе с ветром.

Но увы, нельзя на бис

Повторить сей бенефис.

Это выступление

Лишь мгновение...

.

ПОНИ

Пони, скучая, стоит на балконе,

Вовсе не хочет на улицу пони.

Дождик нарушил прекрасные планы,

Но под дождём вырастают… тюльпаны!

Выглянет солнце – и пони поскачет,

Мы пожелаем лошадке удачи!

Пони к себе зазывают поляны,

Где на глазах расцветают тюльпаны...

.

ТЯЖЁЛЫЙ СЛУЧАЙ

У щенка тяжёлый случай,

Он какой-то невезучий...

От укусов злобных ос

У него горячий нос.

Позабыв любимый мячик,

Мой щенок тихонько плачет.

Отнесу его к врачу

И о нём похлопочу,

Рядом с ним побуду.

Пусть свершится чудо!

.

.

НЕЗНАЙКА

Весёлая речка Незнайка

У нас в Подмосковье живёт:

– Куда я теку, угадай-ка,

Где встречу закат и восход?

– Не знаю!

– Не знаю!

– Не знаю! –

Шумит вразнобой ребятня.

– В краю том я часто бываю,

Где солнышко поит коня,

Где травы густеют, как прежде,

Где дышат на воле ветра...

Где малый кораблик надежды

Причала достигнул вчера.

Кораблик надежды неярок,

И парус его из листка...

От речки Незнайки подарок

Всем тем, кто не вырос пока.

.

ПРО -ЭЛЬ

Я рифму люблю с окончаньем на -эль:

Отсель, карамель, канитель...

Мне их навевает сияньем апрель,

Мне их напевает капель.

И в горной реке озорная форель

Резвиться выходит на мель,

И слышно, как в чаще скрипит коростель,

Как где-то свистит свиристель.

Качает звезду голубая метель,

От холода ёжится ель...

Хрустит под ногой ледяная постель.

– Ах, где ты, июньская цвель?..

Вращайся смелее, весны карусель!

Туман, окуни в акварель!

И пусть обходительный бархатный шмель

Присядет на Леля свирель...

Какие бы к нам ни пришли времена,

Но есть среди наших земель

Тот дом, где тебе улыбалась луна,

Качалась твоя колыбель.

Там поит прохладной водой журавель,

Там дождь наполняет купель!

А утром разбудит рассветная трель

Рассыпанным в воздухе -эл-л-ль...