Князев Игорь. Из конкурсной подборки

Князев Игорь

 

Уроженец г. Баку (Азербайджан), в настоящее время живёт в Казани. Пишет стихи и песни, которые звучат на радио. В 80-х был участником рок-группы при ДК Цементников (г. Баку).

 

По кругу

 

«… в сотый раз мы идём по кругу,

 

как цыган и ручной медведь...»

 

В. Костров

 

 

 

 То ль из прошлой жизни помнит душа,

 

то ль сюжет из книги в душу запал,

 

только снова нам на память пришла

 

та из зверо-человечьих забав —

 

 

 

звякнув цепью, протянувшейся меж

 

волосатых лап и тоненьких рук,

 

мы выходим на привычный рубеж,

 

прогуляться в заколдованный круг.

 

 

 

Балаган начать давно уж пора,

 

это знает и понятливый ёж,

 

а вот кто из нас хозяин, кто раб,

 

кто цыган, а кто медведь — не поймёшь.

 

 

 

А вокруг разудивляется люд,

 

как цыган, с носка идущий на топ,

 

в пляске, словно зверь, взаправдашно лют,

 

а зверюга с виду сказочно добр.

 

 

 

Вот вселенная: потешные па,

 

каждый сам себе и царь, сам и бог,

 

тут орбитою — медвежья тропа,

 

ну а солнышком — цыганский сапог.

 

 

 

Кто поёт, а кто рычит — пасть и рот,

 

но молчанье на одном языке,

 

ну а цепь звериной шеи не трёт

 

и теплеет в человечьей руке.

 

 

 

Может, это связь тех сказочных польз,

 

что бывают, если сердце не лёд:

 

коль медведь с утробным рыком приполз,

 

то хозяин похмелиться нальёт,

 

да и сам с утра поклонится в пояс —

 

зверь сослужит, шляпу медью набьёт.

 

 

 

А закон цепи таинствен и прост,

 

три десятка звеньев — сила из сил,

 

хоть медведь и не высказывал просьб

 

и цыган открыть секрет не просил.

 

 

 

Странно — словно нет иного пути.

 

Тяжко — но никто с советом не влез:

 

мол, тебе бы в конокрады уйти,

 

а тебе, да с древней памятью, в лес.

 

 

 

Вдруг да вломится в лихую башку:

 

без оглядки на когтищи и кнут

 

просто сделать на двоих по прыжку,

 

чтобы цепь порвать и круг разомкнуть.

 

 

 

Под истошный бабий визг, детский гам

 

злоба вспышкой прекратит круговерть:

 

тут растерзанный медведем цыган,

 

там прирезанный цыганом медведь...

 

 

 

Солнце выточит полнеба и твердь,

 

силуэты на нетвёрдых ногах:

 

гнёт окружность непокорный медведь,

 

держит радиус упрямый цыган.

 

 

 

 

 

***

 

Сказал "А", говори и "Б", или Внутренний голос в предпенсионном возрасте

 

 

 

На ломте хлеба пара шпротин,

 

картошка, лук и соль в щепоти:

 

– Поешь, пока отпышет противень.

 

Ну вот, меню оглашено

 

чуть запыхавшейся в заботе

 

женой.

 

О, эта девочка напротив,

 

возникшая внезапно, вроде

 

ручья навстречу битой роте,

 

жакану в брюхо из ружья,

 

решившая, что нет, не против

 

однажды взять тебя в мужья.

 

Но вот когда ж ты стал охальником?

 

Сейчас, когда охоче–сальненько

 

блудишь глазами сверху вниз,

 

или когда ты юным данником

 

сдавал пречистую механику,

 

сложив суставы, падал ниц?

 

А грудь всё та же, как тогда ещё,

 

Когда, на вздох нахально смел,

 

под плетью рук безбожно тающий,

 

на ощупь пробовать посмел.

 

Ты помнишь? Выспавшийся зяблик

 

«пропинькал» в сердце, а ещё

 

был запах марсианских яблок

 

с нетронутых кремами щёк.

 

 

 

Ты помнишь? Всё без демонстрации

 

«изюминок», загадок, тайн

 

и уникальности, и грации –

 

так просто, как «приём...» по рации:

 

вокруг тебя, мол, вьются разные,

 

прекрасные, на всё гораздые,

 

но ты меня услышь «на раз», ну и

 

оттай и мне себя отдай!..

 

И отдал, тая. Нынче, празднуя,

 

судьбу тихонечко листай.

 

Был в том вращающемся лете

 

один–единственный билет

 

на тяжесть трёх десятилетий,

 

на счастье трёх десятков лет.

 

Всё было: шквально, тихой сапою,

 

ветра с востока, грозы с запада,

 

и утра, ставшие ей «сабаh»ом,*

 

волна, тепло прибрежных скал.

 

Всё, что мужчины ищут, цапают

 

от Лиссабона и до Саппоро –

 

все сказки тела, взгляда, запаха –

 

ты ждал в других – в ней отыскал.

 

Цедя и доброе, и нервное,

 

чем память пёстрая искрит,

 

ты видишь: с ней всё было Первое –

 

письмо, озноб и слово верное,

 

объятья, сговор, свадьба, вскрик,

 

пелёнки, лепет, в школу бантик,

 

два аттестата, парни, вуз,

 

горластый внук, на даче банька –

 

и вот сидишь, кусая ус,

 

и видишь: нет, не чертовщина,

 

тут скажет каждая морщина:

 

она – начало всех начал,

 

а ты – единственный мужчина,

 

познал который и почал.

 

Ну вот твой праздник и обитель,

 

одна судьба на две любви.

 

Всё то, что щупал, нюхал, видел,

 

чем радовал и чем обидел,

 

запомни насмерть – и живи.

 

 

 

* сабаh – (азерб.) утро, завтра

 

 

 

***

 

Степень свойства

 

По мотивам

«… Чужая женщина, чужая...

Чужая женщина моя».

Игорь Исаев

 

 

Тут звон так чист, что прячу жало:

 

рассвет, а я не глух, не слеп.

 

Чужая женщина, чужая —

 

она со мной всю ночь лежала

 

так, будто бы всю ночь бежала

 

за мной, ко мне, всю ночь, след в след.

 

Топорик в узловатой плахе

 

застрял, но есть в печи угли,

 

а расгалдевшиеся птахи

 

мне догадаться помогли:

 

я ту, что спит в моей рубахе,

 

затем и взял, чтоб клином — клин.

 

Охотник и не ведал даже,

 

избушку сладивший в лесу,

 

король увесистых ягдташей,

 

кого в зубах я принесу,

 

чтоб, разодрав мироустройство

 

и зачеркнув весь мир большой,

 

переписать под степень свойства

 

мне этой женщины чужой.

 

 

 

Что изменилось на земле-то?

 

Да нет, ничто*. Всё то же: лето,

 

река, зелёный ливень ив,

 

роса на листьях бересклета,

 

пичуг проверенный мотив,

 

и паутинки, и чешуйки...

 

Я мироздания в фойе,

 

раздевшись, женщину чужую,

 

легко прилёгшую ошую,

 

чтоб вызнать, ею ли дышу я,

 

раздел и делаю своей.

 

***

 

Если б мысли мог читать – Ваши,

 

а не те, что Вы из книжек крали, –

 

я бы, может, знал, что я важен

 

да не просто так, а даже крайне.

 

Что добыли Вы из глаз-скважин

 

на биваке по пути к раю,

 

демонстрируя, кто вам важен,

 

ну а кто и просто так, с краю?

 

***

 

Не болит голова у дятла

 

 

 

Полдень, скверик возле цирка,

 

нос разбит, на локте дырка –

 

здесь дерутся пацаны

 

и стоит в тенёчке Ирка,

 

та, которой нет цены.

 

Смотрит королевой: лепо как,

 

а бойцы-то каковы!..

 

Эх, ты, Севка, ах, Валерка,

 

две садовых головы.

 

Не даётся чувство даром,

 

кошка под ногами – брысь!

 

То-то тёр бы ручки Дарвин,

 

вам за бой вручая приз.

 

Вы тут кулаком и «пыром» –

 

вам, кокетства не страшась,

 

не себя дарует Ира –

 

на неё подносит шанс.

 

Что вам, хлопцы, делать нечего?

 

Всё ушло под медный таз?

 

Где там уши у кузнечика?

 

Для чего играют джаз?

 

Гнитесь юной леди в пояс

 

и ступайте. Не беда,

 

репродуктор сманит поезд

 

в новых битв приятный поиск,

 

в голубое Никуда;

 

и не раз придётся драться –

 

то с куреньем, то с жирком;

 

будет всё, и может статься,

 

оглушит ещё деньком:

 

что-то брызнет из эфира

 

в телеграфную печать:

 

ПОЕЗД N ТВОЯ

 

бли-и-ин!..

 

ИРА

 

Что, брат, на реснице сыро?

 

Тут уж всё, беги встречать...

 

Дятлы, клёкая орлами,

 

мимо пап по дуплам – шасть,

 

не рассказывая маме

 

и мигрени не страшась.

 

Дырка зарастёт заплатой –

 

прочно бабкино шитьё:

 

это вам за битву плата,

 

это – "каждому своё".

 

Было уж, и будут часто

 

биться в кровь два паренька,

 

если нет цепочки счастья

 

у иришек в ДНК,

 

а пока

 

по перрону бродит Мурка,

 

тепловоз трубой чадит,

 

уезжает Ирка в Мурманск,

 

кто-то третий победит.

 

 

***

 

Не дойдя до сплетенья ветвей и рук,

 

мы покинули дивный сад.

 

Мы ушли, улетели, но, сделав крюк,

 

воротились опять назад -

 

в это гиблое эхо, в прошедший гон,

 

в сохранившийся сгусток дня ...

 

А на месте сада разбит полигон,

 

где стрелки, выставляя тебя на кон,

 

мишенью ставят меня.

 

Но могли бы и вызнать – за столько лет! –

 

в строе метких мужей и жён,

 

что я тоже имею членский билет

 

и, конечно, вооружён;

 

что пока на листе об отмене стрельбы

 

не подсохнет последний «ять»,

 

я не брошу стрелкам ни плевка, ни мольбы,

 

просто буду напротив стоять;

 

что от слабости ли, из упрямства ли,

 

но когда поспеет гонец,

 

тут же волю дам девяти граммам в стволе,

 

чтобы выиграть наконец.

 

 

 

***

 

Боже мой, да не сочтешь грехом –

 

мне сей час под лунным ликом постным

 

за фантом любви, влетевший поздно,

 

заплатить полуночным стихом.

 

Господи, от мира отвлекись –

 

ей, перекрестившейся не всуе,

 

помоги из строк извлечь рисунок,

 

предоплатой делая эскиз;

 

пусть потом хоть в стол его засунет,

 

но сейчас согрела б в пальцах кисть...

 

Впрочем, ночь пройдёт, а Ты налей

 

темного нектару: люди, прозит!

 

Мало ли, о чем Тебя попросит

 

куча страждущих в стихах и прозе,

 

род изгоев с пачкой векселей.

 

0
19:40
44
RSS
Нет комментариев. Ваш будет первым!