Гребни гор в щеголяющих глыбах – Плешью камня сияет затылок, Чащи-чаши низин окружают. Мой седок их, кружа, объезжает… В океане колючего леса, В окружении жёлтом принцесса – Обнаженная вишня стояла, Цвет шайтана ее одеяло; В танце жизни ее закружил, И укутал цветущий кизил. Шайтан-ягодой кличут его. У нескромной спросил: «Отчего?» Вишни сказа даю пересказ, Пропою его складно для вас: ________ 4 Когда Аллах устроил Мир, И насадил деревьев сад, Он от трудов своих устав, Прилег на землю (там где Крым). ___ И тот же миг зверье и птицы, ___ Подняли до небес галдёж: ___ Лесная хрипнет молодёжь – ___ Не хочет ягодой делиться. Деревья и кусты в цвету, А на плоды идет делёж! Визг дележа, как острый нож, Взрезает уши за версту… ___ Не выдержав такого шума, ___ Поднялся на ноги Аллах, ___ И так как был безмерно благ, ___ Ревнивцам разрешил их думы.
Сказал, чтоб каждый подошёл, И показал ему цветок. Нить жаждущих – к витку виток… Но это было хорошо! ___ Одаривал свои творения ___ С терпеньем свойственным ему; ___ Произносил: «Быть по сему», – ___ Узнав название растения…
В свой срок пожаловал шайтан. И пожелал себе нечистый Кизила желтый цвет искристый. Аллах из милости отдал. ___ Шайтан ликует, веселиться: ___ Приметил, что кизил зацвёл, ___ Когда ещё, ни то, что цвёл, ___ Других деревьев цвет не вскрылся! Зацвёл раз рано – рано даст Плоды… Получит ловкий – первым! Кизила урожай отменный Втридорога шайтан продаст… ___ Никто Аллаха не обманет. ___ Шайтана видит Он насквозь, ___ Захочет и хороший гвоздь ___ Изогнутым и ржавым станет.
Зрел урожай у тех, у сих… А у кизила зелен плод! Решил шайтан: не ждать же год, На куст подул, что было сил… ___ В раз покраснела ягода, ___ Но у кизила кислый вкус! ___ «Что ж, людям кину на искус», – ___ Решил шайтан: «Вам благо дал!»
Но людям некогда – страда. Не время по лесам бродить. Собрать, что пашня уродит, А осень грянет, вот тогда… ___ Шайтан от злости – чёрный ворон! ___ И на кизила красный плод ___ Он плюнул злобно, ну а тот ___ Оплёванный стал чёрно-чёрен. Народ, труды окончив, – в лес. Кизила ягоду берёт… Как сладок почерневший плод! Осмеян нерадивый бес. ___ Шайтан, однако, отомстил: ___ Кизил от солнца пил тепло, ___ Что зимы стылые влекло, ___ На реках льда – до дна настил!
Известно всем, когда кизил Обильно ягоду даёт, Зима суровая придёт, А виноват шайтан один! ___ Ни кто другой, не абы ты… ___ Полынь, крапива, лебеда, ___ Желтея, входит в дом беда – ___ Проклятье шайтан-ягоды! ____________ 5 День промчался пугливой косулей Ночь провел в разговорах в лесу я. Оды пел под одним одеялом До утра, но и ночи нам мало. День второй целиком отдыхал, Аромат томных сказок вдыхал… Стоя спал, набирался я сил, А на третий — седок разбудил. Распрощался я с ясною, юною, Как с сбежавшею с годами юностью. Ехал к югу, дороги не зная, Об оставленной вишне вздыхая…
Лето проходит, кружась, каруселью событий. Белые домики вновь посерели в дожде. Мне бы отвлечься, не помнить совсем, позабыть и… Вновь окунуться в осенний дождя беспредел.
Память вершит вслед за летом повторами танца Старый, по-новому пройденный жизненный круг… Надо бы, надо бы, надо бы… с прошлым расстаться – Вырвать из вальса прощание сомкнутых рук.
Прошлое снова ко мне прикоснётся украдкой, Тихо заплачет под ритмами капель стекло, Я опишу в дневнике, но не длинно, а кратко То что прошло, что прошло, то что: «Лето прошло…»
Где-то там за стеною плача Этот мир проживёт иначе. Закричит скоростной рунет: «Нас не догонят, нет!» И исчезнет с души горчица, Перестанут в лифтах мочиться, А диспетчером воскресенье На дежурстве спасатель Стенька.
И побьют англичан сипаи, Доплывёт до своих Чапаев, А в Москве на державну мову «О полку…» перекрестят слово. Захохочет в газетной гуще Над пиитами в голос Пушкин. Нам с олбанского языка Сурдо-Баба-конланг-Яга.
И пойдут, кто хотел направо, Айсберги обойдут кораб(ы)ль, Звери в зиму бросят носить меха, Закосит от армии Чингисхан. Эльфы будут входить в зелёном Аж к королеве в дни дип. приёмов. Будет добрым хороший царь – Независим от черт лица.
У работы одни лишь плюсы, Проломив лед, всплывёт «Челюскин», (Это будет ещё не всё; Все равно мы его спасём). Мы отыщем всех неизвестных, Кто с бревном «эЛ.» был в связях тесных. Мы узнаем, чей конь был чалым, Чья корова не промычала.
Оживёт Сальвадор Альенде, Аргентине вернут Фолькленды; Ну, а в красной своей мечте Растворится мечтатель Че! В ящик сложат, что у Пандоры, Вместе с корью конквистадоров, А на вырубки по хотенью Джунгли лягут зелёной тенью.
Стихнут враз по лесам пожары; В шапке снега Килиманджаро; И чистейшей слезы вода – В растеклённые города! Хуторки, из фазенд посёлки; Ни дорог, ни мычащей тёлки: Непонятная ерунда, Но, что здорово – это, да!
Не построит фашист Дахау, Винниту не с последним «хау». Всем грядущим открыт архив И един полуостров Крит. Из объятий морской стихии Возвращаются рыбаки и… И ещё, и ещё, и ещё… Я теряю событий счёт!
Где-то там за стеною плача Этот мир проживёт иначе И синицу без лишних слов Из рук выпустит птицелов. Из мечты журавлиным клином Этот мир в наш войдёт с Единым; Мы в живую увидим Сына. И все-все там… с живым живые…
Словно птица о стёкла биться: Сквозь, насквозь, не остановиться… За предел в предел запределия С журавлями лечу и я! По открытым покровам тайны, Как последний в России чайник, Начертал росчерком крыла След кровавый на морде зла; От отчаянья и бессилья – У меня лишь, всего лишь крылья! В лапе, гнущей меня в дугу, Я ещё прокричать смогу:
Не ворвётся в геном Чернобыль, Не для бомб отрывали кобальт! А на Аресе и Селене Мест не купишь за дурьи деньги, Космос лучше, чем кляпа вата, Поглощает визг газавата; И в полуночи, и в полуньи, Как и я, — сплошь дурных и юных; Их не счесть, и не перебить, Так как все мы желаем быть!
Ещё пискну в костлявых лапах: На Титане стал модным капор – Шик особый, кому досталось, Поиграть с неизвестным – в старость. Пусть когтями кости ломали: Была пахота на Ямале, Удивительно и смешно, Как горошина там пшено. А один… один Человек! Перепрыгнул впервые век!
И ещё, а ещё, и это… Удивительные рассветы!!! Счастлив тот, кто увидел первым Их безоблачный вид с Венеры! В пухе падая своих перьев, Подаю зверю голос: «Верь мне, Упаду я, и будет дождь, Это знак, это ты падёшь! Упадёшь и тебе недолго, А я снова взлечу в даль Волгой И над чистой воды Невой Разнесётся вновь голос мой».
И священники, и пророки Соблюдут у пророчеств строки, — Даниила ли, Илии ль Ожидает священный мир. Чей-то кельи скрипуча дверца, Я зашёл с уст в уста погреться Слушал, слушал, устам внимал, Хоть порою не понимал;
В ожидании и в терпении Оживал, и купался в пении.
Многосмысленно многословье Посошок взял, в рюкзак присловья, И пошёл по тропинке в гору, Поискать в небесах собору; Горбыли и молочны крынки, Словеса привозной скотинки, Крик живых и убитых чаек – Всех жалею, и привечаю… На вершине охлопал пыль я… Время снова расправить крылья.
Да, на идише, но я так понимаю, что языки близкие, в письменности, вроде как, там большие различия — огласовки. Но, думаю добряне-израилитяне подскажут, в чём существенные различия.
Онега, я тоже участвовал с переводом этого стихотворения, правда, ему повезло чуть больше, но в финал в Минске, не в Хельсинки. Я там слегка усложнил задачу, постарался передать аналогично оригиналу расположение и чередование ряда звуков: litgalaktika.ru/publ/30-1-0-3450
Искорки Никтополиона _______________________________ Спросите вы у тех солдат, _______________________________ Что под берёзами лежат. ____________________________________________________ Евгений Евтушенко _____________ Сто раз упасть — не позор, позор — один раз не подняться. ____________________________________________________ Ф. де Ларошфуко
Только здесь и льзя отдохну, дорогой, душой. Только ль в “нашей Вологде” хорошо? Там полсотни?! Сотни былых помянуть церквей Сможем, Святский – стрелянный соловей? Нас о жизни спрашивать?! Околей, коли ей Трудно сдюжить с пенсией в “шесть рублей”. Рудно дюже – кровушка на крыле… Зубы сжать, раз в пасынках две руки; Если крылья есть, – ползать зарекись!
Кисть ль?! “Кысь” ли пишут руки, будто без кисти кисть? Время, время грядёт кровавых искр, Пепелищ, кладбищ в зарослях тополей…
Сорок первый спрятал под землю опавший лист, – В срок укрыт кладбищенский лицеист: Царскосельский ибис спи. Вражина, не замай, – Первый месяц… Родится – Девятка-Май! Отрубей по триста вбей в глиняный каравай… Стынет Невка с Ладогой, как Дунай! Станет Невка с Ладогой, как Дунай! Встанет в горле Пулковский… Ком ли? Костью – холм! Было, били ворогов на Чудском:
На! На Балканы! Искры, «Искра»… Горит на ком? Серебрится век и звонит… по ком? Аз – сентябрь, в Овне – Солнца победный Май!
В качестве справки: Никтополион Павлович Святский — русский поэт, участник русско-турецкой войны 1877—1878 гг., Георгиевский кавалер. Родился в Вологде. При форсировании Дуная он был ранен и простудился, В болгарском госпитале Никтополион писал: «Нет здесь зависти, нет здесь лжи людской, только здесь и льзя отдохнуть душой!» «Город Вологда есть, В котловине стоит; Я не раз имел честь В этом городе быть… Да полсотни церквей Златоглавых стоит» После участвовал в обороне Шипки, был обморожен, его разбил паралич. Был доставлен в Царское Село в лазарет Чесменской богадельни, где получал пенсию в 6 рублей. Он писал стихи карандашом, вставленный в деревянную колодку, зажимая её в зубах. Жил на пожертвования недалеко от Египетских ворот. На деньги купца Корпусного изданы были «Искорки Никтополиона Святского», которые он продавал по 50 коп. у вокзала. Умер, не зная, что в камерных концертах Филармонического общества Петербурга звучали его стихи «Под березой», положенные на музыку. В сентябре бойцы 1941 года народного ополчения сражались Пулковских высотах в 1,5 км от Египетских ворот. Линяя обороны проходила через кладбище. Бойцы обнаружили могилу поэта и укрыли ее мешками с песком и дерном. Образы пасынки и крыльев из воспоминаний Л. Пасынкова «Обе мёртвые руки, как подбитые лебединые крылья, держал вытянутыми перед собой, уложив по обе стороны бумаги».
Рука сжимала сабли рукоять, От ветра славы петушился кивер, Зло полыхала хладная броня, Звенели шпоры, – цокали в квартире. Призывно знамя сердце теребило, Я телом слился с холкою коня… По книжным главам понесла меня Романтики строптивая кобыла!
Прекрасный плащ, рапира и мушкет; Транжир неисчислимых луидоров… Гвардейцев кардинала – на паштет! А кардинала рвать на помидоры! Придворных дам, пленяю дерзким вздором – Шпаг пикировка – аккомпанемент. И книгу проскакав в один момент, Вскачь – в новою с подвескою задора…
С серьгою в ухе, криком попугай Рассыпал грудой в кубрике пиастры; Шторм дерзко переборками сыграл, Взметнулись волны – девять водных граций; Крушение! Из сотни ситуаций, Как волк морской, фелюгу я спасал! Шёл в кругосветку – номерной журнал Вздул паруса оплаченных квитанций.
Я в карты Карла Майя – обыграл! По картам наблюдал за Жюлем Верном, Царапал карту на стене, как некий граф, На карте Палестины бил неверных, На острове припрятал соверены, А серебро, как Стивенсон, – не брал. Команде книг командовал: «Аврал!» – В судёнышке квартиры суверенной…
Пять тысяч или шесть… пронзённых книг, Журналов, альманахов и историй Слились в один, но вдохновенный стих Освоенных морей и территорий. Но взмыленных коней не ставлю в стойло, А продолжаю путь на запасных Индейца-следопыта вижу сны – Смотрю, отринув огненное пойло.
Гребни гор в щеголяющих глыбах –
Плешью камня сияет затылок,
Чащи-чаши низин окружают.
Мой седок их, кружа, объезжает…
В океане колючего леса,
В окружении жёлтом принцесса –
Обнаженная вишня стояла,
Цвет шайтана ее одеяло;
В танце жизни ее закружил,
И укутал цветущий кизил.
Шайтан-ягодой кличут его.
У нескромной спросил: «Отчего?»
Вишни сказа даю пересказ,
Пропою его складно для вас:
________ 4
Когда Аллах устроил Мир,
И насадил деревьев сад,
Он от трудов своих устав,
Прилег на землю (там где Крым).
___ И тот же миг зверье и птицы,
___ Подняли до небес галдёж:
___ Лесная хрипнет молодёжь –
___ Не хочет ягодой делиться.
Деревья и кусты в цвету,
А на плоды идет делёж!
Визг дележа, как острый нож,
Взрезает уши за версту…
___ Не выдержав такого шума,
___ Поднялся на ноги Аллах,
___ И так как был безмерно благ,
___ Ревнивцам разрешил их думы.
Сказал, чтоб каждый подошёл,
И показал ему цветок.
Нить жаждущих – к витку виток…
Но это было хорошо!
___ Одаривал свои творения
___ С терпеньем свойственным ему;
___ Произносил: «Быть по сему», –
___ Узнав название растения…
В свой срок пожаловал шайтан.
И пожелал себе нечистый
Кизила желтый цвет искристый.
Аллах из милости отдал.
___ Шайтан ликует, веселиться:
___ Приметил, что кизил зацвёл,
___ Когда ещё, ни то, что цвёл,
___ Других деревьев цвет не вскрылся!
Зацвёл раз рано – рано даст
Плоды… Получит ловкий – первым!
Кизила урожай отменный
Втридорога шайтан продаст…
___ Никто Аллаха не обманет.
___ Шайтана видит Он насквозь,
___ Захочет и хороший гвоздь
___ Изогнутым и ржавым станет.
Зрел урожай у тех, у сих…
А у кизила зелен плод!
Решил шайтан: не ждать же год,
На куст подул, что было сил…
___ В раз покраснела ягода,
___ Но у кизила кислый вкус!
___ «Что ж, людям кину на искус», –
___ Решил шайтан: «Вам благо дал!»
Но людям некогда – страда.
Не время по лесам бродить.
Собрать, что пашня уродит,
А осень грянет, вот тогда…
___ Шайтан от злости – чёрный ворон!
___ И на кизила красный плод
___ Он плюнул злобно, ну а тот
___ Оплёванный стал чёрно-чёрен.
Народ, труды окончив, – в лес.
Кизила ягоду берёт…
Как сладок почерневший плод!
Осмеян нерадивый бес.
___ Шайтан, однако, отомстил:
___ Кизил от солнца пил тепло,
___ Что зимы стылые влекло,
___ На реках льда – до дна настил!
Известно всем, когда кизил
Обильно ягоду даёт,
Зима суровая придёт,
А виноват шайтан один!
___ Ни кто другой, не абы ты…
___ Полынь, крапива, лебеда,
___ Желтея, входит в дом беда –
___ Проклятье шайтан-ягоды!
____________ 5
День промчался пугливой косулей
Ночь провел в разговорах в лесу я.
Оды пел под одним одеялом
До утра, но и ночи нам мало.
День второй целиком отдыхал,
Аромат томных сказок вдыхал…
Стоя спал, набирался я сил,
А на третий — седок разбудил.
Распрощался я с ясною, юною,
Как с сбежавшею с годами юностью.
Ехал к югу, дороги не зная,
Об оставленной вишне вздыхая…
Лето проходит, кружась, каруселью событий.
Белые домики вновь посерели в дожде.
Мне бы отвлечься, не помнить совсем, позабыть и…
Вновь окунуться в осенний дождя беспредел.
Память вершит вслед за летом повторами танца
Старый, по-новому пройденный жизненный круг…
Надо бы, надо бы, надо бы… с прошлым расстаться –
Вырвать из вальса прощание сомкнутых рук.
Прошлое снова ко мне прикоснётся украдкой,
Тихо заплачет под ритмами капель стекло,
Я опишу в дневнике, но не длинно, а кратко
То что прошло, что прошло, то что: «Лето прошло…»
Где-то там за стеною плача
Этот мир проживёт иначе.
Закричит скоростной рунет:
«Нас не догонят, нет!»
И исчезнет с души горчица,
Перестанут в лифтах мочиться,
А диспетчером воскресенье
На дежурстве спасатель Стенька.
И побьют англичан сипаи,
Доплывёт до своих Чапаев,
А в Москве на державну мову
«О полку…» перекрестят слово.
Захохочет в газетной гуще
Над пиитами в голос Пушкин.
Нам с олбанского языка
Сурдо-Баба-конланг-Яга.
И пойдут, кто хотел направо,
Айсберги обойдут кораб(ы)ль,
Звери в зиму бросят носить меха,
Закосит от армии Чингисхан.
Эльфы будут входить в зелёном
Аж
к королеве в дни дип. приёмов.
Будет добрым хороший царь –
Независим от черт лица.
У работы одни лишь плюсы,
Проломив лед, всплывёт «Челюскин»,
(Это будет ещё не всё;
Все равно мы его спасём).
Мы отыщем всех неизвестных,
Кто с бревном «эЛ.» был в связях тесных.
Мы узнаем, чей конь был чалым,
Чья корова не промычала.
Оживёт Сальвадор Альенде,
Аргентине вернут Фолькленды;
Ну, а в красной своей мечте
Растворится мечтатель Че!
В ящик сложат, что у Пандоры,
Вместе с корью конквистадоров,
А на вырубки по хотенью
Джунгли лягут зелёной тенью.
Стихнут враз по лесам пожары;
В шапке снега Килиманджаро;
И чистейшей слезы вода –
В растеклённые города!
Хуторки, из фазенд посёлки;
Ни дорог, ни мычащей тёлки:
Непонятная ерунда,
Но, что здорово – это, да!
Не построит фашист Дахау,
Винниту не с последним «хау».
Всем грядущим открыт архив
И един полуостров Крит.
Из объятий морской стихии
Возвращаются рыбаки и…
И ещё, и ещё, и ещё…
Я теряю событий счёт!
Где-то там за стеною плача
Этот мир проживёт иначе
И синицу без лишних слов
Из рук выпустит птицелов.
Из мечты журавлиным клином
Этот мир в наш войдёт с Единым;
Мы в живую увидим Сына.
И все-все там… с живым живые…
Словно птица о стёкла биться:
Сквозь, насквозь, не остановиться…
За предел в предел запределия
С журавлями лечу и я!
По открытым покровам тайны,
Как последний в России чайник,
Начертал росчерком крыла
След кровавый на морде зла;
От отчаянья и бессилья –
У меня лишь, всего лишь крылья!
В лапе, гнущей меня в дугу,
Я ещё прокричать смогу:
Не ворвётся в геном Чернобыль,
Не для бомб отрывали кобальт!
А на Аресе и Селене
Мест не купишь за дурьи деньги,
Космос лучше, чем кляпа вата,
Поглощает визг газавата;
И в полуночи, и в полуньи,
Как и я, — сплошь дурных и юных;
Их не счесть, и не перебить,
Так как все мы желаем быть!
Ещё пискну в костлявых лапах:
На Титане стал модным капор –
Шик особый, кому досталось,
Поиграть с неизвестным – в старость.
Пусть когтями кости ломали:
Была пахота на Ямале,
Удивительно и смешно,
Как горошина там пшено.
А один… один Человек!
Перепрыгнул впервые век!
И ещё, а ещё, и это…
Удивительные рассветы!!!
Счастлив тот, кто увидел первым
Их безоблачный вид с Венеры!
В пухе падая своих перьев,
Подаю зверю голос: «Верь мне,
Упаду я, и будет дождь,
Это знак, это ты падёшь!
Упадёшь и тебе недолго,
А я снова взлечу в даль Волгой
И над чистой воды Невой
Разнесётся вновь голос мой».
И священники, и пророки
Соблюдут у пророчеств строки, — Даниила ли, Илии ль
Ожидает священный мир.
Чей-то кельи скрипуча дверца,
Я зашёл с уст в уста погреться
Слушал, слушал, устам внимал,
Хоть порою не понимал;
В ожидании и в терпении
Оживал, и купался в пении.
Многосмысленно многословье
Посошок взял, в рюкзак присловья,
И пошёл по тропинке в гору,
Поискать в небесах собору;
Горбыли и молочны крынки,
Словеса привозной скотинки,
Крик живых и убитых чаек –
Всех жалею, и привечаю…
На вершине охлопал пыль я…
Время снова расправить крылья.
pisateli-za-dobro.com/esli-by62879a7fb8b5a.html
Я там слегка усложнил задачу, постарался передать аналогично оригиналу расположение и чередование ряда звуков:
litgalaktika.ru/publ/30-1-0-3450
Искорки Никтополиона
_______________________________ Спросите вы у тех солдат,
_______________________________ Что под берёзами лежат.
____________________________________________________ Евгений Евтушенко
_____________ Сто раз упасть — не позор, позор — один раз не подняться.
____________________________________________________ Ф. де Ларошфуко
Только здесь и льзя отдохну, дорогой, душой.
Только ль в “нашей Вологде” хорошо?
Там полсотни?! Сотни былых помянуть церквей
Сможем, Святский – стрелянный соловей?
Нас о жизни спрашивать?!
Околей, коли ей
Трудно сдюжить с пенсией в “шесть рублей”.
Рудно дюже – кровушка на крыле…
Зубы сжать,
раз в пасынках
две руки;
Если крылья есть, – ползать зарекись!
Кисть ль?!
“Кысь” ли пишут руки, будто без кисти кисть?
Время, время грядёт кровавых
искр,
Пепелищ,
кладбищ в зарослях тополей…
Сорок первый спрятал под землю опавший лист, –
В срок укрыт кладбищенский лицеист:
Царскосельский ибис спи. Вражина, не замай, –
Первый месяц… Родится – Девятка-Май!
Отрубей по триста
вбей в глиняный каравай…
Стынет Невка с Ладогой, как Дунай!
Станет Невка с Ладогой, как Дунай!
Встанет в горле Пулковский…
Ком ли?
Костью – холм!
Было, били ворогов на Чудском:
На!
На Балканы! Искры, «Искра»… Горит на ком?
Серебрится век и звонит…
по ком?
Аз – сентябрь,
в Овне – Солнца победный Май!
В качестве справки:
Никтополион Павлович Святский — русский поэт, участник русско-турецкой войны 1877—1878 гг., Георгиевский кавалер. Родился в Вологде. При форсировании Дуная он был ранен и простудился, В болгарском госпитале Никтополион писал: «Нет здесь зависти, нет здесь лжи людской, только здесь и льзя отдохнуть душой!»
«Город Вологда есть,
В котловине стоит;
Я не раз имел честь
В этом городе быть…
Да полсотни церквей
Златоглавых стоит»
После участвовал в обороне Шипки, был обморожен, его разбил паралич. Был доставлен в Царское Село в лазарет Чесменской богадельни, где получал пенсию в 6 рублей. Он писал стихи карандашом, вставленный в деревянную колодку, зажимая её в зубах. Жил на пожертвования недалеко от Египетских ворот. На деньги купца Корпусного изданы были «Искорки Никтополиона Святского», которые он продавал по 50 коп. у вокзала. Умер, не зная, что в камерных концертах Филармонического общества Петербурга звучали его стихи «Под березой», положенные на музыку. В сентябре бойцы 1941 года народного ополчения сражались Пулковских высотах в 1,5 км от Египетских ворот. Линяя обороны проходила через кладбище. Бойцы обнаружили могилу поэта и укрыли ее мешками с песком и дерном.
Образы пасынки и крыльев из воспоминаний Л. Пасынкова «Обе мёртвые руки, как подбитые лебединые крылья, держал вытянутыми перед собой, уложив по обе стороны бумаги».
Спасибо за конкурс!
Рука сжимала сабли рукоять,
От ветра славы петушился кивер,
Зло полыхала хладная броня,
Звенели шпоры, – цокали в квартире.
Призывно знамя сердце теребило,
Я телом слился с холкою коня…
По книжным главам понесла меня
Романтики строптивая кобыла!
Прекрасный плащ, рапира и мушкет;
Транжир неисчислимых луидоров…
Гвардейцев кардинала – на паштет!
А кардинала рвать на помидоры!
Придворных дам, пленяю дерзким вздором –
Шпаг пикировка – аккомпанемент.
И книгу проскакав в один момент,
Вскачь – в новою с подвескою задора…
С серьгою в ухе, криком попугай
Рассыпал грудой в кубрике пиастры;
Шторм дерзко переборками сыграл,
Взметнулись волны – девять водных граций;
Крушение! Из сотни ситуаций,
Как волк морской, фелюгу я спасал!
Шёл в кругосветку – номерной журнал
Вздул паруса оплаченных квитанций.
Я в карты Карла Майя – обыграл!
По картам наблюдал за Жюлем Верном,
Царапал карту на стене, как некий граф,
На карте Палестины бил неверных,
На острове припрятал соверены,
А серебро, как Стивенсон, – не брал.
Команде книг командовал: «Аврал!» –
В судёнышке квартиры суверенной…
Пять тысяч или шесть… пронзённых книг,
Журналов, альманахов и историй
Слились в один, но вдохновенный стих
Освоенных морей и территорий.
Но взмыленных коней не ставлю в стойло,
А продолжаю путь на запасных
Индейца-следопыта вижу сны –
Смотрю, отринув огненное пойло.