Город из красного кафеля и кирпичей, Кажется, брошенный, кажется, даже ничей, Кажется, выгорел в вихре осенней листвы… Вы не поверите, ветер об этом завыл! Вы не поверите, он наслаждался огнём, Сказочным пламенем цвет у деревьев унёс, И разметелилось, выцвела зелень травы. Вы не поверите, как обезумела высь Вы не узнаете в сером серебрянный звон, И в этой музыке город растёкся листвой И светом лампочек, и догоревших свечей Мир перекрасился в красную кровь кирпичей.
Взор был дерзок, гордой осанка, а душа — птицей парящей… От былого нет и остатка, — мне не быть вновь настоящей. И теперь я с горя и муки, как зима, вся побелела: словно ветки, согнуты руки и душа одервенела. Пусть буран саваном белым обрядил сёла и пашни, — мне не быть гордой и смелой, а душе — птицей парящей. 00101001 — чётные строки 00110010
Взор был дерзок, гордой осанка, а душа — птицей парящей… От былого нет и остатка, — я стыжусь себя настоящей. И теперь с горя и муки, как берёза вся побелела: словно ветки, согнуты руки и душа одервенела. Пусть зима саваном белым укрывает сёла и пашни, — мне не быть гордой и смелой, а душе — птицей парящей.
Невесомо снежинки кружатся, устилая тропинки лисьи. Как тебе, мой любимый, служится, получаешь ли к сроку письма? Всё у нас на селе по-прежнему: сводки с фронта сердца тревожат… Но живём мы одной надеждою, что бандеровцев уничтожат. Ты приедешь домой под праздники, при народе меня обнимешь… Несмотря на то, что мы разные, никогда уже не покинешь.
Напишу логаэдом дерзкое, напишу логаэдом нежное, чтобы выпустить сердце женское в небо синее и безбрежное. Облака в небе белым парусом, как мечты мои, невесомые. Солнце зимнее щёк касается, но лучи его, будто сонные, редко глянут в оконце южное, половицы раскрасив охрою. От движенья полы недужные под ногами тихонько охают.
Я бы хотела телепортироваться в 60 -е года 18-го века и быть горничной у юной принцессы голшштинской Софии Августы Фредерики Ангальт-Цербсткой, чтобы наблюдать за началом её великой (и судьбоносной для России) любви к Григорию Орлову.
Тут, по-моему, Вас смутил перрихий в строке «Тут стариками становятся дети». В этом стихотворении уменьшительно-ласкательное «лучик» не подходит: в моём понимании это жёсткие рубленые строки.
Ты послушай, как уныло воют волки на луну. Страшно мне в избе постылой отходить одной ко сну. Огонёк погас в печурке, фитилёк свечи — дрожит. Без тебя и без дочурки мне три дня здесь не прожить. Знаю, ты вернёшься к сроку, знаю, там дела не ждут. А снега здесь выше окон всё метут, метут, метут.
Город из красного кафеля и кирпичей,
Кажется, брошенный, кажется, даже ничей,
Кажется, выгорел в вихре осенней листвы…
Вы не поверите, ветер об этом завыл!
Вы не поверите, он наслаждался огнём,
Сказочным пламенем цвет у деревьев унёс,
И разметелилось, выцвела зелень травы.
Вы не поверите, как обезумела высь
Вы не узнаете в сером серебрянный звон,
И в этой музыке город растёкся листвой
И светом лампочек, и догоревших свечей
Мир перекрасился в красную кровь кирпичей.
Когда я начинала писать стихи, увлекаясь Ахматовой, мне нравился дольник, а логаэд на него очень похож
а душа — птицей парящей…
От былого нет и остатка, —
мне не быть вновь настоящей.
И теперь я с горя и муки,
как зима, вся побелела:
словно ветки, согнуты руки
и душа одервенела.
Пусть буран саваном белым
обрядил сёла и пашни, —
мне не быть гордой и смелой,
а душе — птицей парящей.
00101001 — чётные строки
00110010
Во многих примерах логаэда встречаются дактилические рифмы, поэтому я и подумала.что это
обязательно.
а душа — птицей парящей…
От былого нет и остатка, —
я стыжусь себя настоящей.
И теперь с горя и муки,
как берёза вся побелела:
словно ветки, согнуты руки
и душа одервенела.
Пусть зима саваном белым
укрывает сёла и пашни, —
мне не быть гордой и смелой,
а душе — птицей парящей.
устилая тропинки лисьи.
Как тебе, мой любимый, служится,
получаешь ли к сроку письма?
Всё у нас на селе по-прежнему:
сводки с фронта сердца тревожат…
Но живём мы одной надеждою,
что бандеровцев уничтожат.
Ты приедешь домой под праздники,
при народе меня обнимешь…
Несмотря на то, что мы разные,
никогда уже не покинешь.
напишу логаэдом нежное,
чтобы выпустить сердце женское
в небо синее и безбрежное.
Облака в небе белым парусом,
как мечты мои, невесомые.
Солнце зимнее щёк касается,
но лучи его, будто сонные,
редко глянут в оконце южное,
половицы раскрасив охрою.
От движенья полы недужные
под ногами тихонько охают.
быть горничной у юной принцессы голшштинской Софии Августы Фредерики Ангальт-Цербсткой,
чтобы наблюдать за началом её великой (и судьбоносной для России) любви к
Григорию Орлову.
В этом стихотворении уменьшительно-ласкательное «лучик» не подходит: в моём понимании это жёсткие рубленые строки.
воют волки на луну.
Страшно мне в избе постылой
отходить одной ко сну.
Огонёк погас в печурке,
фитилёк свечи — дрожит.
Без тебя и без дочурки
мне три дня здесь не прожить.
Знаю, ты вернёшься к сроку,
знаю, там дела не ждут.
А снега здесь выше окон
всё метут, метут, метут.