Алексей Весёлкин

Умела укрыться

Она в нём умела укрыться душою, как в доме,
Умело ведомом – с годами он стал лишь ведомей –
Все коды души его знала (и сейфа), как бездна
Была для него… И запомнила код от подъезда.

В абсурдном мире

В абсурдном мире Разум Мировой
Разумный мир создать пока не может –
Себя же всеми нами приумножил,
Да мы не часто дружим с головой.

Нулю десятки

Нулю десятки постоянно снится:
Он — возглас «О!», влез перед единицей…
И запятой, и с двойкой так же, с тройкой — Всех обнуляет, всё — до перестройки.

Весы при ней

Весы при ней с рынка, и, ежели не наторгует,
Не в духе… — Фемиду вы раньше не знали такую.
Не стойте поблизости, и не просите другую — Она и с повязкой, незрячая, вас нашинкует.

Из букв закона

Из букв закона сложен алфавит,
А дух — во тьме… юристов как иконы
Канон единый, список, точный вид,
И — оргпреступность вышла… в оргзаконность.

И приручаются

Там, где мой кот по ночам исчезает в окошке,
Бродит под звёздами, с кем-то дерётся, дичает — Я это чувствую, видел уже – из-за кошки –
Зверь настоящий космический в марте ночами.
Там же, из неба навстречу в проёме оконном
Звёзды глядят на меня диковато и робко,
Просятся, входят в пространство дремотное комнат — Покрасоваться, ложатся в кошачью коробку
Вместо него… Перекладываю их поближе
К сердцу и глажу – мурлыки! – Чешу им за ушком,
И — приручаются – чую – глаза мои лижут
Звёзды, свой след оставляя к утру на подушке.
Тут и является кот мой избитый, но гордый,
И завершается круговорот их великий
В сердце моём – всех котов моих прекрасномордых
И этих звёзд нескончаемо прекрасноликих.

Раскладушка в саду

Раскладушка в сад среди ближних космических тел,
Прямо передо мной — поле чёрное зрелой пшеницы — Опрокинутое… или я высоко так взлетел — Если долго смотреть, дух захватывает, будто — снится.
Точка движется… — Боже, с какой же это высоты …
И не спутник, а путник, единственный в поле застылом.
Если долго смотреть, видишь: он — опрокинутый ты — Средь колосьев идёшь и — Земля за спиной, твоим тылом.

Я сплю

Я сплю, и идёт моя старая кошка по мне
Куда-то мне в ноги, на север, на край, к океану — Моей же рукой, берегами Оби. И во сне
Я вижу: всё через меня лишь идёт, и не стану
Менять я течение сна (так — себе изменять)
Ведь я его берег и дно-материк, неподвижен,
Лишь чувствую им. А меж тем далеко от меня
С Байкала по залу мой кот режет путь, и я вижу
Его этим чувством, что норма, конечно, для сна.
Он тоже к Ямалу идёт, но уже Енисеем,
Не через меня уже – роль мне его не ясна.
Меж тем он уверен и даже, как будто рассеян,
Влезает мне в ноги, и точно, как «первый-второй»,
Лежат они, сфинксы, у моря ночного бок обок.
И в смысл законченный смотрятся, шепчут: «Открой,
То, что обособили мы как подобие скобок!»
И я их как скобки уже открываю… — глаза.
Я вижу их — спины оракулов – можно потрогать,
Погладить… Реальность — как сон — выходящие за
Пределы свои, неприметные день, и дорога.

Звук старый мотора

Звук старый мотора, такой тарахтящий, надтреснутый,
Из детства ещё моего иногда приближается
В ночной тишине за стеною и так удаляется
Неспешно, как будто меня ищет, но неуверенно:
То дом изменился, то фары не светят уж, блёклые…
Ему не пройти техосмотр — я знаю — он с хутора,
И может вот так лишь, по улицам спящим проехаться — Вдруг сам я признаю… В душе всякий раз поднимается
И кружит тоска моя — пыль над дорогой просёлочной.

Ипподром

«Какая свинья, — мы кричали, — смотрите, а бык!
А вот вертолёты» — по выставке на ипподроме
Мы бегали, дети, по кругу грядущей судьбы,
Родители — с нами, счастливые, мир был огромен…
На столько, что не был я больше в том месте, далёк
От скачек, лишь знал о нём: он где-то возле вокзала,
А день тот счастливый залёг в него, как уголёк,
И тлеет ночами… Жизнь выставкой не показалась —
«Какая свинья, посмотрите!» Что было не так
С быками? А те вертолёты — поныне летают…
И вот он нашёлся — объяла меня пустота,
Огромный тот мир, но уже как трибуна пустая.

Сижу, темнело

Не всё понятно сразу, что-то свыше
Нисходит — образ, музыка, слова ли…
Сижу, темнело — крысы, будто, слышу,
Пищат, дерутся — птицы распевались.

Соль

Как вечный снег вершин лежит, не тая,
Внутри нас соль, земная ли, святая,
Соль соли, нота – годы оседают
На голову – как соль, она седая.
И мы внутри себя уже под нею,
В гранит, теряя гибкость, каменеем,
В базальт – в нас кровь, как море, солона,
Уже ей тесно, точит, как волна…
В одной пижаме, в тапочке одном,
Как в первый раз, старик глядит в окно
И думает: зима, душа, смотри,
Под снегом мир, как сам я изнутри!

***

Лодочкой сдвину ладони –
Плыть через мира бездонье,
Из родника зачерпнув
Свет его и тишину.
Пить отраженья, и тени,
Соки земли и растений –
Губ моих жаждущих стынью
Плыть через мира пустыню.
Плыть через чёрную полночь
Лодочкой, звёздами полной,
Словно икону целуя,
Пить этот мир. Аллилуйя!

Словно день этот, лучший.

В госпиталь передали больных нас тогда из санчасти
На учения как «пострадавших». И вот — я был счастлив,
Хоть бросали меня санитары на снег из носилок
И пинали, поскольку бежать больше не было силы.
Я был болен – вне видимости офицеров из штаба,
Но — палатки-шатры, автоклавы – романтика – табор!
Проверяющие, генерал… А природа, народы
Исчезали согласно легенде – был взрыв водородный,
Нас спасали. И счастлив я был даже после, в столовой
Там же, встретив танкистов без кожи. «Пусть только условный, — Говорили они, — будет взрыв, мы, уроды, хоть живы,
А друзья наши…» Много я встретил неложных, не лживых,
Настоящих героев, но эти… — жениться могли бы!
Ведь наутро уже и настал этот миг мой счастливый.
Но пока что ещё я там встретил «секретных», как ветки
Из голов их торчали контакты, они так в разведку
В аппаратных своих уходили — вперёд прозревая.
И они мне сказали: «Там всюду планета живая»
И я спал. И вошла медсестра, как богиня, вся в белом,
Вдруг сказала мне: «Доброе утро!» И так поглядела –
Очень просто, открыла окно… И надежда, как лучик,
Засияла — прошло сорок лет, словно день этот, лучший.

Я проваливаюсь на ЕГЭ

Я проваливаюсь на ЕГЭ постоянно – на русском,
В аллоформы морфем не вхожу, не справляюсь с нагрузкой
Артикуляционных нюансов и слогораздела
В орфоэпии. И — паникую, не знаю, что делать,
Ведь слова то свои всё, я метонимически вижу
Всю их поликативность, — чай, русский, — но смят и недвижим.
Наирусскоснейшие слова, не бывает русее –
Парадигмы субморф аффиксальных, а я вдруг рассеян…
Перед нейтрализацией признаков субстантивата.
Все вопросы простые, язык то родной – виноват и…
Сочинять начинаю… стихи, вот такие, как этот.
И пишу их, пишу их с надеждой, а вдруг как поэту
Мне, неграмотному, их коннотационно зачтут.
И в поту просыпаюсь от фразы «Нет, вам здесь не тут!»
Мысль непостижимая, а… словно расцеловала
Прямо в мозг, и я в норме… до следующего провала.

Фотокамера

Вот в камеру, как в дверь, влетает свет –
Мгновенный срок – и — вылетает птицей.
Гляжу на фото и ищу ответ:
Как свет мгновенья смог оборотиться
Эпохой, там оставшись на века
Таким как есть, проникнув в наши лица
Пожизненно. Где мы – ещё, пока,
Всё те же, те. И это длится, длится…

Зандан

Зандану Дугарову, скульптору.

Весна у нас в этом году наступила так бурно — За ночь смыло лавы-мосты и, как пьяные дурни,
С утра притащились они в своих льдинах и лезут
На мост наш, который один среди них из железа.
И — держится — вижу я — в шоке — впервые их встретил,
Своих ближних братьев. Они же ему: «Будешь третьим,
Братан, принимай нас! Признал?» И вот бьют его в плечи,
Расталкивают, обнимают, перила калеча —
А сами-то — «в хлам уже!» — в гости-таки залезают
На мост наш ложатся, и… сходит река, как слеза их
Нетрезвая. Вот… мы идём по ним всем уже — «Встреча
На Эльбе», картина — смеёмся, и слышим их речи…

Я вспомнил, Зандан, мы были на практике в Дании,
Ты, скульптор бурятский, и я, живописец из Суздаля,
Гуляли по Фюну, по древнему городу Одина*.
А рядом, ходили средь нас эскимосы гренландские,
Те, что прилетают туда регулярно — расслабиться,
Попить-подурить, покурить что-нибудь европейское.
Мы, словно два разные мира, друг друга не трогали,
Я не замечал их особенно, ты был внимательней…
И вот, как в картине с мостами, они вдруг бросаются
Все дружно к тебе, обнимаются, пальцами тыкают
В тебя, дескать, вот, распознали, довольно куражиться
Над нами, наш брат-инуит, из посёлка такого-то,
Таких-то родня, говорят тебе по-инуитскому…
А ты говоришь по-английски им: «Я из Бурятии,
Студент, вы ошиблись...» И… видят они — ошибаются,
Хоть внешне похожи вы, и говорят тебе: «Вспомни нас,
Как можешь, дружок, не на нашем, пускай — по-хорошему,
Нельзя нам лицо потерять!» И вот ты вспоминаешь их — Я вижу это по работам твоим — как вы мамонта,
Ещё вами вместе убитого, косточку резали
Лет двадцать всего-то назад тому (тысяч, конечно же).
Пусть кто-нибудь скажет мне: «Нет, не живут люди столько-то!»
Живут — вспоминаясь в работах своих, продолжаясь в них — Не надо шаманом быть — искусствоведом достаточно,
Чтоб это понять, да такие и не умирают ведь.
И эти мосты — ты ведь сам создаёшь их, Занданище! — Меж этносами и культурами, временем, вечностью…

*Город Оденсе