Это милое стихотворение не о детстве, а об одном из ярчайших переживаний детства. Подчеркиваю – именно о ПЕРЕЖИВАНИИ. Автор пережил (извините за «масло масляное») это переживание в детстве. Но он, я в этом абсолютно уверен, переживал его, и ни раз, в своей памяти, а в данном случае зафиксировал его в стихотворных строчках. И мы, читая их, тоже переживаем это детское переживание. Поэтому меня смутил вывод: «это не повторится». Да, детство не повторится; но переживание детства имеют склонность повторятся многократно А когда они выливаются в стихи, то и вовсе имеют потенцию бессмертия. Как например, переживания Александра Пушкина: «Вот бегает дворовый мальчик…»
Михаил был столпом Союза. Как же теперь без него?.. Ума не приложу… Светлая память… Невосполнимая утрата. Надеюсь, что он с небес продолжит руководить Союзом…
Я тоже на полном серьезе считаю, что «критики», о которых ведется речь в стихотворении — УБИЙЦЫ. Некоторые это делают с изысканной сладострастностью, возмещая свои кровоточащие комплексы на других, а попросту говоря — срывая на других зло… Я еще мог бы понять таковых, если они были бы редакторами издательств или журналов, и собирались опубликовать у себя это стихотворение, но предложили кое что в нем поправить, то есть совместно с автором — довести стихотворение до возможного блеска.
Абсолютно уверен, что БИТИЕ в поэзии СОЗНАНИЕ НЕ ОПРЕДЕЛЯЕТ. Но точно уверен, что БИТИЕ плодит серость, потому что истинная поэзия, особенно на стадии зарождения (ученичества) хрупка до невозможности. А БИТИЕМ чистые поэтические души уничтожаются на корню.
Алена Асатурова указала на рецензию Андрея, как пример конструктивной критики. Но никто не обязан за уши притягивать похвалу стихотворению, которое не приглянулось: достаточно просто написать — ЭТО НЕ МОЁ.
Ну и последнее. Любой НАСТОЯЩИЙ поэт в душе — ребенок. А тот, в ком уже этот ребенок убит, по мне и не поэт вовсе, даже если блестяще владеет техникой стихосложения.
Ну. Вот мы и столкнулись с проблемой, о которой я писал несколько лет назад. Разделение поэтов (поэзии) на профессионалов и любителей (графоманов). Кстати, к последним я причисляю и самого себя. Но не ругательском смысле, а буквальном, как страсть (мания) к сочинительству. Поскольку требование (даже в качестве учебы) нужно применять к тем и другим разные. С точки зрения профессионалов, которыми позиционируют себя Марк и Игорь – это не стихотворение. Но тогда претензия не к автору его, а – к Ольге Которовой, зачем она выставила на обсуждение НЕ-СТИХОТВОРЕНИЕ, тем более в рубрике «поэтического мастерства». Но точно такая же претензия и к самим профессионалам (Марку и Игорю) — зачем они стали обсуждать НЕ-СТИХОТВОРЕНИЕ, а не оставили его без внимания.
По мне же – это стихотворение. Именно СТИХОТВОРЕНИЕ, но любительское (графоманское, не в ругательном, а буквальном смысле). И как таковое – вполне имеет право на существование. По мне оно очень даже не плохое. Поскольку задает самый в нынешнее время насущный вопрос: где Моисей? На него нет ответа. Полагаю, что никто из прочитавших это стихотворение – этого ответа тоже не знает. Но это ни в коей мере не означает, что в любительской (да и в профессиональной) поэзии нельзя задавать вопросы, на которые нет ответа.
Я полагаю, что мужество автора в том, что он (она) вынес на суд это свое произведение, но и в том, что осмелилась задать очевидный вопрос. И в самом деле (обращаюсь к поборникам оптимизма, противникам пессимизма) – ГДЕ МОИСЕЙ? Да, автор подобен наивному ребенку из сказки о голом короле. Но он же единственный, кто осмелился сказать, что король-то голый. А в переводе на нынешний лад: НЕТ МОИСЕЯ… И уже это заставляет задуматься посильнее любого профессионального стихотворения: А что же нам делать теперь без Моисея?
Марк, прекрасное резюме. И тогда можно с Вами поговорить углубленно. Владея такими заслугами (это я говорю без иронии, а наоборот, почтительно), почему же Вы в разговоре с оппонентом, которому не собираетесь что-либо доказывать — занимаетесь подтасовками? На первую я уже Вам указал. Вы, как я понял, огульно назвали фразу Пушкина шуткой. И из этого стали делать соответствующие выводы. То есть совершили подгонку под нужный ответ. Второе. Я в первоначальном посте, на который Вы отреагировали, называв мою мысль чушью, отчетливо написал, что стихотворение с грамматическими ошибками – это исключение из правил, и что учиться поэтическому мастерству – необходимо, и шлифовать поэтическое мастерство необходимо всю жизнь. Вы же восприняли мое «исключение из правил», как сами ПРАВИЛА, и сделали в корне не верный вывод, сделав меня апологетом графоманства. Приписывание оппоненту того, что он не говорил, и критиковать его за это приписанное — ведь тоже подтасовка. И, наконец, Вы гневно обличили графоманов за то, что они (цитирую Вас) «я так вижу и не мешайте мне самовыражаться!» Чтобы разбить этот тезис, нужно посмотреть (хотя бы редакторским взглядом) на УВИДЕННОЕ автором. И задаться очевидным (профессиональным) редакторским вопросом: а ТАК ЛИ (насколько) значимо увиденное им? Как правило у графомана увиденное им – совершенно не значимо, и банально. Но тогда и вопрос становится закрытым. Но у меня по этому поводу вопрос к Вам: а если НЕ ЗНАЧИМОМУ содержанию придать изысканную (безупречную) форму (хотя это в принципе невозможно), то тогда содержание станет ли значимым?
Попросту говоря, я стою на позиции – значимости содержания… Сначала содержание, а потом – форма для него…
Марк, а докажите, пожалуйста, что Пушкин, сказав — «русской речи без грамматической ошибки не люблю – ШУТКА? Дайте ссылку, где это утверждение обосновывается. А то получается — подтасовка. Но при этом снимаю перед Вами шляпу: Вы превосходный редактор, а может быть еще и корректор. Однако редакторское (корректорское) мастерство – не есть мастерство художественное. Тем более, когда Галина напрямую обратилась к Вам указать на недостатки обсуждаемого стихотворения, Ваши замечания – суть редакторские и корректорское. Мне это важно знать, чтобы понимать, с кем я имею честь дискутировать: художником или редактором (корректором)? Об этом на Вашей странице – ни слова. Нет даже ни одного Вашего художественного текста. А полемист Вы, это я признаю – превосходный.
Да, кстати, спасибо за редакторское (корректорское) замечание: исправил уже.
Ваша тирада, а тем более попытка выставить меня апологетом графоманов – мягко говоря – безосновательна. Но для начала Ваша карта (высказывание Микеланджело) легко бьется более известной фразой Александра Пушкина. По поводу разногласия я обратился к третейской судье – АЛИСЕ, и вот что она мне ответила. С чем я лично полностью согласен. Привожу ответ Алисы целиком:
Это цитата из романа в стихах «Евгений Онегин» А. С. Пушкина (глава третья, строфа XXVIII): Как уст румяных без улыбки,Без грамматической ошибки Я русской речи не люблю. Пушкин здесь высказывает довольно парадоксальную мысль. Он не отрицает важности грамматики как таковой, но предпочитает в художественной речи живость, непринуждённость, которые как раз и привносят ошибки, просторечия, «неправильный» оборот. В продолжении строфы поэт объясняет, почему так: Неправильный, небрежный лепет, Неточный выговор речей По-прежнему сердечный трепет Произведут в груди моей; Раскаяться во мне нет силы, Мне галлицизмы будут милы, Как прошлой юности грехи, Как Богдановича стихи. Здесь Пушкин проводит параллель между любовью к «неправильной» речи и ностальгией по языковым экспериментам молодости, а также к определённым стилистическим приёмам (в том числе галлицизмам — заимствованиям из французского языка). Таким образом, эта фраза — не утверждение о том, что ошибки полезны, а художественное кредо автора, для которого живая, естественная речь ценнее идеальной, но обезличенной грамматики.
Елена! Эта ведь рубрика «Школа поэтического мастерства»? А высшее проявление словесного мастерства – это когда в тексте (стихотворении) нет ни малейшей толики искусственности. А это возможно только тогда, когда душа (нутро) поэта непосредственно соприкасается с реальностью. В данном случае – с реальностью действительно ужасающей. Галине (а теперь я уверенно могу сказать – Поэту с большой буквы) будущее увиделось миазмическим болотом. Это очень точный и не убоюсь этого слова – ужасающий образ. Реально пребывая в состоянии ужаса (Галина сгладила его, назвав «страхом»), можно (да и это естественно) допускать любые орфографические и стилистические ошибки. От этого стихотворение только выигрывает, потому как поэтическая душа отреагировала именно ТАК, как она отреагировала. Ошибки, небрежности в форме только подчеркивают ужас, а порою, и усиливают его, который переживает ЛГ.
Этот ужас прочувствовали все обсуждающие, в том числе и Вы тоже. И все (тут я использую специально «масло масляное») пришли в ужас от этого ужаса. И, как малые дети, закрыли глаза ладошками, типа «меня нет», «чур-чур не меня». Кстати, я Вам давно писал об инфантилизме, как «бегстве» от реальной жизни. Делать это можно по-разному. В данном случае я вижу может быть даже не осознаваемую попутку превратить ужасающую реальность, проявленную в стихотворении – в некую искусственность, плод поэтического воображения. Сместив акцент с содержания на форму, и уже поискать «блох» в форме. Но любая искусственность (пусть даже внешне логически обусловленная) – это игра в жизнь, а еще точнее – профанация жизни. А раз образ «миазмического болота» — профанирован, то значит не настоящий, то есть искусственный, а коли не настоящий, то и не ужасен вовсе.
Я подвожу свою мысль к тому, что техника стихосложения безусловно нужна. И нужно указывать на формальные огрехи. Но только НЕ В ЭТОМ СЛУЧАЕ. Пусть стихотворение останется таким, каким оно непосредственно было написано. Не исключено, что ничего подобного Галина больше не напишет. Хотя я полагаю, что перед ней развезлась Великая Поэтическая Тайна… Так вот пусть это стихотворение будет исключением из стихотворных правил. И в поэзии (особенно великой) бывают свои исключения. А разговоры о стихотворных формах можно и нужно вести на примере других («проходящих» ученических) стихотворений.
Галина! Признаться Вы меня приятно удивили. Стихотворение такой мощи под силу только умудренным жизнью мужчинам, прошедшим огонь и воду. Могу только добавить, продолжайте ГНУТЬ Свою ЛИНИЮ. Раз у вас дар предчувствий и пророчеств. Это стихотворение больше, чем рифмованные строчки. Поскольку действительно грядут (может быть даже в планетарном масштабе) «болотные» времена, и от их разлагающихся зловоний действительно можно сойти с ума. Прятаться от этого не нужно, а наоборот взращивать в себе мужество, чтобы смотреть им в глаза. И, повторяюсь — ГНУТЬ СВОЮ ЛИНИЮ. Именно мужество — это и есть только та опора, которая вытащит душу из любого болота.
Состояние схвачено точно. Предчувствие НИЧЕГО (я лично это называю так) — ярко выражено. Единственное с чем не согласен, так это с названием стихотворения. Лично я в данном случае не пессимист. ибо выход из «болота» прост, хотя и мучителен: «нужно гнуть свою линию». То есть акцент поставить не на внешний мир (внешнюю среду), а на себя самого. То есть жить не благодаря внешней среде (для этого и никаких усилий не нужно), а — ВОПРЕКИ ей. А попросту говоря — ЖИТЬ!!! А это теоретически (да и практически тоже) можно при любых обстоятельствах. Исконный человеческий дух сильнее любых, в том числе и «болотных» внешних обстоятельств. Но за то — после их преодоления разворачивается несказанный простор и перспективы.
Спасибо автора за озвученную проблему. А это уже если не половина. то по крайней мере треть дела выхода из трясины…
Это стихотворение написал я. Мне особенно понравилось, что меня посчитали автором, «только начинающий осваивать азы стихосложения». Удивили два первых комментария, посчитав, что ЛГ — в разлуке с возлюбленной. Хотя мною это стихотворение писалось, так сказать, в альбом любимой женщине, то есть своей супруге, с которой мы прожили 55 лет, и никогда не были в разлуке, и я её по-прежнему люблю так, как это было написано в стихотворении. Теперь касаемо сбоя стихотворных ритмов. Я уже говорил, что пишу, исключительно пребывая в трансе. (Прекрасную статью о трансе можно прочитать здесь ast-academy.ru/blog/transovoe_sostoanie_kontakt_s_bessoznatelnym_i_kak_s_nim_rabotat/?ysclid=morh4tadyn760082997) Чтобы войти в него, долго медитирую, чтобы сознание полностью растворилось, и уступило месту подсознанию. Я никогда не знаю, о чем будет моё очередное стихотворение, и даже, когда пишу его, не знаю, чем оно закончится. Слова, и особенно рифмы выскакивают из пустоты сами, и цепляясь друг за дружку, ложатся на бумагу. Это подобно бормотанию юродивого. Но вот что здесь принципиально: там, откуда приходят слова – своя музыка (я её называю, музыкой небес) и у неё свой собственный ритм, которые довольно часто расходится с классическими стихотворными ритмами. Понятное дело, когда они вступают в противоречие со стихотворными размерами, я невольно отдаю предпочтение ритму «музыки небес». Делаю это неосознаваемо, потому как в состоянии транса ум напрочь отсутствует. Так вот у меня вопрос приверженцам классики: а стоит ли подгонять ритмы, услышанные в трансе, под воспринимаемые умом классические стихотворные размеры? Не лучше ли попытаться воспринять трас-стихи как невнятное бормотание юродивого? Все-таки какое-никакое разнообразие в огромнейшей, навалившейся ныне на душу читателя стихотворной массы. Сильно обескуражило то, что тема (содержание) мужской беззаветной жертвенной любви не нашла отклика. Буду гадать: то ли она полностью уже исчезла из жизни, то ли женщины окончательно разуверились в её существовании. Ну, что же мой основной посыл вынесения на обсуждение любовного стихотворения – завить, что она, мужская любовь, все же – существует.
Полностью с Вами согласен, Игорь. И все-таки хочу внести некое разъяснение. Уверен, что и Дмитрию оно будет интересно. Поскольку речь заведу о первоосновах, из которых вырастают стихи. Вы, Игорь, как я понял, стоите на позиции, что поэзия – самоценна: она сама по себе прекрасна и самодостаточна, и развивается по собственным законам. И нацелена на эстетическое восприятие (читателем), то есть в первую очередь обращена к чувству. А в своих высочайших проявлениях – на чувственное восприятие Красоты и Совершенства. Это древнейшая поэтическая традиция. Я же стою на другой (может быть даже качественно другой) позиции, но такой же древнейшей. Для меня поэзия не самоцель, а – средство. Для меня важно не само поэтическое Слово, а ТО, на что оно указывает. То есть, попросту говоря, не Форма, а – Содержание. А потому я не есть пассивный созерцатель, а – стараюсь увидеть ни только невидимое («поэзия – вся – езда в незнаемое» В. Маяковский), но и по возможности отыскать ответы (свои, выстраданные, понятное дело) на увиденное. А поскольку ныне вижу главным образом хаос, то стараюсь сформулировать (опять же поэтическим языком) – выход из него. Кстати, в моем восприятии Хаос разительно отличается от энтропии. Энтропия – пассивна, поскольку это уже как бы свершившийся факт, а Хаос – как начальная стадия энтропии – чрезвычайно агрессивен. Именно он, а не энтропия, исподволь (подсознательно) разъедает мозги, даже, если он подается в конфеточной обертке. Напоминанием об этой коварной опасности и был продиктован мой предыдущий комментарий. Если об этой опасности знаете Вы, Игорь, а тем более Дмитрий – значит мое беспокойство было напрасным. Но такое тоже бывает…
Это мне знакомо настолько, что я в нем живу, и ни один десяток лет. Я это называю гармонизацией хаоса. Дмитрий тоже его гармонизирует. Но, как мне думается, хаос-таки у него доминирует – он Дмитрием не побежден. Хотя от попытки гармонизировать его – у меня лично осталось приятное, а можно сказать, комфортное, послевкусие. Тем не менее захотелось ему возразить, но не на языке логики, поскольку действительно объяснять необъяснимое – бессмысленно. А – на его поле: поле гармонизации хаоса. То есть — своими стихами попытаться «попрать» его стихи. Сразу скажу, что это ни в коем случае не пародия (Боже упаси), и тем более не ремейк. Это вполне самостоятельное стихотворение, соответствующее всем моим наработанным творческим канонам. Пусть будет это вроде как вызов на батл. Вот это стихотворение.
Ах, Варечка, вареник сладкий мой… В степи бежит испуганная лошадь. Я утром плаху выношу на площадь с отрубленной под вечер головой. Полголовы, в подол любви уткнувшись, на паперти ведет ко мне коня. Я знаю, Варя, любишь ты меня и входишь в омут мой, перекрестившись. Полголовы – рогатка на плечах, а хочет стать тенетой сладкой тайны, чтоб стон и блажь купались в пенной ванне, чтоб свет в очах любовный не зачах.
О, Варя, Варя, сон приблудный мой… Бежит, бежит испуганная лошадь, и мнет ковыль. И высекает проседь за ухом в прядь давно созревший вой предчувствия вселенского беды… Мне уберечь тебя бы только, Варя: я ум готов свой в том огне изжарить до угля, до истлевшей наготы – была бы только в моем мире ты, да по степи скакала кобылица: то – вечный бой, покой нам только снится…
Здравствуйте (в буквальном смысле этого слова), Елена!
Признаюсь, для меня Вы – луч света в темном царстве хаоса. То есть -явление (опять же для меня) парадоксальное, а как известно, друг парадоксов – гениальность. У Вас напрочь (опять же по моей классификации) отсутствует мужское начало, и Вы на все сто процентов состоите из начала женского, ну, типа ангел что ли женского рода, то есть существо совершенно не жизнеспособное в реалиях хаоса – естественного и закономерного следствия вырождающегося (а уже можно сказать и гниющего) патриархата.
Но, похоже, Сам Господь держит Вас за пазухой. Вы с самого детства росли в идеально-благоприятной атмосфере, что способствовало Вашему погружению в вымышленный (сотворенный лучшими ума человечества) мир русской и зарубежной словесности. Вы каждой фиброй своей души и каждой порой своего тела впитали этот искусственный (от слова ИСКУССТВО) мир, и сделались квинтэссенцией его.
Более того, от неизбежного столкновения с хаосом, который разбил бы в пух и прах этот впитанный Вами прекрасный мир, опять же оберег Вас Господь. Он – направил Вас учительствовать, то есть — передавать ученикам (студентам) то, что впитали в молодости Вы. Слава Богу, хоть это еще Хаос позволяет делать.
Но у патриархата агония, и мир стремительно меняется. Поэтому у меня только одно пожелание, чтобы Господь продолжал держать Вас у Себя за пазухой, уберегая от непосредственного столкновения с нынешней реальностью.
Свои года я в сани усажу, и вниз с горы помчусь в родное детство. И никуда от детства мне не деться: как верный паж – лишь детству я служу, и пуще жизни детством дорожу
Искрится снег. Визжит восторг полозьев, и колкий воздух щеки мне щекочет. Судьба моя заливисто хохочет, и ухарски бросает ввысь поводья, чтоб и Господь рулил мной Самолично.
В стремленье в детство рулит Бог привычно: Ему приятен наш скользящий вниз задор, приятна музыка годов сердцебиенье: они летят в прекрасное мгновенье. И снег летучий девственный узор с небес спускает на святое детство, как будто бы фату на лик невесты.
А я – жених?.. О чем тут разговор? Мы повзрослели с детством, но остались чисты, задорны и безудержно игривы, а когда вместе – счастием красивы…
И я, прожив жизнь, понял: это – диво: мы, расставаясь, так и не расстались.
Ворона ходит по снегу и тяжелым черным клювом клюет снег. Черная как смола ворона и белый как пушистая вата снег. Ворона деловита. Ворона сосредоточена. Ворона выискивает в снегу пристальным зорким взглядом красные бусинки рябины. И старательно оставляет на запорошенной снегом обледенелой тропинке отчетливые следы, похожие на крохотные трезубцы. Словно пишет на девственном снегу незамысловатое письмо в одну строчку и в одну букву. А взрывая снег клювом, ставит многозначительные знаки препинания. Письмо простое, что проще и не может быть в природе.
Но кто из людей способен прочесть его? Разве что только двухлетний мальчик, который смотрит на ворону из морозного окна избушки. И дает себе отчет, что ворона учит его жизни, так же как с утра учили отец и мать. Мальчик в ответ прилежно скребет ногтем узорные ледяные разводы на холодном стекле – пишет свои письмена. А, написав, участливо стучит пальчиком по стеклу, чтобы обратить на себя внимание вороны. И та оглядывается на стук, бережно держа в черном клюве красную ягодку. Глубоко вчувствуется во что-то неведомое людям. Тяжело взлетает. Грузно садится на закачавшуюся под ней голую рябиновую ветку. Удовлетворенно нахохливается. Надолго замирает с чувством выполненного птичьего долга и в глубокой дремоте роняет из клюва красную ягодку, пробивающую рыхлый снег…
Абсолютно уверен, что БИТИЕ в поэзии СОЗНАНИЕ НЕ ОПРЕДЕЛЯЕТ. Но точно уверен, что БИТИЕ плодит серость, потому что истинная поэзия, особенно на стадии зарождения (ученичества) хрупка до невозможности. А БИТИЕМ чистые поэтические души уничтожаются на корню.
Алена Асатурова указала на рецензию Андрея, как пример конструктивной критики. Но никто не обязан за уши притягивать похвалу стихотворению, которое не приглянулось: достаточно просто написать — ЭТО НЕ МОЁ.
Ну и последнее. Любой НАСТОЯЩИЙ поэт в душе — ребенок. А тот, в ком уже этот ребенок убит, по мне и не поэт вовсе, даже если блестяще владеет техникой стихосложения.
По мне же – это стихотворение. Именно СТИХОТВОРЕНИЕ, но любительское (графоманское, не в ругательном, а буквальном смысле). И как таковое – вполне имеет право на существование. По мне оно очень даже не плохое. Поскольку задает самый в нынешнее время насущный вопрос: где Моисей? На него нет ответа. Полагаю, что никто из прочитавших это стихотворение – этого ответа тоже не знает. Но это ни в коей мере не означает, что в любительской (да и в профессиональной) поэзии нельзя задавать вопросы, на которые нет ответа.
Я полагаю, что мужество автора в том, что он (она) вынес на суд это свое произведение, но и в том, что осмелилась задать очевидный вопрос. И в самом деле (обращаюсь к поборникам оптимизма, противникам пессимизма) – ГДЕ МОИСЕЙ? Да, автор подобен наивному ребенку из сказки о голом короле. Но он же единственный, кто осмелился сказать, что король-то голый. А в переводе на нынешний лад: НЕТ МОИСЕЯ… И уже это заставляет задуматься посильнее любого профессионального стихотворения: А что же нам делать теперь без Моисея?
Попросту говоря, я стою на позиции – значимости содержания… Сначала содержание, а потом – форма для него…
Мне это важно знать, чтобы понимать, с кем я имею честь дискутировать: художником или редактором (корректором)? Об этом на Вашей странице – ни слова. Нет даже ни одного Вашего художественного текста. А полемист Вы, это я признаю – превосходный.
Да, кстати, спасибо за редакторское (корректорское) замечание: исправил уже.
Ваша тирада, а тем более попытка выставить меня апологетом графоманов – мягко говоря – безосновательна. Но для начала Ваша карта (высказывание Микеланджело) легко бьется более известной фразой Александра Пушкина. По поводу разногласия я обратился к третейской судье – АЛИСЕ, и вот что она мне ответила. С чем я лично полностью согласен. Привожу ответ Алисы целиком:
Это цитата из романа в стихах «Евгений Онегин» А. С. Пушкина (глава третья, строфа XXVIII):
Как уст румяных без улыбки,Без грамматической ошибки Я русской речи не люблю.
Пушкин здесь высказывает довольно парадоксальную мысль. Он не отрицает важности грамматики как таковой, но предпочитает в художественной речи живость, непринуждённость, которые как раз и привносят ошибки, просторечия, «неправильный» оборот.
В продолжении строфы поэт объясняет, почему так:
Неправильный, небрежный лепет, Неточный выговор речей По-прежнему сердечный трепет Произведут в груди моей; Раскаяться во мне нет силы, Мне галлицизмы будут милы, Как прошлой юности грехи, Как Богдановича стихи.
Здесь Пушкин проводит параллель между любовью к «неправильной» речи и ностальгией по языковым экспериментам молодости, а также к определённым стилистическим приёмам (в том числе галлицизмам — заимствованиям из французского языка).
Таким образом, эта фраза — не утверждение о том, что ошибки полезны, а художественное кредо автора, для которого живая, естественная речь ценнее идеальной, но обезличенной грамматики.
Этот ужас прочувствовали все обсуждающие, в том числе и Вы тоже. И все (тут я использую специально «масло масляное») пришли в ужас от этого ужаса. И, как малые дети, закрыли глаза ладошками, типа «меня нет», «чур-чур не меня». Кстати, я Вам давно писал об инфантилизме, как «бегстве» от реальной жизни. Делать это можно по-разному. В данном случае я вижу может быть даже не осознаваемую попутку превратить ужасающую реальность, проявленную в стихотворении – в некую искусственность, плод поэтического воображения. Сместив акцент с содержания на форму, и уже поискать «блох» в форме. Но любая искусственность (пусть даже внешне логически обусловленная) – это игра в жизнь, а еще точнее – профанация жизни. А раз образ «миазмического болота» — профанирован, то значит не настоящий, то есть искусственный, а коли не настоящий, то и не ужасен вовсе.
Я подвожу свою мысль к тому, что техника стихосложения безусловно нужна. И нужно указывать на формальные огрехи. Но только НЕ В ЭТОМ СЛУЧАЕ. Пусть стихотворение останется таким, каким оно непосредственно было написано. Не исключено, что ничего подобного Галина больше не напишет. Хотя я полагаю, что перед ней развезлась Великая Поэтическая Тайна… Так вот пусть это стихотворение будет исключением из стихотворных правил. И в поэзии (особенно великой) бывают свои исключения. А разговоры о стихотворных формах можно и нужно вести на примере других («проходящих» ученических) стихотворений.
А это теоретически (да и практически тоже) можно при любых обстоятельствах. Исконный человеческий дух сильнее любых, в том числе и «болотных» внешних обстоятельств. Но за то — после их преодоления разворачивается несказанный простор и перспективы.
Спасибо автора за озвученную проблему. А это уже если не половина. то по крайней мере треть дела выхода из трясины…
Теперь касаемо сбоя стихотворных ритмов. Я уже говорил, что пишу, исключительно пребывая в трансе. (Прекрасную статью о трансе можно прочитать здесь ast-academy.ru/blog/transovoe_sostoanie_kontakt_s_bessoznatelnym_i_kak_s_nim_rabotat/?ysclid=morh4tadyn760082997) Чтобы войти в него, долго медитирую, чтобы сознание полностью растворилось, и уступило месту подсознанию. Я никогда не знаю, о чем будет моё очередное стихотворение, и даже, когда пишу его, не знаю, чем оно закончится. Слова, и особенно рифмы выскакивают из пустоты сами, и цепляясь друг за дружку, ложатся на бумагу. Это подобно бормотанию юродивого. Но вот что здесь принципиально: там, откуда приходят слова – своя музыка (я её называю, музыкой небес) и у неё свой собственный ритм, которые довольно часто расходится с классическими стихотворными ритмами. Понятное дело, когда они вступают в противоречие со стихотворными размерами, я невольно отдаю предпочтение ритму «музыки небес». Делаю это неосознаваемо, потому как в состоянии транса ум напрочь отсутствует. Так вот у меня вопрос приверженцам классики: а стоит ли подгонять ритмы, услышанные в трансе, под воспринимаемые умом классические стихотворные размеры? Не лучше ли попытаться воспринять трас-стихи как невнятное бормотание юродивого? Все-таки какое-никакое разнообразие в огромнейшей, навалившейся ныне на душу читателя стихотворной массы.
Сильно обескуражило то, что тема (содержание) мужской беззаветной жертвенной любви не нашла отклика. Буду гадать: то ли она полностью уже исчезла из жизни, то ли женщины окончательно разуверились в её существовании. Ну, что же мой основной посыл вынесения на обсуждение любовного стихотворения – завить, что она, мужская любовь, все же – существует.
Вот это стихотворение.
Ах, Варечка, вареник сладкий мой…
В степи бежит испуганная лошадь.
Я утром плаху выношу на площадь
с отрубленной под вечер головой.
Полголовы, в подол любви уткнувшись,
на паперти ведет ко мне коня.
Я знаю, Варя, любишь ты меня
и входишь в омут мой, перекрестившись.
Полголовы – рогатка на плечах,
а хочет стать тенетой сладкой тайны,
чтоб стон и блажь купались в пенной ванне,
чтоб свет в очах любовный не зачах.
О, Варя, Варя, сон приблудный мой…
Бежит, бежит испуганная лошадь,
и мнет ковыль. И высекает проседь
за ухом в прядь давно созревший вой
предчувствия вселенского беды…
Мне уберечь тебя бы только, Варя:
я ум готов свой в том огне изжарить
до угля, до истлевшей наготы –
была бы только в моем мире ты,
да по степи скакала кобылица:
то – вечный бой, покой нам только снится…
Поздравляю всех со светлым праздником Пасхи.
Христос воскресе!
Признаюсь, для меня Вы – луч света в темном царстве хаоса. То есть -явление (опять же для меня) парадоксальное, а как известно, друг парадоксов – гениальность. У Вас напрочь (опять же по моей классификации) отсутствует мужское начало, и Вы на все сто процентов состоите из начала женского, ну, типа ангел что ли женского рода, то есть существо совершенно не жизнеспособное в реалиях хаоса – естественного и закономерного следствия вырождающегося (а уже можно сказать и гниющего) патриархата.
Но, похоже, Сам Господь держит Вас за пазухой. Вы с самого детства росли в идеально-благоприятной атмосфере, что способствовало Вашему погружению в вымышленный (сотворенный лучшими ума человечества) мир русской и зарубежной словесности. Вы каждой фиброй своей души и каждой порой своего тела впитали этот искусственный (от слова ИСКУССТВО) мир, и сделались квинтэссенцией его.
Более того, от неизбежного столкновения с хаосом, который разбил бы в пух и прах этот впитанный Вами прекрасный мир, опять же оберег Вас Господь. Он – направил Вас учительствовать, то есть — передавать ученикам (студентам) то, что впитали в молодости Вы. Слава Богу, хоть это еще Хаос позволяет делать.
Но у патриархата агония, и мир стремительно меняется. Поэтому у меня только одно пожелание, чтобы Господь продолжал держать Вас у Себя за пазухой, уберегая от непосредственного столкновения с нынешней реальностью.
впереди них строем — сваты.
А в деревне девок рать
их готовится встречать:
кто вином, кто новой сбруей,
кто сердечным поцелуем,
кто на даче, кто в избе.
Мил, солдатик — все тебе.
(Из цикла «Встречая второе пришествие НИЧЕГО»)
Свои года я в сани усажу,
и вниз с горы помчусь в родное детство.
И никуда от детства мне не деться:
как верный паж – лишь детству я служу,
и пуще жизни детством дорожу
Искрится снег. Визжит восторг полозьев,
и колкий воздух щеки мне щекочет.
Судьба моя заливисто хохочет,
и ухарски бросает ввысь поводья,
чтоб и Господь рулил мной Самолично.
В стремленье в детство рулит Бог привычно:
Ему приятен наш скользящий вниз задор,
приятна музыка годов сердцебиенье:
они летят в прекрасное мгновенье.
И снег летучий девственный узор
с небес спускает на святое детство,
как будто бы фату на лик невесты.
А я – жених?.. О чем тут разговор?
Мы повзрослели с детством, но остались
чисты, задорны и безудержно игривы,
а когда вместе – счастием красивы…
И я, прожив жизнь, понял: это – диво:
мы, расставаясь, так и не расстались.
Ворона ходит по снегу и тяжелым черным клювом клюет снег. Черная как смола ворона и белый как пушистая вата снег. Ворона деловита. Ворона сосредоточена. Ворона выискивает в снегу пристальным зорким взглядом красные бусинки рябины. И старательно оставляет на запорошенной снегом обледенелой тропинке отчетливые следы, похожие на крохотные трезубцы. Словно пишет на девственном снегу незамысловатое письмо в одну строчку и в одну букву. А взрывая снег клювом, ставит многозначительные знаки препинания. Письмо простое, что проще и не может быть в природе.
Но кто из людей способен прочесть его? Разве что только двухлетний мальчик, который смотрит на ворону из морозного окна избушки. И дает себе отчет, что ворона учит его жизни, так же как с утра учили отец и мать. Мальчик в ответ прилежно скребет ногтем узорные ледяные разводы на холодном стекле – пишет свои письмена. А, написав, участливо стучит пальчиком по стеклу, чтобы обратить на себя внимание вороны. И та оглядывается на стук, бережно держа в черном клюве красную ягодку. Глубоко вчувствуется во что-то неведомое людям. Тяжело взлетает. Грузно садится на закачавшуюся под ней голую рябиновую ветку. Удовлетворенно нахохливается. Надолго замирает с чувством выполненного птичьего долга и в глубокой дремоте роняет из клюва красную ягодку, пробивающую рыхлый снег…