Алексей Ленивец

Вакула

1
Голубь, о чём воркуешь?
Долго так — словно в трансе?
Если зовёшь Вакулу,
нет его здесь,
остались
только картины, он их
мне подарил, как другу.
Мастер оттенков тонких,
сюрреалист по духу.

Глядя в окно на частый
снег — одичало тощий,
всё говорил, что чаша
жизни в один глоток лишь.
Всё повторял, что счастье
сжатые любит скулы.
Кисть окуная в чашу,
снег рисовал Вакула.

2
След на дороге санный
в саван одет прозрачный.
Там, где жила Оксана,
кто-то построил дачу.

Там, где за черевички
душу Вакула отдал,
снег ничего не ищет
и не глядится в воду.
И никогда не тает
словно далёкий берег.
Снег на картинах тайной — белых листов белее.

Хоть и пора согреться — в городе тридцать с плюсом,
снег узелки на сердце
вьёт нитевидным пульсом.

3
Солнечный голос сам на
небо взобрался, плачет:
там, где жила Оксана
солнечный умер мальчик — брошенный мальчик голый.

Вечно любить не модно.

Вижу: не голубь — Гоголь!
белый, носатый, мёртвый.
В скулах покой металла.

Счастьем кошмар охвачен.

Снег никогда не тает.
Снег ничего не значит.

Здравствуйте, Алексей.


в Литературный клуб «Писатели за Добро».

ТРИГОНОМЕТРИКА

Эти Веды, как дым — не веди, не мани,
снова вЕдомо всё и ведОмо (аминь!),
за окном,
где ночная звезда на мели
продышала в душе бессеребрянный мир,
безыдейны при деле стоят фонари,
в безыдейности самые вечные — мы,

остаются светлы, как печаль в октябре,
эти Веды — в тебе.

Эти тропы вдали — обывательский зуд,
полнолуние в вёдрах берёзы несут
освятить
(освящение — как пересуд)
в тихой церкви, притянутой крышей — к кресту,
где поддатый святой в беспросветном часу
вдруг реки полосой по руке полоснул

заблудились в закапанной кровью пыли,
эти тропы — мои.

Это время конца — ничего, ничего,
пахнет рыбой из прошлого и четвергом,
вороньё над околицей чёрным чехлом,
кто вспугнул, тот пришёл на плече с рычагом
веру перевернуть, только осени чёлн
неустойчив, нет точки опоры ни в чём,

выражает усталость опущенных глаз,
это время — за нас.