Сменщица с яйцами

Когда мой папа был жив, частенько возил меня и маму в Коломну. Каждый раз мы останавливались в одном и том же мини-отеле, недорогом и уютном. Администраторы уже знали нас в лицо и, прежде чем отец успевал высказать свои пожелания, давали нам ключи от нашей любимой комнаты на втором этаже.

Потом случилась беда. Подробности аварии я помнила плохо. Помнила только, что машина, водитель которой оказался изрядно пьян, выехала на встречную полосу. Мама, сидевшая сзади, потому что я очень любила ехать рядом с папой, почти не пострадала. Меня врачи буквально вытащили с того света. А вот папу так и не спасли.

После его смерти я решилась поехать в Коломну только через десять лет. Остановилась в том же отеле, в котором за эти годы многое поменялось. Но из администраторов по-прежнему работала Настя, которая тогда была совсем ещё девчонкой. А теперь успела выйти замуж, и сыну уже было пять лет.

Конечно, брать трёхместный номер мне одной было ни к чему, и я взяла поменьше — с одной двуспальной кроватью.

Весь день я гуляла по городу, знакомому с детства. Прошлась по улице Лажечникова, заглянула в музей пастилы и в кондитерскую рядышком, куда папа водил нас с мамой, и где я всякий раз выбирала к чашечке кофе пастилу Союзную. Прокатилась на Почтовом трамвае, потом на теплоходе, где не раз каталась вместе с родителями. В гостиницу вернулась уже ближе к ночи.

Хоть я и нагулялась вдоволь, но сон почему-то не шёл. Вдобавок очень хотелось есть. Благо, в мини-отеле как раз на втором этаже кухня — можно что-нибудь себе приготовить. Как раз я купила немного продуктов в супермаркете.

Однако оказалось, что на кухне уже кто-то хозяйничал. Причём не включая света. Если бы не полная луна, светившая прямо в окно, я бы, наверное, ничего не смогла разглядеть. Подойдя поближе, я увидела молодую женщину с бледным лицом. Она стояла у плиты и что-то варила в большой кастрюле, при этом тихо напевала красивым голосом:

"… И когда идём далёко мы от наших берегов,

Огоньки Владивостока греют сердце моряков".

Закончив петь, она обернулась ко мне:

— Здравствуйте! А я тут яиц сварила. Вы как больше любите: всмятку или вкрутую?

— Здравствуйте! Спасибо, да я как-то сама. Может, Вам свет включить, а то темно ж, наверное?

— Не надо, спасибо! Мне так нормально. Не люблю, когда ярко. Да Вы угощайтесь, я и так сварила много. Сама-то я люблю и те, и другие.

С этими словами она сунула обе руки прямо в кипящую воду и вытащила оттуда пригоршню яиц, затем положила их на большую тарелку, которую тут же поставила на стол.

— Это всмятку. А остальные пусть ещё поварятся.

Я смотрела на её руки, на которых после такой экзекуции должны были появиться волдыри от ожогов или хотя бы покраснение. Но нет, её руки оставались белыми, как будто бы и не в кипятке побывали.

Поблагодарив странную женщину, я взяла в руку одно яйцо, но тут же положила обратно и стала дуть на руку. Оно было таким горячим! Лучше подождать, пока остынет.

— Можно, я Вас кое о чём попрошу? — обратилась ко мне тем временем женщина. — Просто у меня здесь нет никого, кто мог бы мне помочь.

— Ну, если смогу, то, конечно.

— В общем, дело такое. Мы с мужем поругались, и он пырнул меня ножом. Пьяный был сильно. Вот видите, до сих пор шрам, — она приподняла воротник блузки и показала на свою шею. — Скажите Насте, что приходила Елена, и что я на даче в Песках. Там есть сарай, где хранятся разные садовые инструменты. Пусть ищут меня в этом сарае.

— Хорошо, скажу, но, может, обратиться в полицию? А то кто знает, что ему пьяному ещё в голову стукнет? А так, может, его закроют за причинение вреда здоровью.

— Уже не закроют. Вы только скажите Насте, что я там… А Юре… Впрочем, Юре лучше ничего не говорить. У него уже своя семья. Дура я была, думала: простой рабочий, никаких перспектив, а тут москвич, с квартирой, с контрактом на СВО. Надо было за Юру замуж идти… А вот уже и крутые сварились.

Она снова запустила руки в кипяток

— Э, может, лучше ложкой? — попыталась я остановить Елену. — Горячо же!

— Да нет, мне нормально. Я люблю горячую воду. Вот кушайте на здоровье.

Я взяла яйцо всмятку, потому как оно успело уже немного остыть.

— И ведь мама говорила: не иди за Гришку, он же бухает, как не пойми кто. А я по наивности думала: захомутаю мужика, со мной он пить не будет. Вот и захомутала, на свою голову! Называется: ума нет — считай, калека!

— Бывает! — согласилась я. — Но Вы молодая, ещё найдёте себе путёвого.

— Уже не найду! — Елена покачала головой. — Время уже упущено. Ну, ладно, приятного аппетита, я пошла.

И удалилась, напевая:

«Огоньки Владивостока, словно звёзды за кормой.

Здесь над бухтою высоко огонёк мерцает мой...»

Я скушала ещё парочку яиц, одно всмятку, одно вкрутую, после чего, наконец, почувствовала себя сытой. По мере того, как приходило чувство сытости, мои глаза закрывались сами собой. Тогда я отправилась к себе в номер и до утра проспала, как убитая.

Проснулась я часов в десять. На кухне, куда я зашла, чтобы позавтракать, я не обнаружила яиц. Странно! Неужели Елена одна их все съела? Судя по её стройной фигуре, не похоже, чтобы она по ночам обжиралась. А яиц-то после моего пиршества оставалось ещё с десяток.

Вспомнив, что я обещала, я спустилась вниз к Насте.

— Доброе утро! — поздоровалась она со мной.

— Доброе! Слушайте, тут ночью приходила Елена, просила сказать, что она на даче в Песках. Живёт там в сарае.

Глаза Насти сделались круглыми от удивления.

— Елена? Приходила?

— Говорит, муж у неё пьёт, с ножом бросается. Видимо, скрывается от него.

— Очень странно! — проговорила Настя. — Может, она не знает, что муж у неё умер?

— Да она вообще какая-то странная. Варила на кухне яйца, свет не включила. Потом в кипяток лазала голыми руками. Ещё пела про огоньки Владивостока.

— Да, она очень любила яйца. Всегда варила себе одно всмятку, одно вкрутую. И пела она хорошо. Она ж как раз родом из Владика. Потом вышла замуж за коломчанина, переехала сюда. У неё ещё там жених был, но она его бросила.

— Ну, да, она говорила про Юру. Жалеет, что променяла его на деньги и квартиру в Подмосковье.

— Так она и не скрывала, что вышла за Григория ради денег. У него ещё тогда был контракт на СВО, так что денег ей хватало. Она, собственно, устроилась к нам на работу, чтоб дома не скучать. А то муж на войне, детей нет. А месяца три назад она пропала. Она как раз должна была меня сменить, жду, а её нет. Звоню — не отвечает. Хозяин тоже пытался до неё дозвониться, толку ноль. Уже в полицию обращались, так её и не нашли. Хотели допросить её мужа, а он дома лежит мёртвый. Палёной водкой отравился… Слушайте, говорите, она на кухне хозяйничала?

— Ну, да, как раз в полвторого ночи.

— А я даже ничего не слышала. Хотя тоже не спала — дел было столько, что легла только в два. Почему же она со мной не связалась?.. Говорите, она на даче в Песках?

— Да, она говорила, в Песках.

— Это ж дача её мужа. Ничего не понимаю. Скрываться от абьюзера на его же даче… Да ещё и в сарае. Она мне как-то фотку показывала. У них там такой домина!

— Наверное, побоялась в доме. Вдруг муж найдёт? Хотя...

Вот что, скажите на милость, может помешать абьюзеру, решившему искать сбежавшую жену у себя на даче, взять и заглянуть в сарай? Будь я на её месте, в первую очередь умотала бы обратно во Владивосток. Ведь в родном городе, где живут и родители, и друзья, и знакомые, и который знаком с детства, спрятаться куда проще, чем в чужом. Может, любовь к деньгам и недвижимости настолько затмила ей разум, что она готова даже с риском для жизни ждать, когда её муж снова поедет на фронт, и надеяться, что пуля солдата ВСУ сделает её богатой вдовой? Но даже такого финала можно спокойно дожидаться у себя во Владивостоке. Мне всё больше начинало казаться, что что-то Елена недоговаривает.

На моих глазах Настя несколько раз набирала номер, однако в трубке раздавались гудки. Видимо, побоялась брать трубку. Притом, что не побоялась прийти ночью к себе на работу.

— Что-то мне эта история совсем не нравится, — Настя разочарованно нажала кнопку отбоя. — Надо бы рассказать об этом Кольке, он мой бывший одноклассник, работает в полиции. Интуиция мне подсказывает: тут что-то явно нечисто.

Я была с ней полностью согласна — дело ясное, что дело тёмное.

***

Через месяц я снова приехала в Коломну — на шёлковой фабрике победительница художественного конкурса проводила мастер-класс по цианотипии. Прежде я никогда не слышала этого слова, но уже в анонсе прочитала, что это печать на ткани с помощью светочувствительного раствора. Прочитала, решила попробовать — и записалась.

Приехала я на день раньше, остановилась в том же мини-отеле. Хоть я и могла приехать день в день, но в глубине души мне очень хотелось узнать: чем же всё-таки закончилась эта история?

Дежурной в этой раз, будто по иронии судьбы, снова оказалась Настя. Поговорив с ней несколько минут о делах текущих, я, наконец, решилась спросить: прояснилась ли история с Еленой? Удалось ли её найти?

— Нашли. Как раз в сарае на даче. Убили её, а труп там и закопали.

— Муж всё-таки нашёл?.. Подождите, он же уже умер!

— Её убили четыре месяца назад. Ударили ножом прямо в шею. Видимо, муж её тогда по пьяни зарезал, а труп вывез на дачу и у себя в сарае закопал. Я вообще не понимаю, как она могла хозяйничать на кухне и что-то Вам говорить? Она уже тогда была убита.

Была убита… Так вот почему она не хотела включать на кухне свет, и кипяток не обжигал её руки. И все эти странные речи. Получается, призрак Елены хотел, чтобы нашли её тело и похоронили по-человечески. Но зачем он целых три месяца ждал именно меня? Проще ведь было явиться Насте и всё ей рассказать. Может быть...

— Настя, можно вопрос?

— Да, пожалуйста!

— Вы когда-нибудь были между жизнью и смертью?

— Нет, слава Богу, не была. А что?

— Да просто поняла, почему в ту ночь только я видела Елену. Меня же после той аварии еле спасли.

Даже через десять лет я хорошо помнила, как тогда летела стремительно через тоннель вперёд к свету, и как меня вдруг какая-то сила начала тянуть назад, пока я не очнулась в реанимационной палате. Видимо, покойнице было проще наладить контакт с той, которая сама побывала за гранью.