Уважаемый Игорь! Я к Вам с критикой. При всем уважении к тематике Ваших стихотворений, не могу не отметить явное несоответствие используемых слов их значению. А это сильно усложняет восприятие текста. «Ночь, подъятая зарей» — лично для меня устаревшее прилагательное звучит тяжеловато, неестественно. «Заутренней зарей» — звучит, как тавтология. Кроме того, прилагательного «заутренний» не существует, хотя в данном случае оно может быть Вашим изобретением. Как может «убыть» Риза — тоже не понятно. Т.е. она должна исчезнуть? Что же обнажится в этом случае — тело Богородицы? Тогда откуда «брань» — и это ругательства или война? И, наконец, «престол келейный» — что-то совсем невозможное, так как престол ставится только в алтаре и никак не может находиться в монашеской келье. Поэтому при всей очевидности авторского посыла — донести божественный свет — стихотворение превращается в набор трудно сочетаемых между собой слов и понятий. По крайней мере, для меня.
Спасибо за отклик! Не устаю удивляться, как по-разному отзывается Слово, какие разные эмоции испытывают читатели. У этого стихотворения было совсем примитивное начало: февральским вечером я выглянула в окно, в сад — с моря дул северный ветер, и, под его порывами, три огромных кипариса скрипели, стонали… А где-то под ними уже пробились первые весенние цветы. Но практически у всех, кто его читал, ассоциации возникали более масштабные, как, например, у Вас о России. Я рада.
Владимир, благодарю! Вы имеете в виду вторую строчку последнего катрена, которая получилась длиннее? Это обусловлено смыслом, не нашла короткого аналога.
А пародия чудесная!
«Ночь, подъятая зарей» — лично для меня устаревшее прилагательное звучит тяжеловато, неестественно.
«Заутренней зарей» — звучит, как тавтология. Кроме того, прилагательного «заутренний» не существует, хотя в данном случае оно может быть Вашим изобретением.
Как может «убыть» Риза — тоже не понятно. Т.е. она должна исчезнуть? Что же обнажится в этом случае — тело Богородицы? Тогда откуда «брань» — и это ругательства или война? И, наконец, «престол келейный» — что-то совсем невозможное, так как престол ставится только в алтаре и никак не может находиться в монашеской келье.
Поэтому при всей очевидности авторского посыла — донести божественный свет — стихотворение превращается в набор трудно сочетаемых между собой слов и понятий.
По крайней мере, для меня.
Вы имеете в виду вторую строчку последнего катрена, которая получилась длиннее? Это обусловлено смыслом, не нашла короткого аналога.