«Если невозможно изменить сей МИР, то стараюсь не привносить в него скверны!»
Это верно. Но для меня лично этого недостаточно. Мой лозунг звучит так: «Если невозможно изменить мир, то ничто не может помешать — изменять себя. то есть — совершенствовать до бесконечности. и совершенствовать в качестве главного богоподобия — ТВОРЦА. А будучи творцом. можно и совершенствовать мир.
Еще в 70-х годах прошлого века я продолжил для себя известную формулу: ПОЗНАЙ СЕБЯ; познав себя, познай мир; познав мир, переделай себя; переделав себя — переделывай мир…
Так, Елена, у меня чуть ли ни 95 процентов произведений — о счастье: начиная от серьезных философских трактатов-эссе, кончая – куражистыми абсурдистскими стихотворениями-абракадабрами, в которых я гармонизирую хаос, и всевозможную нелепицу. Ибо счастье (переживание благости) – это состояние души. Его можно достигать разными способами. Главное, чтобы при этом дух возносился к небесам. Даже если по смыслу – нелепица. Вроде как «сон разума». А свободный от ума дух – ликует, радуется жизни.
Но раз уж Вы продолжили разговор со мной стихами, то и я последую Вашему примеру. Вот что вышло из-под моего «счастливого» пера буквально вчера.
Веселый цирк. Арбуз вскочил на лошадь, и дыня в реверансе улыбнулась, улыбкой вскинув саблю есаула под купол, словно двести рыжих кошек, и опустила всех на парашютах цветами запоздалыми под осень. А пеликан, слегка пригладив проседь, аплодисменты выменял на шутки, и глаз, сияющий лукавой хитрецой, как мяч, забросил зрителям в награду. И снег пушистый на арену падал, и пел в динамике любви бессмертный Цой. Арбуз скакал, и дыня улыбалась, и таял снег на девичьих ресницах, и дирижировала туш вязальной спицей восторженно заморская синица. А зрителям все было мало, мало: им смех и радость в бочках подавай, в бездонных бочках – счастье и усладу – и цирк нарисовал губной помадой корабль летучий, устремленный в рай… Ах, то лишь сон. Но до чего же сладкий, и благостное от него похмелье. Я съел арбуз, как будто выпил зелье, чтоб побывать в раю, хотя б украдкой…
П.С. разве здесь не таится «секрет вечного счастья»?)))
Людмила Александровна, да, не говорю я о трудном времени при социализме. Я говорю о ТОЧКЕ ОТСЧЕТА (начала радикального изменения в моей судьбе). Ну так получилось, что эта моя индивидуальная ТОЧКА совпала со временем «Развитого социализма». А трудных времен в моей жизни было еще предостаточно, но я их преодолевал уже находясь в новом (обновленном) личностном качестве, когда я в своих устремлениях был верен Богу, и Он поддерживал меня. Скажу больше. Россия ушла от «развитого социализма», но ни к чему еще не пришла, а только-только намечает контуры, к чему должна прийти…
Что именно правда, или вымысел? Стихотворение абсолютно правдивое, можно даже сказать — документальное, Но написано традиционным поэтическим языком (тропами).
Прочитал «Больного» Саши Черного. Возразить нечего. И с Вами тоже согласен, но с оговоркой. Есть два фундаментальных подхода к поэтическому слову. Первый, о которому говорите Вы и Саша Черный — обращение к светлым моментам в жизни (прекрасным мгновениям). А есть другой — я его называю «гармонизацией хаоса». Это когда негативные эпизоды, мысли, чувства, складываются в словесную гармонию, и таким образом преодолеваются. Я прибегаю к тому и другому. Но между ними есть принципиальное отличие. В качестве творца первого выступает Создатель (Господь), а поэт лишь копирует (переводит в слова) божественное совершенство. А во втором случае творцом выступает уже сам автор, с Божьего благословения, понятное дело. Ярчайший представитель первого подхода — Александр Пушкин; второго — Анна Ахматова " из какого сора растут стихи, не ведая стыда..."
Спасибо, Иосиф, за то, что не прошли мимо. Конечно же в 76-м я не был одиноким. Потому и писал — Мы… («есть ведь а нас огонь чудесный»). Но Вы, как понимаю, уже в 76-м были состоявшейся личностью, а я — только на подходе к этому. И полагаю, чтобы ею стать, мне нужно было сильное потрясение…
лучше подождать, когда появится вдохновение и тема, и желание о чём-то рассказать читателю.
Добавлю. В 1976 году у меня и помине не было читателя. В редакциях мне прямо говорили, да и в приватных беседах тоже, что мои стихи НИКОГДА не будут опубликованы. А я не писать не мог. и писал исключительно ДЛЯ СЕБЯ. Но зато какая неограниченная свобода открывалась мне в поэтическом творчестве!
А что касается искренности, то что может быть искреннее, когда пишешь для себя и у тебя один читатель — Бог…
Людмила Александровна, если бы я последовал Вашему совету, то все прошедшие 50 лет был бы нем как рыба. Поскольку мрачное, как Вы написали, настроение сопровождает меня и поныне, ибо оно — и есть для меня ТОЧКА ОТСЧЕТА. Я точно знаю ОТ ЧЕГО исхожу, а точнее сказать — ОТ ЧЕГО восхожу к свету…
Светлана, я и поставил строчку «А ведь есть в нас огонь чудесный»» — в конце. Но не в стихотворении, а в самой своей реальной жизни, когда стал «монахом в миру». Я и сейчас считаю, что позитивные изменения в жизни гораздо важнее позитивности в стихах.
Я с Вами согласен, Галина. Я и не публиковал его 50 лет. Но опубликовал, чтобы использовать, как затравку для разговора о СУДЬБЕ ХУДОЖНИКА. Типа разговор не вообще, а на конкретном жизненном примере…
Спасибо за корректорскую подсказку. Внял, исправил. И я спорить не буду. а приведу всего один аргумент. ТИТАНИК. Разве наш «развитой социализм» в 76 году не оказался титаником? И любой, молодой, полный сил человек, прочувствовав, может быть даже седьмым чувством о пробоине, разве не погрузился бы в душевную «пустоту» от безысходности, и неспособности что-либо сделать? Вопрос в другом, а что сделал этот молодой человек, когда таки взял себя в руки? И разве не искренние страдания залог того, чтобы (цитирую ) «Господь принял Вас в свои руки»? Но вот что не понял: причем здесь вы (опять цитирую) «Другое дело -мы. Сами барахтаемся.Ещё поживём-помучимся»? У каждого человека, особенно художника своя Судьба: у вас- своя, у меня — своя. У поэтов одинаковых судеб не бывает. Иначе они и не поэты…
Поскольку все комментарии написаны как под копирку с единственным вердиктом – пессимизм, да и я сам, доведись мне прочитать подобное, отреагировал так же. Поэтому не стал дожидаться других комментов, а решил сразу написать, ПОЧЕМУ я на просьбу Ольги Которовой выставил на обсуждение именно это стихотворение.
Я его написал полвека назад, в 1976 году, когда, закончив университет, был отправлен работать по направлению, где и столкнулся с реальной жизнью так называемого тогда, «развитого социализма», а ныне называемой «эпохой застоя». Я его нигде не публиковал, и никому не читал, кроме, как супруге. Оно отлеживалось у меня почти пятьдесят лет. Почему же решил опубликовать именно сейчас?
А чтобы показать одну очень важную составную часть поэзии как творческого процесса, а именно – СУДЬБУ поэта, и по возможности завязать об этом разговор. Обычно стихи воспринимаются сиюминутно: прочитал и стазу же отреагировал, как будто событие, описанное в стихотворении, произошло прямо сейчас. Это относится и к классике. Но Судьба, вереница, написанных поэтом произведений – имеет протяженность во времени. И тут уже в оценке произведений выходит на первое место Судьба (фактология реальных, а не вымышленных биографических данных).
Поэтому хочу, чтобы добряне рассмотрели это стихотворение с позиции моей реальной поэтической Судьбы.
1. Стихотворение безусловно пессимистическое. Но судя по нашей новейшей истории – пессимизм данном конкретном случае разве не оправданный? Где теперь этот прогнивший насквозь «развитой социализм»? А решительное, можно сказать и радикальное неприятие его – разве не правильная, и не убоюсь этого слова, здоровая реакция? 2. У любого человека, в том числе и социального явления в жизни, как протяженности во времени, существует дно (дно кризиса), оттолкнувшись от которого можно всплыть вверх к свету. Это стихотворение указывало (и поныне указывает) моё дно, каковое тогда оно мне представлялось. Ставлю себе в плюс (в плюс, а не в минус, как это считают рецензенты), что у меня тогда хватило мужества взглянуть ужасающей реальности в глаза и выразить этот взгляд в стихах. 3. Считаю это стихотворение судьбоносным. Поскольку после написания его в моей личности произошли радикальные и необратимые изменения. Я всем своим естеством, как говорится, до мозга костей ощутил, что жить так, как жили тогда русские люди (люди русской культуры) невозможно. А непредполагаемый тогда мною развал Советского Союза исторически подтвердил это. А КАК надобно нам жить — я тогда не знал. И тут Сам Господь пришел мне на помощь: Он подвел меня к радикальной мысли: прежде, чем что-либо менять в себе и в мире, нужно ЗНАТЬ, что именно надобно менять и, отчетливо ясно видеть образ этого изменения. Я этот образ не видел, более того, его, как теперь убедился, не видел никто. И представьте любое советское учреждение, в том числе НИИ, куда я бы пришел и сказал, что советскую систему нужно менять, и при этом ни словом не обмолвился на ЧТО и КАК менять. 4. Но Господь опять пришел мне на помощь, он сподвигнул меня на то, чтобы я этот ответ искал сам, в так сказать, самодеятельном порядке. И при этом уберег меня от диссидентства. А искать самостоятельно этот ответ можно было, только наглухо уйдя во внутреннюю эмиграцию. Но, а, чтобы жить в ней, я поклялся себе и Богу, что даже если весь мир вокруг меня будет жить неправедно, то я один, на свой страх и риск, буду стараться жить праведно. И с этого поворотного момента стал считать себя монахом в миру. 5. Теперь, когда мне исполнилось 77 лет, могу сказать, что довольно-таки успешно осуществил задуманное: нашел-таки ответ на главный вопрос «Как нам надобно жить?» Понятное дело — в своей личной интерпретации, не претендующей на абсолютную истину, но как на отдельное личностное мнение – вполне. К тому же с точки зрения обывательской – достаточно успешно прожил и бытовую (семейную) жизнь. Но мне, признаюсь, всегда помогал Господь. До сих пор воспринимаю некоторые моменты в своей судьбе как проявления Чуда. 6. Повторяюсь, считаю вынесенное на обсуждение стихотворение судьбоносным. Убедил ли я вас в этом? И какое влияние по вашему мнению оказывает на восприятие стихотворений (любого произведения искусства) Судьба художника (поэта)? Все-таки что ни говори, а судьбы русских поэтов первой величины – трагичны: золотого века – Пушкин, Лермонтов; серебряного века – Блок, Есенин, Маяковский; бронзового века – Рубцов, Высоцкий…
Вот тоже написал злободневную оду, по крайней мере для меня лично и по крайней мере в сиюминутный момент )))
Ода зубной боли
Она, как пес, скулит, зовет меня в глубины, туда, где я-ребенок – сиротливо лежит нелепо у прибрежной ивы, как будто выпавший из жизни призрак мнимый. И плачет, Боже мой, как горько плачет. И боль, мой пес, зубами за штанину мою схватив, затягивает в тину, пучину муторную, ведь никак иначе к ребенку через омут не пройти, и на руки не взять, чтобы понянчить… Но я и сам разбитый, словно кляча, молюсь истошно: «Господи, прости.» И знаю, боль дана, чтобы страданьем я искупил вину, когда ребенка под ивой бросил. Рвется там, где тонко. И искупление – не наказанье, а исправление того, что быть не дОлжно. И боль насильственная форма покаянья меня ведет сквозь омут подсознанья ко мне, в былом невинному созданью. И я иду, как ни было бы сложно.
Елена, но ведь Вы тоже додумываете. Где Вы углядели в стихотворении, что ЛГ забрела в соцсетях на страничку возлюбленного? И почему Вы считаете, что нельзя додумывать ТО, что само по себе додумывается после прочтения чего-либо? И где здесь «романтические ожидания», если ЛГ прямо говорит, что никого не было на её встречном пути. Разве это не дорога в один конец?
Стихотворение неординарное. С позиции Большого (поэтического) Слова — все безупречно. Но Слово, как духовная субстанция (по крайней мере, как я его понимаю) – является отражением реальности. За словесным произведением (даже абсурдистским) всегда стоит некая картина реальности, из которой, как из «сора вырастают стихи». За данным стихотворением – картины реальности нет. Приходится додумывать её за автора. Поэтому, то, что сейчас намерен написать – исключительно мои субъективные додумывания.
1. ЛГ не шла дорогой, которая вела к «милому», и не знала этого. Но ежели он уже тогда был ей мил (может быть даже и любим), то тогда такая коллизия могла случиться, ежели у ЛГ изначально был сломлен так называемый навигатор любви, который дается каждому человеку от рождения, и работает чуть ли ни на генном уровне. При любых здоровых (обычных) обстоятельствах дорога жизни любящих ведет к возлюбленному (возлюбленной), даже если они и не осознают этого. Но ЛГ, даже когда узнала, что её дорога ведет не ТУДА, не смогла, а скорее всего не захотела откорректировать свой жизненный Путь. Типа, нет любимого рядом, и ладно – нет в этом трагедии, чтобы и не волновать себя даже по такому «пустяку». 2. Парадоксально, но сороки-тараторки (сторонние наблюдатели) прекрасно осведомлены о трагедии ЛГ, которую она сама и в упор не хочет замечать, опять же ради пресловутого душевного спокойствия. А вот черный ворон на столбе фигура и вовсе загадочная, который может заткнуть рты сплетницам, но не хочет: допускаю, что и «черный ворон» — не на стороне ЛГ. 3. Вывод. ЛГ – одинока. Ни только оттого, что с ней рядом нет «милого», но и весь мир, в том числе и «черный ворон» оставили её. Если это не трагедия, тогда что? 4. Есть ли хоть какой-нибудь просвет (выход) из этой ситуации? Полагаю, что нет. Под лежачий камень вода не течет. К тому же ЛГ (а может быть и сама автор) пытается сделать такое свое состояние души максимально комфортным.
Но что касается стихотворения? Оно, повторяюсь – уникально. И вполне имеет право на полноценное существование. Более того – злободневно и актуально. Может быть даже является пионером, отражающим человеческое вырождение, или даже – переход человеческой природы в социальных бесплодных насекомых… Такой вывод позволяет сделать утверждение ЛГ, что нет «никого на встречной полосе». Ибо по дороге, которая ведет в пропасть – никто не возвращается…
В обсуждении четко проявились два качественно разных подхода к стихотворению. Оба имеют равное право быть. Когда стихотворение выражает жизнь, воспринимаемую обнаженными нервами, и обращено к таким же обнаженным нервам читателя. Это в буквальном смысле – живое стихотворение. В ней безоговорочно доминирует содержание, а технические недочеты оказываются в тени. Более того, полагаю, что нелепо кричать о боли (а первое стихотворение звучит, как выстрел, как взрыв) и при этом глядеться в зеркало, насколько красиво, если, скажем, автор – женщина, накрашены у стихотворения помадой губы и ровно ли выщипаны брови). А бывают стихотворения искусственные (от слова искусство), и они уже воспринимаются не как живая жизнь, а как жизнь, проявленная через красоту, и вот здесь уже на первый план выходит форма и мастерство технических изысков.
Но поскольку автор поэт, и оперирует поэтическими словами, а голые умствования о поэзии бывает, что зависают в воздухе, обращусь к нему на его поэтическом поле и завершу мысль поэтическим языком.
Бывает Слово мыльным пузырем: слова такие радужно искрятся на солнце мимолетным легким сном: похожи друг на друга, словно братья, игривой беззаботностью своей; и лопаются звонким фейерверком. Они, как бабочки, живут коротким веком, но детским колокольчиковым смехом цветасто разбавляют скуку дней.
А есть Слова – воздушные шары: их надувают газовой горелкой – огнем души. Шары те до поры полета в небо – тяжелы; и мелкой жизнь на земле они воспринимают. Но, а когда Поэт в них дух вдувает, они — взлетают, и в своей корзине поднять готовы хоть полцарства в небо, не ради зрелищ и не ради хлеба, но ради несказанно звонкой сини, чтоб ею пропитался человек и растянул до бесконечности свой век.
Полина, ну, право же, такое впечатление, будто мы прочитали два совершенно разных стихотворения. Где Вы углядели выспренность? Это стихотворение относится к разряду таковых, в которых ничего не убавить, ни добавить невозможно. И рифмы здесь в буквальном смысле растворены в Смысле, душевной боли и чувстве. Видеть рифмы здесь — значит не проникаться сутью…
Мне очень понравилось. Словно списано с меня. Это одно из лучших стихотворений, которые я читал в Клубе. Состояние смятения, неопределенности выписано превосходно. Это, когда для ЛГ прежняя жизнь закончилась, а проблески новой даже не проглядываются. Прекрасно то, что автор доверился своему подсознанию и написал это. Лично мне такое состояние хорошо знакомо. Стихотворение это, как пророческий сон: говорит автору о том, что для него жизнь старая закончилась, а как жить дальше он не знает. Так сон и говорит ему: ДУМАЙ, ДУМАЙ, ДУМАЙ! Самое интересное, что такое же состояние царит нынче и во всем мире. Ибо и для человечества прежняя жизнь закончилась, а КАК жить дальше никто не знает. Возможно (и скорее всего) для автора это стихотворение явится затравкой нового, небывалого еще для него цикла, а то и даже целой книги, в которой он будет искать ответ на очередной русский проклятый вопрос: КАК ЖИТЬ ДАЛЬШЕ: ему (автору), Отечеству, человечеству в целом. Потенция для поиска этого ответа у автора (судя по безупречному мастерству) – есть. По крайней мере, могу сказать от себя – давайте будем искать вместе. Но для этого нужно научиться слышать Бога…
«важно лишь то, что в этот момент оживает Слово, становится гибким и податливым, а может быть, наоборот: это в тебе всё становится гибким и податливым и это не ты со Словом, а Слово работает с тобой и преобразует тебя.» (Надежда Бесфамильная)
Это как будто списано с меня. Правда, я говорю, что мне в такие моменты стихи нашептывает Бог. Но тут нет противоречия. Ибо – «В начале было Слово, и Слово было от Бога, и Слово было «Бог». Я полагаю, что Слово «Бог» и есть то перво-Слово, в которое мы веруем (от слова «верность»), которому поклоняемся, и воле которого следуем.
Это верно. Но для меня лично этого недостаточно. Мой лозунг звучит так: «Если невозможно изменить мир, то ничто не может помешать — изменять себя. то есть — совершенствовать до бесконечности. и совершенствовать в качестве главного богоподобия — ТВОРЦА. А будучи творцом. можно и совершенствовать мир.
Еще в 70-х годах прошлого века я продолжил для себя известную формулу:
ПОЗНАЙ СЕБЯ;
познав себя, познай мир;
познав мир, переделай себя;
переделав себя — переделывай мир…
Но раз уж Вы продолжили разговор со мной стихами, то и я последую Вашему примеру. Вот что вышло из-под моего «счастливого» пера буквально вчера.
Веселый цирк. Арбуз вскочил на лошадь,
и дыня в реверансе улыбнулась,
улыбкой вскинув саблю есаула
под купол, словно двести рыжих кошек,
и опустила всех на парашютах
цветами запоздалыми под осень.
А пеликан, слегка пригладив проседь,
аплодисменты выменял на шутки,
и глаз, сияющий лукавой хитрецой,
как мяч, забросил зрителям в награду.
И снег пушистый на арену падал,
и пел в динамике любви бессмертный Цой.
Арбуз скакал, и дыня улыбалась,
и таял снег на девичьих ресницах,
и дирижировала туш вязальной спицей
восторженно заморская синица.
А зрителям все было мало, мало:
им смех и радость в бочках подавай,
в бездонных бочках – счастье и усладу –
и цирк нарисовал губной помадой
корабль летучий, устремленный в рай…
Ах, то лишь сон. Но до чего же сладкий,
и благостное от него похмелье.
Я съел арбуз, как будто выпил зелье,
чтоб побывать в раю, хотя б украдкой…
П.С. разве здесь не таится «секрет вечного счастья»?)))
А стихотворение Ваше понравилось…
Добавлю. В 1976 году у меня и помине не было читателя. В редакциях мне прямо говорили, да и в приватных беседах тоже, что мои стихи НИКОГДА не будут опубликованы. А я не писать не мог. и писал исключительно ДЛЯ СЕБЯ. Но зато какая неограниченная свобода открывалась мне в поэтическом творчестве!
А что касается искренности, то что может быть искреннее, когда пишешь для себя и у тебя один читатель — Бог…
Я его написал полвека назад, в 1976 году, когда, закончив университет, был отправлен работать по направлению, где и столкнулся с реальной жизнью так называемого тогда, «развитого социализма», а ныне называемой «эпохой застоя». Я его нигде не публиковал, и никому не читал, кроме, как супруге. Оно отлеживалось у меня почти пятьдесят лет. Почему же решил опубликовать именно сейчас?
А чтобы показать одну очень важную составную часть поэзии как творческого процесса, а именно – СУДЬБУ поэта, и по возможности завязать об этом разговор. Обычно стихи воспринимаются сиюминутно: прочитал и стазу же отреагировал, как будто событие, описанное в стихотворении, произошло прямо сейчас. Это относится и к классике. Но Судьба, вереница, написанных поэтом произведений – имеет протяженность во времени. И тут уже в оценке произведений выходит на первое место Судьба (фактология реальных, а не вымышленных биографических данных).
Поэтому хочу, чтобы добряне рассмотрели это стихотворение с позиции моей реальной поэтической Судьбы.
1. Стихотворение безусловно пессимистическое. Но судя по нашей новейшей истории – пессимизм данном конкретном случае разве не оправданный? Где теперь этот прогнивший насквозь «развитой социализм»? А решительное, можно сказать и радикальное неприятие его – разве не правильная, и не убоюсь этого слова, здоровая реакция?
2. У любого человека, в том числе и социального явления в жизни, как протяженности во времени, существует дно (дно кризиса), оттолкнувшись от которого можно всплыть вверх к свету. Это стихотворение указывало (и поныне указывает) моё дно, каковое тогда оно мне представлялось. Ставлю себе в плюс (в плюс, а не в минус, как это считают рецензенты), что у меня тогда хватило мужества взглянуть ужасающей реальности в глаза и выразить этот взгляд в стихах.
3. Считаю это стихотворение судьбоносным. Поскольку после написания его в моей личности произошли радикальные и необратимые изменения. Я всем своим естеством, как говорится, до мозга костей ощутил, что жить так, как жили тогда русские люди (люди русской культуры) невозможно. А непредполагаемый тогда мною развал Советского Союза исторически подтвердил это. А КАК надобно нам жить — я тогда не знал. И тут Сам Господь пришел мне на помощь: Он подвел меня к радикальной мысли: прежде, чем что-либо менять в себе и в мире, нужно ЗНАТЬ, что именно надобно менять и, отчетливо ясно видеть образ этого изменения. Я этот образ не видел, более того, его, как теперь убедился, не видел никто. И представьте любое советское учреждение, в том числе НИИ, куда я бы пришел и сказал, что советскую систему нужно менять, и при этом ни словом не обмолвился на ЧТО и КАК менять.
4. Но Господь опять пришел мне на помощь, он сподвигнул меня на то, чтобы я этот ответ искал сам, в так сказать, самодеятельном порядке. И при этом уберег меня от диссидентства. А искать самостоятельно этот ответ можно было, только наглухо уйдя во внутреннюю эмиграцию. Но, а, чтобы жить в ней, я поклялся себе и Богу, что даже если весь мир вокруг меня будет жить неправедно, то я один, на свой страх и риск, буду стараться жить праведно. И с этого поворотного момента стал считать себя монахом в миру.
5. Теперь, когда мне исполнилось 77 лет, могу сказать, что довольно-таки успешно осуществил задуманное: нашел-таки ответ на главный вопрос «Как нам надобно жить?» Понятное дело — в своей личной интерпретации, не претендующей на абсолютную истину, но как на отдельное личностное мнение – вполне. К тому же с точки зрения обывательской – достаточно успешно прожил и бытовую (семейную) жизнь. Но мне, признаюсь, всегда помогал Господь. До сих пор воспринимаю некоторые моменты в своей судьбе как проявления Чуда.
6. Повторяюсь, считаю вынесенное на обсуждение стихотворение судьбоносным. Убедил ли я вас в этом? И какое влияние по вашему мнению оказывает на восприятие стихотворений (любого произведения искусства) Судьба художника (поэта)? Все-таки что ни говори, а судьбы русских поэтов первой величины – трагичны: золотого века – Пушкин, Лермонтов; серебряного века – Блок, Есенин, Маяковский; бронзового века – Рубцов, Высоцкий…
Ода зубной боли
Она, как пес, скулит, зовет меня в глубины,
туда, где я-ребенок – сиротливо
лежит нелепо у прибрежной ивы,
как будто выпавший из жизни призрак мнимый.
И плачет, Боже мой, как горько плачет.
И боль, мой пес, зубами за штанину
мою схватив, затягивает в тину,
пучину муторную, ведь никак иначе
к ребенку через омут не пройти,
и на руки не взять, чтобы понянчить…
Но я и сам разбитый, словно кляча,
молюсь истошно: «Господи, прости.»
И знаю, боль дана, чтобы страданьем
я искупил вину, когда ребенка
под ивой бросил. Рвется там, где тонко.
И искупление – не наказанье,
а исправление того, что быть не дОлжно.
И боль насильственная форма покаянья
меня ведет сквозь омут подсознанья
ко мне, в былом невинному созданью.
И я иду, как ни было бы сложно.
1. ЛГ не шла дорогой, которая вела к «милому», и не знала этого. Но ежели он уже тогда был ей мил (может быть даже и любим), то тогда такая коллизия могла случиться, ежели у ЛГ изначально был сломлен так называемый навигатор любви, который дается каждому человеку от рождения, и работает чуть ли ни на генном уровне. При любых здоровых (обычных) обстоятельствах дорога жизни любящих ведет к возлюбленному (возлюбленной), даже если они и не осознают этого. Но ЛГ, даже когда узнала, что её дорога ведет не ТУДА, не смогла, а скорее всего не захотела откорректировать свой жизненный Путь. Типа, нет любимого рядом, и ладно – нет в этом трагедии, чтобы и не волновать себя даже по такому «пустяку».
2. Парадоксально, но сороки-тараторки (сторонние наблюдатели) прекрасно осведомлены о трагедии ЛГ, которую она сама и в упор не хочет замечать, опять же ради пресловутого душевного спокойствия. А вот черный ворон на столбе фигура и вовсе загадочная, который может заткнуть рты сплетницам, но не хочет: допускаю, что и «черный ворон» — не на стороне ЛГ.
3. Вывод. ЛГ – одинока. Ни только оттого, что с ней рядом нет «милого», но и весь мир, в том числе и «черный ворон» оставили её. Если это не трагедия, тогда что?
4. Есть ли хоть какой-нибудь просвет (выход) из этой ситуации? Полагаю, что нет. Под лежачий камень вода не течет. К тому же ЛГ (а может быть и сама автор) пытается сделать такое свое состояние души максимально комфортным.
Но что касается стихотворения? Оно, повторяюсь – уникально. И вполне имеет право на полноценное существование. Более того – злободневно и актуально. Может быть даже является пионером, отражающим человеческое вырождение, или даже – переход человеческой природы в социальных бесплодных насекомых… Такой вывод позволяет сделать утверждение ЛГ, что нет «никого на встречной полосе». Ибо по дороге, которая ведет в пропасть – никто не возвращается…
Но поскольку автор поэт, и оперирует поэтическими словами, а голые умствования о поэзии бывает, что зависают в воздухе, обращусь к нему на его поэтическом поле и завершу мысль поэтическим языком.
Бывает Слово мыльным пузырем:
слова такие радужно искрятся
на солнце мимолетным легким сном:
похожи друг на друга, словно братья,
игривой беззаботностью своей;
и лопаются звонким фейерверком.
Они, как бабочки, живут коротким веком,
но детским колокольчиковым смехом
цветасто разбавляют скуку дней.
А есть Слова – воздушные шары:
их надувают газовой горелкой –
огнем души. Шары те до поры
полета в небо – тяжелы; и мелкой
жизнь на земле они воспринимают.
Но, а когда Поэт в них дух вдувает,
они — взлетают, и в своей корзине
поднять готовы хоть полцарства в небо,
не ради зрелищ и не ради хлеба,
но ради несказанно звонкой сини,
чтоб ею пропитался человек
и растянул до бесконечности свой век.
«важно лишь то, что в этот момент оживает Слово, становится гибким и податливым, а может быть, наоборот: это в тебе всё становится гибким и податливым и это не ты со Словом, а Слово работает с тобой и преобразует тебя.» (Надежда Бесфамильная)
Это как будто списано с меня. Правда, я говорю, что мне в такие моменты стихи нашептывает Бог. Но тут нет противоречия. Ибо – «В начале было Слово, и Слово было от Бога, и Слово было «Бог». Я полагаю, что Слово «Бог» и есть то перво-Слово, в которое мы веруем (от слова «верность»), которому поклоняемся, и воле которого следуем.