У всех нас есть такие же примеры, действующие катализаторами. Важно о них не забывать и периодически «встряхивать» себя, напоминая: оглянись, посмотри вокруг и почувствуй, как хороша жизнь.
А, по-моему, всё очень просто. Смысл жизни в том, чтобы жить и быть счастливым. Для каждого из нас в разное время в понятие счастья вносятся определённые коррективы, с поправкой на время, место и т.д. То, что делало нас счастливыми в детстве, остаётся в воспоминаниях, но вряд ли сейчас вкусная конфета или новая кукла вызовет точно те же эмоции. Смысл в том, чтобы ощутить состояние счастья в текущем моменте. И в том, чтобы уметь самому создавать для себя и близких такие моменты.
Тему запахов и обаняния я невольно затронула в предыдущем задании марафона. Что, мне кажется, говорит о том, насколько всё взаимосвязано в нашем подсознании. Пока же хочу поделиться ранее написанным этюдом на тему вкусовых оущений (в одном стихотворном марафоне мне досталась пупырчатая устрица). Блюдо покрыто льдом, как зимой земля. Море в Бретани пенлИво и глубокО. Дом Периньон, Кристалл и Вдова Клико* Льются в бокалы тонкого хрусталя.
Сочный лимон сияет, как сотни солнц. Пеплом вулкана перец вокруг летит. Страсть горяча, если имя ей — аппетит. Створку ножом поддевши, сосём, сосём.
Вилки двузубец вонзая в живую плоть, Не нарушаем мы ни один закон. Бузинг, Белон, Граветт, Марлен Олерон** Нам позволяют на ужин себя вспороть.
И пузырьки от брюта пьянят легко. Я — как песчинка, в теле чужом тону. Жемчуг покроет розовый перламутр… Море в Бретани пенливо и глубоко.
Друзья, вопрос: те, кто заходят с компьютера, видят все картинки в данном посте (т.е. заставку и 3 картинки в «теле»)? У меня с телефона видно все, с компа — только 2 последние.
Если честно, для меня было неожиданностью (но приятной), что первое задание марафона вызвало такую реакцию, от милых воспоминаний об игрушках до вскрытия давних детских «нарывов» с обидами и печалью. Но это славно — что такое очищение, через боль и слёзы, произошло накануне светлого Христового Воскресенья. Значит, мы пришли к нему обновлёнными (не путать с обнулёнными). Написать хотелось очень много, потому что воспоминания хлынули водопадом. Захотелось сделать цикл рассказов о детстве, о местах и людях из прошлого. Еще замечу, что отзывалась каждая история, как-будто за ниточку распутывались клубки личных переживаний и ассоциаций. Я вместе с Юлией Талалаевой перебирала свои ёлочные сокровища и таскала конфеты из родительской заначки, с Георгием и его Каштаном вновь переживала своё знакомство с волкодавом в гостях у прадеда в Курской губернии. С Леночкой вспоминала своё «первое море» — в крымском посёлке с говорящим названием «Морское». А с Надеждой вспоминала такие нелепые ссоры с друзьями детства… Получается, все мы ходили одними тропами, где были бабушкины песни и сказки, как у Татьяны, и самодеятельные концерты с занавесом из скатерти, как у Риты... Спасибо за это путешествие в детство, Лена!
К разговору о музыке:) Соглашусь с Ритой, музыка нашей юности — это бессмертно. И, погружаясь в воспоминания, чего-то только не переслушала, от «Клёна» до «Дыма над водой».
Сегодня, впервые за долгие годы, не ходила в храм освящать праздничные дары. Обычно утром в субботу отец Стилиян из церкви Святого Николая — Чудотворца в Черноморце, где я сейчас живу, устраивает специальную службу для русскоязычных прихожан, на которой освящает куличи, яйца, пасхи (болгары в четверг освящают продукты, из которых будет готовиться пасхальная трапеза). Очень красиво и торжественно это проходит. Но, увы, режим ЧС внес свои коррективы. Поэтому освящали с подругой дома, по благословению батюшки: читали молитвы, пасхальный тропарь, окропили всё святой водой. Не пошли и на крестный ход, смотрела трансляцию онлайн из Храма Христа Спасителя. Из-за закрытия границ и отмены рейсов не могу пока воссоединиться со своей семьёй, что омрачает радость праздника… Хочется верить, что скоро закончатся все напасти, можно будет свободно ходить, ездить, летать...
А мне очень нравится описание пасхальных приготовлений у Ивана Шмелёва в «Лете Господнем» (которое сейчас есть в школьной программе): «В церкви выносят Плащаницу Мне грустно: Спаситель умер. Но уже бьется радость: воскреснет, завтра! Золотой гроб, святой. Смерть — это только так: все воскреснут. Я сегодня читал в Евангелии, что гробы отверзлись и многие телеса усопших святых воскресли. И мне хочется стать святым — навертываются даже слезы. Горкин ведет прикладываться. Плащаница увита розами. Под кисеей, с золотыми херувимами, лежит Спаситель, зеленовато-бледный, с пронзенными руками. Пахнет священно розами. С притаившейся радостью, которая смешалась с грустью, я выхожу из церкви. По ограде навешены кресты и звезды, блестят стаканчики. Отец и Василь Василич укатили на дрожках в Кремль, прихватили с собой и Ганьку Горкин говорит мне, что там лиминация ответственная, будет глядеть сам генерал-и-губернатор Долгоруков. А Ганьку «на отчаянное дело взяли». У нас пахнет мастикой, пасхой и ветчиной. Полы натерты, но кровать еще не постелили. Мне дают красить яйца. Ночь. Смотрю на образ, и все во мне связывается с Христом: иллюминация, свечки, вертящиеся яички, молитвы, Ганька, старичок Горкин, который, пожалуй, умрет скоро… Но он воскреснет! И я когда-то умру, и все. И потом встретимся все… и Васька, который умер зимой от скарлатины, и сапожник Зола, певший с мальчишками про волхвов, — все мы встретимся т а м. И Горкин будет вырезывать винограды на пасочках, но какой-то другой, светлый, как беленькие души, которые я видел в поминаньи. Стоит Плащаница, в церкви, одна, горят лампады. Он теперь сошел в ад и всех выводит из огненной геенны. И это для Него Ганька полез на крест, и отец в Кремле лазит на колокольню, и Василь Василич, и все наши ребята — все для Него это! Барки брошены на реке, на якорях, там только по сторожу осталось. И плоты вчера подошли. Скучно им на темной реке, одним. Но и с ними Христос, везде… Кружатся в окне у Егорова яички. Я вижу жирного червяка с черной головкой с бусинками-глазами, с язычком из алого суконца… дрожит в яичке. Большое сахарное яйцо я вижу — и в нем Христос.»
Снизошел благодатный огонь. Значит, жив и бьётся в груди. На Его опираясь ладонь, Не оглядываясь, иди. Даже если шторма в лицо, Даже если к обрыву путь, Среди кающихся слепцов Ты единственным зрячим будь. Даже если вода кругом, И последних не видно крыс, Пусть другие идут на дно, Ты иди за Ним. И не злись, Когда вымокнут башмаки, Лишь под ними была бы твердь. Он отпустит твои грехи. Ты иди за Ним. Веруй. Верь.
Уважаемый автор! Ваше произведение превышает установленный лимит по знакам — 12000 с пробелами. Попробуйте сократить произведение или разместите на конкурс отрывок необходимого объема. Полностью рассказ вы можете опубликовать в своем профиле. И заполните данные о себе, указав фамилию, имя, место проживания.
Пока же хочу поделиться ранее написанным этюдом на тему вкусовых оущений (в одном стихотворном марафоне мне досталась пупырчатая устрица).
Блюдо покрыто льдом, как зимой земля.
Море в Бретани пенлИво и глубокО.
Дом Периньон, Кристалл и Вдова Клико*
Льются в бокалы тонкого хрусталя.
Сочный лимон сияет, как сотни солнц.
Пеплом вулкана перец вокруг летит.
Страсть горяча, если имя ей — аппетит.
Створку ножом поддевши, сосём, сосём.
Вилки двузубец вонзая в живую плоть,
Не нарушаем мы ни один закон.
Бузинг, Белон, Граветт, Марлен Олерон**
Нам позволяют на ужин себя вспороть.
И пузырьки от брюта пьянят легко.
Я — как песчинка, в теле чужом тону.
Жемчуг покроет розовый перламутр…
Море в Бретани пенливо и глубоко.
*-марки шампанского
**-лучшие виды устриц
Написать хотелось очень много, потому что воспоминания хлынули водопадом. Захотелось сделать цикл рассказов о детстве, о местах и людях из прошлого.
Еще замечу, что отзывалась каждая история, как-будто за ниточку распутывались клубки личных переживаний и ассоциаций. Я вместе с Юлией Талалаевой перебирала свои ёлочные сокровища и таскала конфеты из родительской заначки, с Георгием и его Каштаном вновь переживала своё знакомство с волкодавом в гостях у прадеда в Курской губернии. С Леночкой вспоминала своё «первое море» — в крымском посёлке с говорящим названием «Морское». А с Надеждой вспоминала такие нелепые ссоры с друзьями детства… Получается, все мы ходили одними тропами, где были бабушкины песни и сказки, как у Татьяны, и самодеятельные концерты с занавесом из скатерти, как у Риты...
Спасибо за это путешествие в детство, Лена!
К разговору о музыке:)
Соглашусь с Ритой, музыка нашей юности — это бессмертно. И, погружаясь в воспоминания, чего-то только не переслушала, от «Клёна» до «Дыма над водой».
Божья ли сошла благодать?
Верою сильна иль неверием,
Чтоб пред образами не встать?
Двери ли закрыты в обители
Или на заслонку — душа?
Страх сегодня стал победителем,
Всё вокруг, как демон, круша.
И уже грозят катастрофами
Четверо на чёрных конях.
Стал весь мир единой Голгофою,
Не по силе ношу приняв.
Только зазвенело, затеплилось,
Огоньком свечным обожгло.
Растеклось вокруг благолепие,
Вспарывая раны ножом.
Если мы сегодня покаемся,
Молча, про себя, голося,
То случится главное таинство,
К жизни этот мир воскреся.
Фото©Екатерина Асатурова
Не пошли и на крестный ход, смотрела трансляцию онлайн из Храма Христа Спасителя. Из-за закрытия границ и отмены рейсов не могу пока воссоединиться со своей семьёй, что омрачает радость праздника… Хочется верить, что скоро закончатся все напасти, можно будет свободно ходить, ездить, летать...
«В церкви выносят Плащаницу Мне грустно: Спаситель умер. Но уже бьется радость: воскреснет, завтра! Золотой гроб, святой. Смерть — это только так: все воскреснут. Я сегодня читал в Евангелии, что гробы отверзлись и многие телеса усопших святых воскресли. И мне хочется стать святым — навертываются даже слезы. Горкин ведет прикладываться. Плащаница увита розами. Под кисеей, с золотыми херувимами, лежит Спаситель, зеленовато-бледный, с пронзенными руками. Пахнет священно розами.
С притаившейся радостью, которая смешалась с грустью, я выхожу из церкви. По ограде навешены кресты и звезды, блестят стаканчики. Отец и Василь Василич укатили на дрожках в Кремль, прихватили с собой и Ганьку Горкин говорит мне, что там лиминация ответственная, будет глядеть сам генерал-и-губернатор Долгоруков. А Ганьку «на отчаянное дело взяли».
У нас пахнет мастикой, пасхой и ветчиной. Полы натерты, но кровать еще не постелили. Мне дают красить яйца.
Ночь. Смотрю на образ, и все во мне связывается с Христом: иллюминация, свечки, вертящиеся яички, молитвы, Ганька, старичок Горкин, который, пожалуй, умрет скоро… Но он воскреснет! И я когда-то умру, и все. И потом встретимся все… и Васька, который умер зимой от скарлатины, и сапожник Зола, певший с мальчишками про волхвов, — все мы встретимся т а м. И Горкин будет вырезывать винограды на пасочках, но какой-то другой, светлый, как беленькие души, которые я видел в поминаньи. Стоит Плащаница, в церкви, одна, горят лампады. Он теперь сошел в ад и всех выводит из огненной геенны. И это для Него Ганька полез на крест, и отец в Кремле лазит на колокольню, и Василь Василич, и все наши ребята — все для Него это! Барки брошены на реке, на якорях, там только по сторожу осталось. И плоты вчера подошли. Скучно им на темной реке, одним. Но и с ними Христос, везде… Кружатся в окне у Егорова яички. Я вижу жирного червяка с черной головкой с бусинками-глазами, с язычком из алого суконца… дрожит в яичке. Большое сахарное яйцо я вижу — и в нем Христос.»
Значит, жив и бьётся в груди.
На Его опираясь ладонь,
Не оглядываясь, иди.
Даже если шторма в лицо,
Даже если к обрыву путь,
Среди кающихся слепцов
Ты единственным зрячим будь.
Даже если вода кругом,
И последних не видно крыс,
Пусть другие идут на дно,
Ты иди за Ним. И не злись,
Когда вымокнут башмаки,
Лишь под ними была бы твердь.
Он отпустит твои грехи.
Ты иди за Ним. Веруй. Верь.