Опять вокруг меня ночная тишина. Опять на серебро морозного окна Бросает лунный свет отлив голубоватый… А помнишь, что позавчера ты мне сказал? Меня ты толстою коровой обозвал, Кричал: «Худей, зараза!»… Пусть я полновата, Но видно, в твоём сердце нет ко мне любви, Раз говоришь мне так. Ну, значит, се ля ви! Похоже, что настала нам пора прощаться. Не знаю, веришь мне на слово или нет, Но не померкнет без тебя в окошке свет, Не прекратит Земля у Солнышка вращаться.
Летит наш скорый поезд до Читы. И листья веткам уж: прощай! — сказали. Сентябрь ушëл. Не сея суеты, Тропой небесной птицы улетали. Осень уже, ноябрь на носу. Провальный рейс, однако — жизнь жестока! А мне бы превратиться во лису Да по тайге бежать к Владивостоку.
Осень подкралась. Уж падают листья. Тёплого лета закончился срок. Крашу я волосы в рыжий цвет, лисий. Думала: едем во Владивосток, Там, наконец, я увижусь с Мариной, Не в Телеграме, а прямо живьём. Только директор сказал с кислой миной: «Я заболел». Это, значит, облом! Долго Марине в жилетку рыдала, Жизни суровой кляня суету. Ну, а буквально вчера я узнала: Всё-таки еду. Но только в Читу. Хоть и желанье сбылось как-то криво, Я отвечаю: чего бы и нет? Осенью ведь на Байкале красиво! Классно у озера встретить рассвет! Виды такие — вовек не забудешь! И не зима, не мороз ещё, чай! И мне сказала Марина: «Там будешь, Нашим друзьям всем привет передай!»
Любовь, когда она одна, — любовь. А если много, как сказать — любвей, Или любовей? Размышляю вновь Над тонкостями слов и падежей. Запутался в своих любовях ты, Или в любвях? Как правильно сказать? Кому дарить бриллианты и цветы, А кем бесстыдно можно помыкать? Склероз проклятый взял и подкузьмил — Жене ты шубу новую купил, Потом пришёл к любовнице и сразу Сказал ей: «Борщ готовь скорей, зараза!» Теперь тебя не пустит на порог. Ведь говорят, что шельму метит Бог.
Синева, синева, Синева упала с неба. Высоко над землёй В синеву летят слова: «Я за мир без войны!» Это быль иль всё же небыль? Я согласна, но мне Говорят: ты не права! Я попала во сне Прямиком в Египет Древний, Говорю: «Боги мне, Вам велели передать, Бойтесь Гитлера вы И не дайте и деревней, А не то что страной, Вы ему поуправлять, На папирусе, что ль, Вы их волю запишите, Чтоб потомки нашли – Надо ж всех предупредить, На камнях пирамид Многократно повторите, Иль германский тот вождь Может всех вас погубить»… Я проснулась, в окно Синева вдруг заглянула, И услышала я Из глубин её слова: «Древних пусть египтян Ты немного обманула, Но за мир на Земле – Значит, ты была права». Рассказала свой сон Я своей подруге лучшей, Она тут же орать, Материться и бранить: «Ты отечества враг! Значит, выдался лишь случай – Захотела народ Ты победы в ВОВ лишить!». Да, врага одолеть Удалось тогда, по счастью! Пусть подруга кричит: Подколодная змея! – Только нашу страну От великих от напастей В странном сне том своём Защитить пыталась я. И вовек не пойму Тех, кому война – отрада, Тех, кто громко кричат: Дескать, можем повторить! Нет, войну повторять Всё-таки совсем не надо! Жизнь отдавших за мир Лучше подвиг всё ж ценить!
Не завидуй другу, если друг богаче, Если он красивей, если он умней. Может статься, друг твой не от счастья плачет. Может быть, хватает и ему скорбей. Хмуришься, как туча, сам не свой ты ходишь. Нет бы здравой мысли появиться вдруг: Может быть, его ты в чём-то превосходишь, Думает: счастливец! — про тебя твой друг.
Слова пустые лежат, не дышат. Слова не знают, зачем их пишут. Диктатора ты славишь, словно бога, И, кажется, ещё совсем немного, И ты вдруг выпрыгнешь из собственных штанов. Увы, такой подход совсем не нов: Готовы, лишь бы к власть имущим подлизаться, Над совестью и здравым смыслом издеваться, Подует ветер — позабыть про ценность мира И заповедь: не сотвори себе кумира! А потеряет вдруг диктатор власть, Его утешишь или поглумишься всласть?
Сумерки зимние синие-синие, Город в серебряном мареве инея. Только с платформы не время сойти, Тронулся поезд — и снова в пути. А за окном всё сугробы да ёлки, Так и пишу я «карельскому волку», Шлю ему стих. «То стихами зовётся? Что тут за стон со страниц раздаётся?» Что же, поэт я обидчивый, каюсь, И потому на него обзываюсь. Впрочем, серьёзно не станет сердиться На «волка» из Подмосковья «лисица». Хоть и ворчлив, но не зол по натуре Праведник мира наш Дмитриев Юрий!
Ах, кто не любит первый снег В замерзших руслах тихих рек? Пусть с поезда мне не сойти (Трудна проводника работа), Словлю я кадр по пути И на мобильник щёлкну фото, Чтоб дома всё оцифровать И, распечатав, переслать Тебе в СИЗО, мой друг любезный. Когда страна во тьме болезной, Ловить так важно позитив. Ведь этим человек и жив!
«Скажи мне что-нибудь хорошее» «А что тебе услышать хочется?» «Ну, например, ты помнишь прошлое?» «Зачем тебе о том морочиться?» «Нет у тебя ко мне агрессии?» «Нет, научилась жить по-умному» «А может, у тебя депрессия?» «Депрессия? Да, нет, не думаю» «Чего ко мне ты неприветлива?» «Зачем тебе моя приветливость?» «Ты знаешь, я бы посоветовал Быть проще, уж прости за въедливость» «Прощаю, за совет спасибочки! Учту, пожалуй, твоё мнение» «Ты напрягаешь меня, Зиночка, Своим безмерным самомнением! Ужель не ждёшь ты возвращения, Со мной не жаждешь ты свидания?» «Давно уж нет. Прошу прощения, Что обманула ожидания!»
Благодарю за отзыв! Да, к сожалению, одноклассники лирический героини так и не повзрослели, остались такими же инфантильными, не умеющими брать на себя ответственность за свои поступки.
«Послушай, если нам стереть С лица привычные обиды? И не ходить с надменным видом, На нас как на людей смотреть. Зачем такою злючкой быть? И помнить будешь ты доколе? О всём о том, что было в школе Давно пора уже забыть! Да, издевались мы тогда И обращались не гуманно. Но ты ж была какой-то странной! Злопамятность — твоя беда!» На Одноклассниках письмо Вчера такое мне прислали. «На встречу мы тебя позвали, А ты на нас — как на дерьмо!» За что обида их взяла? Что бушевали там за страсти? Я просто им заместо: здрасте, Сказала: «Не приду — дела».
Небо поднимается с земли, Этот сон мне снится уж неделю. Отчего же мы-то, в самом деле, Над собой подняться не смогли? Или может, просто не хотели, Вот и оказались на мели? Отчего ж репрессии, войну Объявили символом величья? Опьянило дикое двуличье, Перепутав с Богом Сатану. «Так когда придёт тому конец? — Давеча спросила я гадалку. — Вещий сон пошли, коли не жалко. Есть надежда или всё, трындец?» И вот сон увидеть довелось: Гладь небес над грешною землёю. Может быть, как небо поднялось, В людях всё ж поднимется святое?
В серебряном свете луны Тебя, милый друг, увидала. Но это разочаровало Меня. А тебе — хоть бы хны! Октябрь то был — Велесов день В ночь тёмную плавно стекался. И в воздухе ты кувыркался, Воткнув острый нож в старый пень. Смотрела я так: ну и ну! Сверкал волчьей шерстью ты гордо И, подняв зубастую морду, Зачем-то завыл на луну. Так вот кто в лесу грибников Едва не загрыз на неделе! Недобрый на самом ты деле — Уж ясно мне, без дураков!
Опять на серебро морозного окна
Бросает лунный свет отлив голубоватый…
А помнишь, что позавчера ты мне сказал?
Меня ты толстою коровой обозвал,
Кричал: «Худей, зараза!»… Пусть я полновата,
Но видно, в твоём сердце нет ко мне любви,
Раз говоришь мне так. Ну, значит, се ля ви!
Похоже, что настала нам пора прощаться.
Не знаю, веришь мне на слово или нет,
Но не померкнет без тебя в окошке свет,
Не прекратит Земля у Солнышка вращаться.
И листья веткам уж: прощай! — сказали.
Сентябрь ушëл. Не сея суеты,
Тропой небесной птицы улетали.
Осень уже, ноябрь на носу.
Провальный рейс, однако — жизнь жестока!
А мне бы превратиться во лису
Да по тайге бежать к Владивостоку.
Тёплого лета закончился срок.
Крашу я волосы в рыжий цвет, лисий.
Думала: едем во Владивосток,
Там, наконец, я увижусь с Мариной,
Не в Телеграме, а прямо живьём.
Только директор сказал с кислой миной:
«Я заболел». Это, значит, облом!
Долго Марине в жилетку рыдала,
Жизни суровой кляня суету.
Ну, а буквально вчера я узнала:
Всё-таки еду. Но только в Читу.
Хоть и желанье сбылось как-то криво,
Я отвечаю: чего бы и нет?
Осенью ведь на Байкале красиво!
Классно у озера встретить рассвет!
Виды такие — вовек не забудешь!
И не зима, не мороз ещё, чай!
И мне сказала Марина: «Там будешь,
Нашим друзьям всем привет передай!»
А если много, как сказать — любвей,
Или любовей? Размышляю вновь
Над тонкостями слов и падежей.
Запутался в своих любовях ты,
Или в любвях? Как правильно сказать?
Кому дарить бриллианты и цветы,
А кем бесстыдно можно помыкать?
Склероз проклятый взял и подкузьмил —
Жене ты шубу новую купил,
Потом пришёл к любовнице и сразу
Сказал ей: «Борщ готовь скорей, зараза!»
Теперь тебя не пустит на порог.
Ведь говорят, что шельму метит Бог.
Синева упала с неба.
Высоко над землёй
В синеву летят слова:
«Я за мир без войны!»
Это быль иль всё же небыль?
Я согласна, но мне
Говорят: ты не права!
Я попала во сне
Прямиком в Египет Древний,
Говорю: «Боги мне,
Вам велели передать,
Бойтесь Гитлера вы
И не дайте и деревней,
А не то что страной,
Вы ему поуправлять,
На папирусе, что ль,
Вы их волю запишите,
Чтоб потомки нашли –
Надо ж всех предупредить,
На камнях пирамид
Многократно повторите,
Иль германский тот вождь
Может всех вас погубить»…
Я проснулась, в окно
Синева вдруг заглянула,
И услышала я
Из глубин её слова:
«Древних пусть египтян
Ты немного обманула,
Но за мир на Земле –
Значит, ты была права».
Рассказала свой сон
Я своей подруге лучшей,
Она тут же орать,
Материться и бранить:
«Ты отечества враг!
Значит, выдался лишь случай –
Захотела народ
Ты победы в ВОВ лишить!».
Да, врага одолеть
Удалось тогда, по счастью!
Пусть подруга кричит:
Подколодная змея! –
Только нашу страну
От великих от напастей
В странном сне том своём
Защитить пыталась я.
И вовек не пойму
Тех, кому война – отрада,
Тех, кто громко кричат:
Дескать, можем повторить!
Нет, войну повторять
Всё-таки совсем не надо!
Жизнь отдавших за мир
Лучше подвиг всё ж ценить!
Если он красивей, если он умней.
Может статься, друг твой не от счастья плачет.
Может быть, хватает и ему скорбей.
Хмуришься, как туча, сам не свой ты ходишь.
Нет бы здравой мысли появиться вдруг:
Может быть, его ты в чём-то превосходишь,
Думает: счастливец! — про тебя твой друг.
Слова не знают, зачем их пишут.
Диктатора ты славишь, словно бога,
И, кажется, ещё совсем немного,
И ты вдруг выпрыгнешь из собственных штанов.
Увы, такой подход совсем не нов:
Готовы, лишь бы к власть имущим подлизаться,
Над совестью и здравым смыслом издеваться,
Подует ветер — позабыть про ценность мира
И заповедь: не сотвори себе кумира!
А потеряет вдруг диктатор власть,
Его утешишь или поглумишься всласть?
Город в серебряном мареве инея.
Только с платформы не время сойти,
Тронулся поезд — и снова в пути.
А за окном всё сугробы да ёлки,
Так и пишу я «карельскому волку»,
Шлю ему стих. «То стихами зовётся?
Что тут за стон со страниц раздаётся?»
Что же, поэт я обидчивый, каюсь,
И потому на него обзываюсь.
Впрочем, серьёзно не станет сердиться
На «волка» из Подмосковья «лисица».
Хоть и ворчлив, но не зол по натуре
Праведник мира наш Дмитриев Юрий!
В замерзших руслах тихих рек?
Пусть с поезда мне не сойти
(Трудна проводника работа),
Словлю я кадр по пути
И на мобильник щёлкну фото,
Чтоб дома всё оцифровать
И, распечатав, переслать
Тебе в СИЗО, мой друг любезный.
Когда страна во тьме болезной,
Ловить так важно позитив.
Ведь этим человек и жив!
«А что тебе услышать хочется?»
«Ну, например, ты помнишь прошлое?»
«Зачем тебе о том морочиться?»
«Нет у тебя ко мне агрессии?»
«Нет, научилась жить по-умному»
«А может, у тебя депрессия?»
«Депрессия? Да, нет, не думаю»
«Чего ко мне ты неприветлива?»
«Зачем тебе моя приветливость?»
«Ты знаешь, я бы посоветовал
Быть проще, уж прости за въедливость»
«Прощаю, за совет спасибочки!
Учту, пожалуй, твоё мнение»
«Ты напрягаешь меня, Зиночка,
Своим безмерным самомнением!
Ужель не ждёшь ты возвращения,
Со мной не жаждешь ты свидания?»
«Давно уж нет. Прошу прощения,
Что обманула ожидания!»
С лица привычные обиды?
И не ходить с надменным видом,
На нас как на людей смотреть.
Зачем такою злючкой быть?
И помнить будешь ты доколе?
О всём о том, что было в школе
Давно пора уже забыть!
Да, издевались мы тогда
И обращались не гуманно.
Но ты ж была какой-то странной!
Злопамятность — твоя беда!»
На Одноклассниках письмо
Вчера такое мне прислали.
«На встречу мы тебя позвали,
А ты на нас — как на дерьмо!»
За что обида их взяла?
Что бушевали там за страсти?
Я просто им заместо: здрасте,
Сказала: «Не приду — дела».
Этот сон мне снится уж неделю.
Отчего же мы-то, в самом деле,
Над собой подняться не смогли?
Или может, просто не хотели,
Вот и оказались на мели?
Отчего ж репрессии, войну
Объявили символом величья?
Опьянило дикое двуличье,
Перепутав с Богом Сатану.
«Так когда придёт тому конец? —
Давеча спросила я гадалку.
— Вещий сон пошли, коли не жалко.
Есть надежда или всё, трындец?»
И вот сон увидеть довелось:
Гладь небес над грешною землёю.
Может быть, как небо поднялось,
В людях всё ж поднимется святое?
Тебя, милый друг, увидала.
Но это разочаровало
Меня. А тебе — хоть бы хны!
Октябрь то был — Велесов день
В ночь тёмную плавно стекался.
И в воздухе ты кувыркался,
Воткнув острый нож в старый пень.
Смотрела я так: ну и ну!
Сверкал волчьей шерстью ты гордо
И, подняв зубастую морду,
Зачем-то завыл на луну.
Так вот кто в лесу грибников
Едва не загрыз на неделе!
Недобрый на самом ты деле —
Уж ясно мне, без дураков!