Неожиданно!) Ольга, никогда не писала песен. Тоже думала, что мои стихи не ложатся на мелодию. Хотя один композитор местного разлива, но в таланте которому трудно отказать, что-то там придумал на мои стихи, мои пятистрочия, но ещё не показывал — никак не встретимся из-за карантина.
У меня вот что получилось, но на музыку наверняка не ляжет, может, рядом постоит...) Скачите, кони, трактом пыльным, взмахни кнутом лихой цыган. Дышу вольней в степи ковыльной, смотрю, как стелется туман.
Вчера «цыганочка» с гитарой, казённый дом и долгий путь. А утром я в кибитке старой пытаюсь молодость вернуть.
Когда любил я без оглядки, когда гуляли под луной, твой поцелуй, как мёд, был сладким, горячим конь был вороной.
И жизнь казалась длинной-длинной, милей, дороже край родной, Не думал, что его покину, не будет карты козырной.
Скачите, кони, трактом пыльным, взмахни кнутом лихой цыган. Дышу вольней в степи ковыльной, смотрю, как стелется туман.
В управлении образования работала инспектором (правда теперь эта должность называется специалист — основной, главный). Начинала вводить ЕГЭ в своём городе, создавала базу, пункты сдачи, готовила себе помощников. На одном экзамене написала стихотворение «Апробация». Думаю, принцип «остранённости» тут есть: так воспринимали в школах (и ученики, и учителя эту новую форму контроля).
Апробация
И в нашем просвещении Свершилась революция: Всю нашу школу русскую Засунули в инструкцию. Из управленья девушки Вопрос сей регулируют, А в школе нашей бедной Всё это апробируют. Здесь КИМы, ГЭКи, ТЭКи И даже ГВЭ, Приходишь на экзамены И ждёшь у ППЭ. Заполнишь бланки разные, Сначала регистрации, А если перепутаешь — Хана всей аттестации. Экзамены немые, Ни слова не услышишь, Сидишь рисуешь бланки, Через минуту дышишь. А если что-то скажешь, Последует обструкция, И строго скажет тётя: «Сиди, читай инструкцию!» И Фурсенко, и Глебова клялись: «Не быть коррупции!» Её не победили, Лишь создали инструкцию. Электорат послушный Средь хаоса лавирует, Хотя и возмущается, Но всё же апробирует. 2.06.2009 г.
Прочитала «Белый платочек» и вспомнила, как с внуком первый раз делали рентген. Вышли из кабинета, а он спрашивает: — Фото не дали, потому что плохо получился?
У нас тоже очень долго хранился сундук. Перешёл от бабушки к маме… Бабушка моя Васина Александра Михайловна была единственной дочкой в семье, отец её — приказчик у барина. Богато жили. Чего только не было в сундуке у Сашеньки, каких только платьев, понёв, шалей, сапожек. Удивляла меня, восхищала её скромность. Она редко надевала новую справу, потому что подружки были бедные. Ей было неудобно(!) одеваться лучше всех. Мама нам с сестрой часто об этой бабушкиной черте характера говорила, а я потом — своим детям. А барин, увидев красавицу Сашу, говорил: «Хороша ты, Саша, только мала». Она и правда была красавицей: тонкие черты лица, голубые глаза, белокурые волосы. А ростиком — полтора метра, а может, и меньше. И вот эта кроха родила 16 человек, из них в живых осталось 8. Мама была «шашнадцатая». Появилась моя Клавдия Андриановна, когда бабушке было 45 лет. Маму, хоть и была последушком, не баловали. Очень рано заставили заполнять сундук приданым. Как же этот сундук ей потом помог! В тяжёлые послевоенные годы, когда они с папой строились, из этого сундука доставали шали, полушалки, понёвы, кофты, вязаные носки, чулки — и на базар, о потом покупали брёвна, доски, кирпич и прочее. Кое-что в сундуке оставалось… Мы с сестрой очень любили смотреть, как мама перебирает в нём вещи, чтобы просушить. Мне в приданое (сама-то я ничего не готовила!) из этого сундука достался полушалок из тонкой шерсти — яркий, цветастый, его ещё носила бабушка, а может быть, и прабабушка. Мама говорила, что ему больше 100 лет. Он у меня потом весь истончился… Получила я и рушники необыкновенной красоты. Из тонкого белёного холста, расшитые и с богатейшими кружевами. Какие же мастерицы были и мои бабушки, и мама… Сестра, дочка, внучки. А на мне природа отдохнула!) Хорошо так отдохнула. Когда я просила маму научить меня вязать, например, она говорила, иди лучше поиграй на пианино или почитай… Я и шла… В итоге сама потом немного научилась вышивать, да и связала сыну костюмчик с цыплёнком, когда родился. Продолжения не последовало… Ну это я отвлеклась… Все рушники были с вышитыми надписями. Вот одна из них (орфография мамина — прости, дорогая!): «Рана утром на заре пташка распивала, а я милому сваму пылатенец падавала». Потом один рушник ушёл на свадьбу сына, другой — на свадьбы дочери. Много из сундука ко мне перешло всяких вышитых салфеток, наволочек на «думочки» (маленькие подушки на диван). Сам старенький сундук, на котором и сидели, и даже спали, так и остался в мамином доме, а точнее в сарае, куда он, как глубокий пенсионер, перекочевал. А дом продали…
Скачите, кони, трактом пыльным,
взмахни кнутом лихой цыган.
Дышу вольней в степи ковыльной,
смотрю, как стелется туман.
Вчера «цыганочка» с гитарой,
казённый дом и долгий путь.
А утром я в кибитке старой
пытаюсь молодость вернуть.
Когда любил я без оглядки,
когда гуляли под луной,
твой поцелуй, как мёд, был сладким,
горячим конь был вороной.
И жизнь казалась длинной-длинной,
милей, дороже край родной,
Не думал, что его покину,
не будет карты козырной.
Скачите, кони, трактом пыльным,
взмахни кнутом лихой цыган.
Дышу вольней в степи ковыльной,
смотрю, как стелется туман.
Апробация
И в нашем просвещении
Свершилась революция:
Всю нашу школу русскую
Засунули в инструкцию.
Из управленья девушки
Вопрос сей регулируют,
А в школе нашей бедной
Всё это апробируют.
Здесь КИМы, ГЭКи, ТЭКи
И даже ГВЭ,
Приходишь на экзамены
И ждёшь у ППЭ.
Заполнишь бланки разные,
Сначала регистрации,
А если перепутаешь — Хана всей аттестации.
Экзамены немые,
Ни слова не услышишь,
Сидишь рисуешь бланки,
Через минуту дышишь.
А если что-то скажешь,
Последует обструкция,
И строго скажет тётя:
«Сиди, читай инструкцию!»
И Фурсенко, и Глебова клялись:
«Не быть коррупции!»
Её не победили,
Лишь создали инструкцию.
Электорат послушный
Средь хаоса лавирует,
Хотя и возмущается,
Но всё же апробирует.
2.06.2009 г.