УСМИРЕНИЕ «девятого вала» (из цикла «Встречая второе пришествие НИЧЕГО»)
Мне снилась бурная и мутная вода, не половодье, нет, а – сель кромешный. И я несу к воде в руках подсвечник: свечой мерцает в нем заветная звезда. Подсвечник из седых времен, тяжелый, и медь зеленая; боюсь не удержать. Меня с небес подбадривает мать, отец с небес к воде спускает желоб, чтоб лишнюю под землю уводить, как кровь пускают из кипящей вены. Но то – небесное, а я –поэт земной, мне б окрестить натруженной рукой воды запузырившуюся пену – как загнанную лошадь пристрелить… И, Боже мой, как же хочу я жить! Сады растить, любить, любить, любить… Затоплены сады водой постылой… Прости, вода, тебя я помню милой, а ныне посадить хочу на вилы… И от отчаяния я подсвечник снял с иконостаса, чтоб вмешался Бог в твой бунт: он праведный-неправедный – не знаю. Я боль твою смиренно отстрадаю, чтоб только ты опять – волной у ног…
ВОРОЖБА НА ПОЛЕ БРАНИ (Из цикла «Встречая второе пришествие НИЧЕГО»)
Вода живая, мертвая вода – два пузырька из хрусталя и стали… Сердца влюбленных биться перестали, но смотрят в небо мертвые глаза: в них еще тлеет свет зари вечерней – на поле брани ранены лежат. Медведица теряет медвежат, в Путь Млечный не пробившись через тернии. Медведица, Созвездие, постой, оплакивать своих детей безгрешных – для душ влюбленных строю я скворечник: в нем окроплю тела живой водой и мертвою, смерть смертию поправ их; из пузырьков животворящий стих прольется благостью в жизнь вечную влюбленных… Я жизнь готов отдать, чтоб было так, чтоб другом стал мой закадычный враг, а поле брани стало полем звездным.
Отыскивать резервные слова в степи души, где табунами смыслы носились прежде, а теперь лишь сквозняки былых надежд – мне как-то не с руки, и руки тоже с плеч беспомощно обвисли.
И я блуждаю по степи один, душа – пуста кругом до горизонтов. И ударением неправильным у «зОнта» на автомате — слякоти я гимн слагать пытаюсь, хоть и нет в помине осеннего дождя: лишь небо – в тучах, и я устал себя и душу мучить тоскою по святой небесной сини. Короткий день, и черная вода хрустит, порою, под ногами в лужах. Я был хорошим и отцом, и мужем, но осень жизни все мои года забрала в прошлое. И, как новорожденный, я вновь беспомощный, и знаю: суждено смотреть в небытие через окно, и видеть степь пустую; топот конный — как поезд, уносящий время вдаль, меня оставил на пустом перроне… Но коли так, то при любом резоне скажу Судьбе в глаза: «Конечно, жаль, что за зимой весны уже не будет. Но может быть переродятся люди и выбьют в пустоте сует скрижаль, что нет концов: есть вечные начала.» И в пустоте тогда смогу я жить: «Чтоб ВСЁ заполнить – надобно любить.» — Мне птица-говорун в ночи кричала.
Смеюсь))) И прошу меня великодушно извинить… Но если перенять у Вас, Полина, эстафету куража, То не есть ли тут с моей стороны проговорка по Фрейду. И таким образом подсознание подсказывает мне, что Вы не та, за кого себя выдаете… А это уже становится интересно, и чую, кульминация близка… Кефир на ночь не пью, но попкорном (понятное дело, виртуальным) постараюсь запастись.
Иосиф, так Вы написали очерк о БОЛЬНОМ обществе. И если кому такое общество не безразлично, то нужно думать о диагнозе и причинах болезни, чтобы хоть как-то пытаться его излечить, если ни все общество, то хотя бы какого-нибудь конкретного человека. Или уж совсем в крайнем случае — самого себя. А может быть даже наоборот — себя излечить в первую очередь. А ЛГ в данном стихотворении — похоронил себя заживо. и оплакивает он не Дом, а — черновики своих стихов… Мне лично такая жизненная позиция не близка, хотя автор безусловно поэтически талантлив.
Елена! Но вот и Вы дали тоже один из самых распространенных ответов на посягательство «неумолимого рока» (цитирую Вас) «Пока есть время, пока есть сегодня. Ведь завтрашний день никому не гарантирован-надо успеть сделать главное.» То есть нужно — ДЕЛАТЬ. А автор ведь даже не пытается хотя бы успеть превратить в чистовики черновики своих стихов…
Помочь автору невозможно, поскольку он по интеллектуальной неопытности или в буквальном смысле по недоразумению проявил два взаимоисключающих посыла. Кстати, зарисовал (облек в стихотворные строчки) очень даже неплохо. Первый – картина социального вырождения, и причина выказана верно – разрыв времен. Это когда дети умирают раньше родителей. Когда преждевременно уходят те, кому по времени настает черед брать на себя опеку над Домом. Но это тем не менее поправимо. В здоровом социуме опеку могут и должны взять чужие, но социально родные люди, в крайнем случае, государство. Второй посыл – «неумолимый рок», это когда типа живешь, живешь, добра наживаешь, а тебе – раз, и кирпич на голову. Да, мы, люди как говаривал булгаковский Воланд – внезапно смертны. Но на этот посыл давно, может быть с момента возникновения человеческого сознания – найдено множество ответов, в том числе универсальный – «На все Божья Воля». Поэтому им может озадачиваться человек мягко говоря не совсем образованный, или совсем уж инфантильный. И наконец, в свете этой мыслительной несовместимости ни к селу и ни к городу смотрится отсылка автора к стихам, и даже не к самим стихам, а к их черновикам, которых «чертовски жалко». Тут чуть ли ни полностью разрушенный дом, тут «смиренно УМЕР чей-то дух», а ЛГ жалко черновых стихов, даже ежели они и рождались в поиске «лелеяния своего мирка, путем вселения смысла в пространство и предметы». Ведь в самом же деле, если жить в парадигме «кирпича на голову» (неумолимого рока), тогда вообще зачем писать стихи, да и жить тоже? При этом само стихотворение с точки зрения стихотворных канонов — я бы даже сказал — прекрасное. Оно – глупое, но ведь сам Пушкин сказал, что поэзия и должна быть глуповатой. Но как определить границу между глупостью и глуповатостью?
По традиции завершаю дискуссию только что написанным стихотворением. в котором высказано мое творческое кредо. ну и, надеюсь, показано принципиальное различие между «чернухой» и реализмом
БАЛЛАДА О ЧУЖИХ ГРЕХАХ
Варфоломеевская ночь луной огромной в окно уставилась, как взгляд гипнотизера. Внизу, в лесу раскинулись озера, и кот у дуба спит и дышит ровно. Что было – не прошло: оно как ил — осело в народной памяти. Но всколыхнет кит воду – всплывают, возвращаясь в ум, невзгоды и боли те, что ноют на погоду, уже реально истязают тело. Уже реально красная луна уносит в ночь убийств кровопролитных. Душа болит, страдая челобитно за убиенных, под луной — без сна. А кот молчит: он видит сны другие, где благость с негой, словно сыр и масло. Будить его в такую ночь опасно – до крови поцарапает, но выю свою лохматую не повернет назад. И я один за ночь ту виноват, и кто, кроме меня, грехи чужие возьмет на душу, чтоб просить прощенье, заглядывая в тайну воскресенья – узреть Надежду, Веру и Любовь святую. А боль при этом – даже скулы сводит. Луна слепит глаза, как медным тазом. Но все равно я буду раз за разом просить прощенье при любом исходе…
С Вашего позволения вклинюсь в ваш очень интересный (по крайней мере мне) спор с Иосифом. Решительно не соглашусь, что человек рождается, чтобы быть счастливым, а тем более когда каждый счастье понимает по разному. Следовательно и Ваша формула счастья не может быть всеобъемлющей. поскольку и наркоманы гонятся за счастьем. И ради переживания счастья можно убегать от реальной жизни и на все трудности по-детски закрывать глаза ладонями. Более того, страдание, чуть ли ни главный атрибут христианства — исключает счастье. По мне же счастье — это награда свыше, которая дается человеку за некие его благие деяния. И его нужно заслужить. кстати за стойкие страдания — тоже. Вот счастье как НАГРАДА БОЖЬЯ — и есть истинное счастье.
Ведет меня от Аз-Буки до Ять в словах сокрытая, как в сотах, благодать. В янтарных сотах слов – тягучий мёд: его веками вместе с пивом пьет в былинах древних древний мой народ – стекая по усам, не попадая в рот… Настоянная благость, как вино (тысячелетней выдержки оно) томится запечатанной в словах, подвешенных, как соты, к небесам. И нужен духа ухарский замах, чтоб, как пчела, взлетел он в небо сам, и отложил полет свой каплей счастья в ячейку благости, и запечатал воском. Пусть в небесах витает счастья остров — он души греет в дни невзгод, ненастий… В нем сила слов — в воспрявших духом буквах от «Аз» и «Буки», вплоть до буквы «Ять». И я хочу букварь весь обуять, чтоб благодати высказаться дать умом кристальным о хрустальных чувствах.
Ольга, Вы максимально точно уловили суть конфликта: (цитирую Вас) «не тому меня в детстве учили». И в самом деле, в дошкольном возрасте меня учила Природа, потом учили в школе и в армии (срочную службу считаю великолепной школой жизни), потом — в университете (филфак) на высочайших образцах русской и зарубежной словесности. То есть двадцать шесть с половиной лет социум лепил из меня порядочную и нравственную личность, а потом на двадцать седьмом году бросил в жизнь, где мягко говоря (опять цитирую Вас) «соглашательство, пофигизм и формализм», а если говорить на чистоту — очковтирательство и матерая ложь. И как тут, выражаясь языком Тургенева «не впасть в отчаяние при виде всего, что совершается дома»? Если о возможности отчаянии пишет великий русский писатель, не чета нам… Следовательно отчаяние было, есть и будет, и нужно не закрывать на него глаза, а учиться, учиться и еще раз учиться его преодолевать, стараться быть сильне его…
Мне тоже понравилось. Стало жалко ЛГ. Ибо уход в море нисколько не легче и проще, чем улет в небо. Тем более на корабле -призраке. Тем более по осени, когда ЛГ, признается, что бестолкова. Похоже, что это акт отчаяния. Но в любом случае, это лучше. чем маяться на берегу («Что толку плакать, дождинкам вторя.»). Ну, и это чисто по-русски — надеяться на авось. В любом случае желаю ЛГ и её автору: «Пусть на этом неизведанном пути с Вами будет Бог».
Елена, ОГРОМНОЕ СПАСИБО. Так глубоко и проникновенно, а главное, абсолютно точно и по делу в мои тексты еще никто не вникал.
Раньше, до этого обсуждения (буквально, три дня назад) я сам считал, что выставлять «чернуху», или как точно назвала Ольга Которова такие произведение ДЕПРЕССИВНЫМИ – не стоит. Теперь я это мнение поменял – СТОИТ, и даже необходимо. Объясню почему. В ходе обсуждения увидел, что люди, которые ратуют за благостные произведения – по сути дела закрываются от суровой реальности, это как дети, закрывая лицо ладошками, считают, что нет ни окружающего мира, ни самого себя. Но и это еще полбеды: беда в том, что такое бегство от реальности оправдывает их БЕЗДЕЙСТВИЕ: типа, зачем что-либо делать в мире и в себе, коли и так все хорошо, все прекрасно. А это уже благие намерения, которыми вымощена дорога в ад.
Жаль, что мне не удалось донести им свой жизненный принцип: если невозможно что-либо сделать в мире по объективным обстоятельствам, то ничто не мешает каждому совершенствовать себя самого, чтобы стать сильнее духом обстоятельств. А когда ты сильный духом, то и негативные мысли тебя не беспокоят, ибо ты знаешь, ЧТО НУЖНО ДЕЛАТЬ и делаешь по мере своих сил и возможностей. То есть по мне любой негатив, как в жизни, так и в поэзии должен побуждать к ДЕЙСТВИЮ — деятельной нейтрализации этого негатива, а не к бездействию, а точнее сказать – к бегству от этого негатива. Притом самое для меня печальное – оправдывать это бегство словами из священного писания.
А смаковать жуткие образы больного воображения из прошлого, на мой взгляд, не следует. Второе стихотворение, которое напоминает весёлый бред, скажу, что мне просто не понравилось.
Прочитал этот Ваш последний комментарий и расстроился от того, что так и не смог донести до Вас очевидную для меня мысль. Лег с расстроенными чувствами, включился в процесс пред творческой медитации и у меня спонтанно родились вот такие строки. Пришел в себя и понял, что написал свой манифест в стиле абракадабры. Жаль, что мы не нашли общий язык, не смотря на то, что мы по большому счету близки духом.
2, 3 и 5;12, 48 – летают цифры птицами цветными. Незримое пространство между ними заполнить его светом духа просит, чтоб голый костный остов мыслей — телом живым прекрасным жизнерадостным оброс, чтобы мадонна Рубенса, слегка припудрив нос, любую цифирь целовать хотела. То плоть, и мысль, и дух в пылу блаженства представил Рубенс дамой пышнотелой, чтоб даже краски на холсте запели гимн наступившей эры совершенства и дружбы искренней людей, идей, цифр голых: все в каждого безумно влюблены. В совокупленье в духе нет вины, как нет греха в ликующем застолье, коль «свальный грех» возносит в небеса, где цифры, мысли, чувства — все едино: как на подбор – все выдержаны вина за пазухой у Бога, а роса божественная брызжется в глаза, любовь людей и цифр благословляя всех и ко всем. К утраченному раю любви всеобщей, как пунктир — стезя. А женщины у Рубенса милы, и цифры «дважды два – четыре» тоже. Так пусть тогда любовь мою помножит на бесконечность ранний цвет ветлы…
Юлия, извинения приняты. Но теперь, надеюсь, я Вас убедил, что мне по определению незачем писать неискренне? Зачем мне обманывать самого себя, ибо я тогда писал исключительно для самого себя. Как писалось — так и писал…
Галина, звучит жутко, это потому, что Вы восприняли образ буквально. А посмотрите на это как на великолепный фокус, который поначалу ужасает, а потом, когда превращается в радужно-воздушный мячик — все бросаются его ловить… ))
Елена, а еще Иисус говорил: будьте, как дети. А дети воспринимают мир как мультики. Вот и попробуйте представить арбуза на лошади и улыбающуюся дыню мультяшно. А зрителей — детьми, которые весело заливаются звонким смехом, наблюдая за всеми невероятными чудесами, которые происходят на арене. Неужели ваше воображение неспособно нарисовать образ толстяка арбуза на тонких ножках. Неужели Вы в детстве не читали замечательную сказку Джани Родари «Приключение Чиполлино»?
Юлия, Вы похоже человек не верующий (очень надеюсь, что ошибся). Как же может быть неискренним человек верный Богу, и пишущий с Его шепота? Я могу не разобрать шепот Бога ввиду человеческого несовершенства, в том числе и несовершенства моего внутреннего уха. Но обманывать Бога неискренностью -это вообще немыслимо.
(из цикла «Встречая второе пришествие НИЧЕГО»)
Мне снилась бурная и мутная вода,
не половодье, нет, а – сель кромешный.
И я несу к воде в руках подсвечник:
свечой мерцает в нем заветная звезда.
Подсвечник из седых времен, тяжелый,
и медь зеленая; боюсь не удержать.
Меня с небес подбадривает мать,
отец с небес к воде спускает желоб,
чтоб лишнюю под землю уводить,
как кровь пускают из кипящей вены.
Но то – небесное, а я –поэт земной,
мне б окрестить натруженной рукой
воды запузырившуюся пену –
как загнанную лошадь пристрелить…
И, Боже мой, как же хочу я жить!
Сады растить, любить, любить, любить…
Затоплены сады водой постылой…
Прости, вода, тебя я помню милой,
а ныне посадить хочу на вилы…
И от отчаяния я подсвечник снял
с иконостаса, чтоб вмешался Бог
в твой бунт: он праведный-неправедный – не знаю.
Я боль твою смиренно отстрадаю,
чтоб только ты опять – волной у ног…
…Любовью усмирён «девятый вал».
(Из цикла «Встречая второе пришествие НИЧЕГО»)
Вода живая, мертвая вода –
два пузырька из хрусталя и стали…
Сердца влюбленных биться перестали,
но смотрят в небо мертвые глаза:
в них еще тлеет свет зари вечерней –
на поле брани ранены лежат.
Медведица теряет медвежат,
в Путь Млечный не пробившись через тернии.
Медведица, Созвездие, постой,
оплакивать своих детей безгрешных –
для душ влюбленных строю я скворечник:
в нем окроплю тела живой водой
и мертвою, смерть смертию поправ их;
из пузырьков животворящий стих
прольется благостью в жизнь вечную влюбленных…
Я жизнь готов отдать, чтоб было так,
чтоб другом стал мой закадычный враг,
а поле брани стало полем звездным.
Отыскивать резервные слова
в степи души, где табунами смыслы
носились прежде, а теперь лишь сквозняки
былых надежд – мне как-то не с руки,
и руки тоже с плеч беспомощно обвисли.
И я блуждаю по степи один,
душа – пуста кругом до горизонтов.
И ударением неправильным у «зОнта»
на автомате — слякоти я гимн
слагать пытаюсь, хоть и нет в помине
осеннего дождя: лишь небо – в тучах,
и я устал себя и душу мучить
тоскою по святой небесной сини.
Короткий день, и черная вода
хрустит, порою, под ногами в лужах.
Я был хорошим и отцом, и мужем,
но осень жизни все мои года
забрала в прошлое. И, как новорожденный,
я вновь беспомощный, и знаю: суждено
смотреть в небытие через окно,
и видеть степь пустую; топот конный — как поезд, уносящий время вдаль,
меня оставил на пустом перроне…
Но коли так, то при любом резоне
скажу Судьбе в глаза: «Конечно, жаль,
что за зимой весны уже не будет.
Но может быть переродятся люди
и выбьют в пустоте сует скрижаль,
что нет концов: есть вечные начала.»
И в пустоте тогда смогу я жить:
«Чтоб ВСЁ заполнить – надобно любить.» — Мне птица-говорун в ночи кричала.
БАЛЛАДА О ЧУЖИХ ГРЕХАХ
Варфоломеевская ночь луной огромной
в окно уставилась, как взгляд гипнотизера.
Внизу, в лесу раскинулись озера,
и кот у дуба спит и дышит ровно.
Что было – не прошло: оно как ил — осело
в народной памяти. Но всколыхнет кит воду –
всплывают, возвращаясь в ум, невзгоды
и боли те, что ноют на погоду,
уже реально истязают тело.
Уже реально красная луна
уносит в ночь убийств кровопролитных.
Душа болит, страдая челобитно
за убиенных, под луной — без сна.
А кот молчит: он видит сны другие,
где благость с негой, словно сыр и масло.
Будить его в такую ночь опасно –
до крови поцарапает, но выю
свою лохматую не повернет назад.
И я один за ночь ту виноват,
и кто, кроме меня, грехи чужие
возьмет на душу, чтоб просить прощенье,
заглядывая в тайну воскресенья –
узреть Надежду, Веру и Любовь святую.
А боль при этом – даже скулы сводит.
Луна слепит глаза, как медным тазом.
Но все равно я буду раз за разом
просить прощенье при любом исходе…
Ода азбуке
Ведет меня от Аз-Буки до Ять
в словах сокрытая, как в сотах, благодать.
В янтарных сотах слов – тягучий мёд:
его веками вместе с пивом пьет
в былинах древних древний мой народ –
стекая по усам, не попадая в рот…
Настоянная благость, как вино
(тысячелетней выдержки оно)
томится запечатанной в словах,
подвешенных, как соты, к небесам.
И нужен духа ухарский замах,
чтоб, как пчела, взлетел он в небо сам,
и отложил полет свой каплей счастья
в ячейку благости, и запечатал воском.
Пусть в небесах витает счастья остров — он души греет в дни невзгод, ненастий…
В нем сила слов — в воспрявших духом буквах
от «Аз» и «Буки», вплоть до буквы «Ять».
И я хочу букварь весь обуять,
чтоб благодати высказаться дать
умом кристальным о хрустальных чувствах.
Раньше, до этого обсуждения (буквально, три дня назад) я сам считал, что выставлять «чернуху», или как точно назвала Ольга Которова такие произведение ДЕПРЕССИВНЫМИ – не стоит. Теперь я это мнение поменял – СТОИТ, и даже необходимо. Объясню почему. В ходе обсуждения увидел, что люди, которые ратуют за благостные произведения – по сути дела закрываются от суровой реальности, это как дети, закрывая лицо ладошками, считают, что нет ни окружающего мира, ни самого себя. Но и это еще полбеды: беда в том, что такое бегство от реальности оправдывает их БЕЗДЕЙСТВИЕ: типа, зачем что-либо делать в мире и в себе, коли и так все хорошо, все прекрасно. А это уже благие намерения, которыми вымощена дорога в ад.
Жаль, что мне не удалось донести им свой жизненный принцип: если невозможно что-либо сделать в мире по объективным обстоятельствам, то ничто не мешает каждому совершенствовать себя самого, чтобы стать сильнее духом обстоятельств. А когда ты сильный духом, то и негативные мысли тебя не беспокоят, ибо ты знаешь, ЧТО НУЖНО ДЕЛАТЬ и делаешь по мере своих сил и возможностей. То есть по мне любой негатив, как в жизни, так и в поэзии должен побуждать к ДЕЙСТВИЮ — деятельной нейтрализации этого негатива, а не к бездействию, а точнее сказать – к бегству от этого негатива. Притом самое для меня печальное – оправдывать это бегство словами из священного писания.
Еще раз спасибо за мощный комментарий.
Второе стихотворение, которое напоминает весёлый бред, скажу, что мне просто не понравилось.
Прочитал этот Ваш последний комментарий и расстроился от того, что так и не смог донести до Вас очевидную для меня мысль. Лег с расстроенными чувствами, включился в процесс пред творческой медитации и у меня спонтанно родились вот такие строки. Пришел в себя и понял, что написал свой манифест в стиле абракадабры. Жаль, что мы не нашли общий язык, не смотря на то, что мы по большому счету близки духом.
2, 3 и 5;12, 48 –
летают цифры птицами цветными.
Незримое пространство между ними
заполнить его светом духа просит,
чтоб голый костный остов мыслей — телом
живым прекрасным жизнерадостным оброс,
чтобы мадонна Рубенса, слегка припудрив нос,
любую цифирь целовать хотела.
То плоть, и мысль, и дух в пылу блаженства
представил Рубенс дамой пышнотелой,
чтоб даже краски на холсте запели
гимн наступившей эры совершенства
и дружбы искренней людей, идей, цифр голых:
все в каждого безумно влюблены.
В совокупленье в духе нет вины,
как нет греха в ликующем застолье,
коль «свальный грех» возносит в небеса,
где цифры, мысли, чувства — все едино:
как на подбор – все выдержаны вина
за пазухой у Бога, а роса
божественная брызжется в глаза,
любовь людей и цифр благословляя
всех и ко всем. К утраченному раю
любви всеобщей, как пунктир — стезя.
А женщины у Рубенса милы,
и цифры «дважды два – четыре» тоже.
Так пусть тогда любовь мою помножит
на бесконечность ранний цвет ветлы…
Действие ведь происходит в Цирке…