Алексей Весёлкин
0

Алексей Весёлкин

Наши авторы Гордость Клуба
Алексей Весёлкин
  • Рейтинг: 74
  • Последний визит: 1 день назад
  • Регистрация: 4 месяца назад

Анкета

Город:
Суздаль
Возраст:
62 года

Предпочтения

Любимые фильмы:
режиссёров Ф. Феллини, К. Шахназарова, Г. Данелии и Параджанова
Любимая музыка:
славянская народная, особенно, русская, также и в современных обработках.

Контакты

Телефон:
+7 9107778297

О себе

Я родился в Зарайске Московской области в 1959. Член РСП и других творческих союзов, поэт и художник.
Закончил Тюменское училище искусств и ЛВХПУ им. В.И. Мухиной.
Живу в Суздале Владимирской области. Действительный член Академии народного искусства России. Издал пять сборников стихотворений: «Стихи художника» в 2004, «Суздальский изограф» в 2008, "Я вспомнил" и «Тихий час» в 2014, "Архивы мастерской" в 2021. Публикуюсь в журналах "Владимир", "Клязьма", "Нева", "Южная звезда". Лауреат пяти официальных премий.
Поэзия для меня такой же вид искусства, как изобразительные.

Награды

Первое место в экспресс-конкурсе "Ждун"

Второе место в конкурсе "А сердце чистейшей породы", номинация "Поэзия"

Стена пользователя

Загрузка...
15 дней назад
#
Загрузка...
1 месяц назад
#
Спасибо, дорогие коллеги, модераторы, за высокую оценку моего стихотворения «У кошек».
Загрузка...
1 месяц назад
#
Загрузка...
1 месяц назад
#
Загрузка...
3 месяца назад
#
И приручаются

Там, где мой кот по ночам исчезает в окошке,
Бродит под звёздами, с кем-то дерётся, дичает — Я это чувствую – видел уже – из-за кошки –
Зверь настоящий космический в марте ночами.
Там же, из неба навстречу в проёме оконном
Звёзды глядят на меня диковато и робко,
Просятся, входят в пространство дремотное комнат — Покрасоваться, ложатся в кошачью коробку
Вместо него… Перекладываю их поближе
К сердцу и глажу – мурлыки! – Чешу им за ушком,
И приручаются – чую – глаза мои лижут
Звёзды, свой след оставляя к утру на подушке.
Тут и является кот мой избитый, но гордый,
И завершается круговорот их великий
В сердце моём – всех котов моих прекрасномордых
И этих звёзд нескончаемо прекрасноликих.

Любовь

Солнце, морем разрезанное пополам,
Как любовь, равно данная двум куполам,
Половинкам. И та, что вторая,
В небе, ярче ещё догорает,
Оставаясь в объятиях первой,
Ставшей морем, хранящей ей верность.

В пустынях любимых

Впервые брачующиеся незряче, на ощупь
Ищут в пустынях любимых заветные рощи
С пищей, блуждая в потёмках-мирах опустелых,
Ради любви продолжения, телом по телу.
Шарят, губами, зубами цепляясь, скользя,
В безднах полётов скрываясь, срываясь в «нельзя».
Запоминают пути, где нектар свой открыли,
Мускульно как повороты со взмахами крыльев,
Сумму движений — как чувства. Лелея и зная
Всё это, ищут опять, но уже вспоминая.

Я есть ты

Не говори мне: «Я есть ты» — Нужны ли мы тогда друг другу
Как сканер-принтер пустоты,
Который гонит нас по кругу
Стандартов жизни золотых?
Средь суеты, средь маеты
Зачем мне копия моя,
Когда на гребне перевала
Пространство-время бытия
Нас как бумагу зажевало,
Не распечатывая новых,
Жуёт саму нашу основу:
Мы были в шаге от Луны
Назад полвека. Это сны?
Ты видишь, в нас какой-то стержень,
Что не пускает нас и держит,
Не в силах ничего зачать.
И в пустоту идёт печать
Неутолимая, как похоть
В аду. Такая нас эпоха
Сосёт – слепая и немая…
Ты о любви? — Я понимаю,
О том, что держит нас внутри…
Тогда, пожалуй, говори.

.
Интернет-сказка

Электронное море шумит, – я забросил свой невод,
Чтоб старуху достать свою, — царь электронный разгневан.
Также сеть-социалку забросил да там и забыл
Будто нет их, иначе – никак, мы уж слишком слабы…
И открылось: старуха бьёт пальчиками по корыту, — Это всё, что ей надо, — в бутылке прозрачной закрыта,
Стала чьим-то письмом постоянным и чтивом, живая,
Но не видит уже и не слышит меня, уплывая
В своё море видений. Я вижу её над волнами
То как точку уже, то как звёздочку — всё ещё с нами,
Но вокруг неё столько… Она среди них, волевая,
Восседает, — так кажется ей, — всеми повелевая.

Пингвин и летучая рыба

В бассейне одном при зверинце
Пингвин и летучая рыба
Друг друга нашли, оценили
За сложность, способность грустить.
Пингвин говорил: «Мне бы в небо!»
А рыба: «И я на глубины
Хотела бы очень вернуться» — Пингвин стал ещё глубже плавать.
А рыба – быстрее летать.

Лож!

Я думал, что всё уже знаю о лжи.
Мы встретились с ней на банкете:
«Сударыня, ей говорю, — положить
В тарелку Вам вкусности эти?»
И вдруг она мне отвечает: «Ну, лож!»
Два слова лишь – честно, на равных…
А с виду – такая чудесна ложь,
Хоть в целом — сермяжная правда.

Проклёвываясь ещё только

Проклёвываясь ещё только, вживаясь в сердца,
Любовь их в начале уже не имела конца…,
В котором, как в форме скорлупки прозрачной из мела,
Испита до дна…, и начала уже не имела.

Развод

Ещё вместе под белую простынь упали,
В общий флаг двух чужих для них будущих спален.
А наутро раздельно снега полетели
Сквозь разрыв в потолке в две их разных постели.
Две спустились зимы, как две белые шали.
Два их неба друг другу уже не мешали.

Вторая жизнь

Так звучала в руках его — струны уставшие рвались!
Повисала на нём, растворялась… — не знаю, жива ли.
Говорили одни, что без струн стала деревом — просто,
Говорили другие — не просто, способной для роста.
Жизнь теперь у неё, — говорили, — открылась вторая,
Ветви в небо пустила как руки, да ими играет
На невидимых струнах, на тех, что под ними звучали,
Под руками — и нежно, и страстно, как в самом начале.

Одиночество

Я скрываю её от родных, но приходит она
И, ревнуя, стоит возле спальни, как будто луна
Или звёздочка. Роскошь души моей, явь моих снов — Одиночество (в списке контактов она как «оно»,
«Одиночество»), скрытая веточка древней родни,
Моя кровь, моё целое в вечности… с ней мы одни.

Синий

И высь небес, и даль земли, и глубь морскую
Господь для нас одним окрасил цветом.
И смотрим мы на них, когда тоскуем
Или томимся, любим без ответа,
Надеемся, мечтаем, ждём. Вдали
И в глубине, и в вышине глотнув тот синий
Один лишь цвет, мы можем утолить
То, что словами объяснить бессильны.

Плыть

Лодочкой сдвину ладони —
Плыть через мира бездонье,
Из родника зачерпнув
Свет его и тишину.
Пить отраженья, и тени,
Соки земли и растений —
Губ моих жаждущей стынью —
Плыть через мира пустыню.
Плыть через чёрную полночь
Лодочкой, звёздами полной,
Словно икону целуя,
Пить этот мир. Аллилуйя!

Луковка

Репка-луковка в блюдце с водой
Выгнав стрелку, побег молодой,
Смотрит им за окно – панораму,
Где блестят сёстры-луковки храмов.
Там, на холоде ли, на жаре
Они все в золотой кожуре,
Так сверкают, победно пусты,
Из себя выгнав в небо кресты!

Молитва

Шумит ли река или стихла, на солнце сверкает –
Она молит бога: а можно я буду такая
Вот здесь и сейчас? И всё сущее: ветер ли, дождик,
Травинка, пылинка, как вольный поэт и художник,
Творят себя каждым движением, мигом, мольбою
На грани предела – быть смыслом, быть только собою,
Всей сутью вершат своё право быть-существовать,
Безмолвны. И лишь у людей есть на это слова,
К примеру, такие: «Пошли, Бог, соседу убыток!»
Нет, мы так не скажем – подумаем, но не забыты

Квантовое сознание

Не владея сознанием квантовым, я в него верю,
Вижу, Бог, закрывая окно, открывает нам двери.
Всё пронизано всем – квант сознания мной обладает,
И, поэтому мама моя у меня молодая,
За стеной, за спиной, где и предки — все также со мною,
Меня тащат вперёд, их присутствие чую сквозное –
Всё пронизано. Тут же потомки мои, тоже рядом,
Меня тянут, пока я их вижу как некий порядок,
Но, и стены Господь отворяет, закрыв даже двери,
Верю в квант – всё проявлено всем – в синергетику верю.
В силу символа верю, в картины-миры на листе,
Знаю, целое больше, чем сумма его же частей
Или меньше. Поскольку «нескоро» есть то же «давно»,
Всё представлено всем — ничего ничему не равно — Не закончено. Ныне пра-общая бабушка Ева
Соблазняет Адама плодом от познания древа.
И бегут они, изгнаны, тут же (меж нами) из Рая,
Но и, стены воздвигнув, Господь потолки убирает,
Чтоб летели уже – так задумано, ибо Он верит
В нас, людей, закрывая окно, открывает нам двери.

«Среди вод». Описание картины

На судне сермяжного быта, уродливом, старом,
Сработанном из сковородок, посуды и тары,
На судне своей повседневности, вроде корыта
Старушечьего, видим — девушка в море открытом
Сидит, часть природы, венец её — бёдра и груди — Свидетельство этому – снасти закинула, удит.
А рыба как более древняя форма природы
Является частью подводною судна-урода — Картина в разрезе – как будто — сознания днище.
Невидима нами, огромная, мы её ищем,
Не зная об этом. Она — в наших действиях, в слове — Закидывая свои снасти, себя же и ловим…
И вот парадокс: между тем, кем мы были и стали
Как вид — только ноль-символ-уровень горизонтали,
Начало-поверхность, в глубинах которой отвесно
Незримая нить поплавком шевелит неизвестность.

Невыносима жизнь

Жизнь как недуг прожив, уже у края,
Уже без боли люди, умирая,
Без страха смерти… всё-таки грустят — Хотели б вынести хоть что-то, ну… пустяк — С собой. Но жизнь несносна, как всегда,
Невыносима жизнь, особенно — туда.

Смерть — подпись

И вспышка-жизнь, и жизнь, что рутинно
Длинна — незавершённые лишь сцены,
Игра, процесс… Смерть — подпись под картиной
Как авторство, законченность и ценность.

Тень

По жаре, по морозу ли, дома за мной целый день,
Задевая углы и ограды, скользит моя тень,
Отдыхая в тенях, что по больше, мне, верность храня,
Служит домом походным, что, словно душа для меня.
Служит ориентиром, приютом для взгляда ума,
И я вижу их, все чьи-то взгляды — во мраке, впотьмах,
Когда тени свободны, сбежав от хозяев домой,
Вместе, делятся: «Мой-то хозяин сегодня… — А мой…!»

Вечность

Вечность — жёсткая штука, ледник, одеяло ежовое — Как младенцам её нам Творец натирает, разжёвывает
До пространства и времени — мы и способны глотать
Только их: так нас лучше усваивает Пустота.

Я сплю

Я сплю, и идёт моя старая кошка по мне
Куда-то мне в ноги, на север, на край, к океану — Моей же рукой, берегами Оби. И во сне
Я вижу: всё через меня лишь идёт, и не стану
Менять я течение сна (так — себе изменять)
Ведь я его берег и дно-материк, неподвижен,
Лишь чувствую им. А меж тем далеко от меня
С Байкала по залу мой кот режет путь, и я вижу
Его этим чувством, что норма, конечно, для сна.
Он тоже к Ямалу идёт, но уже Енисеем,
Не через меня уже – роль мне его не ясна.
Меж тем он уверен и даже, как будто рассеян,
Влезает мне в ноги, и точно, как «первый-второй»,
Лежат они, сфинксы, у моря ночного бок обок.
И в смысл законченный смотрятся, шепчут: «Открой,
То, что обособили мы как подобие скобок!»
И я их как скобки уже открываю… — глаза.
Я вижу их — спины оракулов – можно потрогать,
Погладить… Реальность — как сон — выходящие за
Пределы свои, неприметные день, и дорога.

Стога

Дети вырвались, счастливы, делают снимки:
Кто на стоге верхом, кто со стогом в обнимку,
Вспоминают себя же, не зная об этом,
Кто художником здесь становясь, кто поэтом.
Это тысяча аров покоса (сто га)
Уложилась в прекрасные груди-стога.

В зоопарке

Я ходил и мечтал: то плыву, то лечу,
То ползу за них — всё было мне по плечу, —
Силой мысли влезал в шкуры разных зверей
И себя представлял то сильней, то быстрей.
Я прошёл зоопарк, всех посильно любя,
Словно путь эволюции весь — до себя,
Всем сопереживая. На выход бегу,
Но вдруг вижу: она! И пройти не могу —
Обезьяна последняя, самка гориллы.
Так печальна была она и говорила
Гипнотическим взглядом, как мать, осуждая, —
Не могу объяснить, — совершенно седая.
Я был смят и потерян: а вдруг мы не выше?
Слава Богу, есть совесть! — решил я.
И вышел.

Совесть

Она — та собака, что днём на пути
Встречается и не кусает, но лает
И лает, меж тем позволяя пройти,
Возможно, пинка получить не желая.
А может, надеется впредь обменять
Мой корм на момент тишины и покоя:
Скотина — настолько познала меня,
Собака, не знаю, что это такое.
А ночью, случается, слышу её
Под звёздами в общей большой перекличке —
И вдруг узнаю её голос: моё
Вот это, во мне и касается лично.

Дедоморозовский храм

Храм первый мой — Дедоморозовский, церковь добра
Всегда в моём сердце — для деток, зайчат и лисят
В нём свечи горят. Я ему не додал — не добрал
Его серебристых дождей и снегов, что висят.
Храм чуда, в нём ель на кресте не распята, жива,
В нём только встречают или провожают года,
Но не проживают. В нём тени плетут кружева
Из света, храм Дедоморозовский — мой навсегда.
Я тайно служу в нём, пока не изменит душа
Уже моя, дедовская, ему в храме простом,
Реальном, для взрослых — молюсь я за храм малыша,
Чтоб он устоял в храме общем как ель над крестом.

Родительский день

Родительский день на погосте и не был бы так уж печален,
Но чайки – слетелись, как гости нежданные, чайки кричали
Отчаянно всюду, кружили растрёпанной дёрганой стаей.
Я видел: их взгляды и клювы — голодные, словно уста их
Библейские, полные бездны – такие бывают у нищих:
Не все им в тот день на могилах небесной оставили пищи,
Не все – они так возмущались – зажгли у надгробий огни…
Подумалось вдруг, неужели и вправду всё это… – они.

Как в память

Как в память от первичной пустоты,
Земные истины таинственно просты –
Любое естество нам и убого,
И свято – как бы божье, но без Бога.

Не написана давно

Жизнь в подробностях рутинных
Всех мгновений, как кино,
Как сценарий, как картина
Не написана давно.
Не придумана – боролись
За неё – наложен жгут
Чьей-то памяти – все роли,
Диалоги годы жгут.
Ждут возможности, начала –
Места — море впереди –
Миг, когда бы прокричало
Небо молча; «Всё, иди!»

И вечность возвращает

Жизнь – времени потерянного пропасть,
Но в ней искусством тореные тропы
По дну, где мы становимся детьми…
И вечность возвращает каждый миг.

Свой нож

Свой нож ношу я в пращуровых ножнах
Затем же, облегчая себе жизнь,
Но только мой нож сенсорный, возможно,
И побыстрей его – 4G.

Идеи войн

Идеи войн глупы и как основа
Истории безжизненны… — бессмертны,
Как звёзды, что во тьме лишь и не меркнут,
Во все века их открывают снова.

Рай

Рай трудно представить в деталях,
Особенно без туалетов.
А с ними совсем невозможно
Представить пространство мечты.
Но Рай ощутить очень просто —
За ручку ведя своих внуков
В прекрасный наш сказочно город,
В прозрачно волшебный закат,
От мысли, что это — реальность.
И счастье уже — лишь достаток,
Удачливость и… туалеты…
«Нет, дедушка, я не хочу».

Повременить

Вечность — форма застывшая, время — её содержимое,
Как река подо льдом, как понятие в нас — растяжимое,
Но конечное всё-таки — жизнь наша, линия, нить…
В общем..., с вечностью лучше бы как-нибудь повременить.

Бог

Для сердца Он внутри, зато снаружи
Для разума, ещё не обнаружен.
Для сердца Он в ночи, как уголёк,
Для разума – как звёздочка, далёк.

Внутри, за жизнью

Внутри, за жизнью, ценностью её,
За смыслом — вечность, инобытиё –
Мы – вне, как проявление простуды
Его, но мифы, символы – оттуда.

И печаль бывает

Ты сам воображения заложник
Порою в большей мере, чем судьбы — Нам лучше потерять, но раздобыть — Ценнее — и печаль бывает ложной.

И я засыпаю

В темноте закрываю глаза и вокруг меня стены
Обступают плотнее, тесней, неохватны, толстенны,
Превращаясь в деревья, к чему они днём только склонны — Наступает их время — как храма лесного колонны.
Через веки я вижу, по ним, по коре, по нейронам,
Мои мысли восходят наверх, где их мощные кроны
Держат мой потолок надо мной, моё небо ночное,
Словно зеркало мыслей, предел, порождаемый мною.
Здесь просторно душе и укромно, спокойно, как в храме,
Пусть всё призрачно, полу реально, на стыке, на грани
Засыпания. Вижу сквозь веки, как еле заметный
Свет далёких галактик, планет, траекторий кометных,
В темноте эти мысли… То вспыхнут они, то слепая
Белизна потолка непроглядна. И я засыпаю.

Счастье

Счастье всегда зрелый плод от любви
С косточкой в сердце — сажай и живи,
Нежностью чувствуя страждущих. Всё
Лучшее в нас наше счастье несёт,
Словно в потёмках светящийся нимб.
Дети, коты и собаки за ним
Строем, приблудные, неторопливо
Ходят — зачем суетиться счастливым?

Старость

Помнишь, как у нас с тобою
Небо было голубое,
Голубое-голубое, не бывает голубей?
— Нет, бывают, но боятся
Голуби и не садятся
Нам на крышу не садятся…
Не садятся, хоть убей!

Запомнить не успеешь

Не смог забыть — есть вещи, как комок-
Даже склероз, дружище, не помог — И есть, как дым — забыл бы, но, беда,
Запомнить не успеешь иногда.

Сижу, темнело

Не всё понятно сразу, что-то свыше
Нисходит — образ, музыка, слова ли…
Сижу, темнело — крысы, будто, слышу,
Пищат, дерутся — птицы распевались.

Мы грезили письмом

Мы грезили письмом — так легче жить — В картине будущего, ну… и вот я в ней:
Как ярко были взяты миражи!
А явь-то… оказалась повкусней.

И роскошь

Всего, чего бы жизнь ни отнимала,
Достаточного не бывает мало,
И роскошь новоявленных имений
Хозяевам искусство в них заменит.

Как пыль мы носим

Как пыль мы носим на своих плеч
Значительное что-то в мелочах,
Нам не понять, чему, к примеру служат
Ночные звёзды, гаснущие в лужах.

А дальше

А дальше что-то будет? — Не уверен,
И хорошо, неясно — и держись
За эту неизвестность, как за двери,
Единственные в эту нашу жизнь.
Загрузка...