Были компьютерные сети «Рим» и «Компьютерный мир». Помнится писал эпиграмму: "Мир" рухнул! В «Рим» дорогой сей? И «Рим» и «Мир»… Гляжу отсель: Развалины, как Колизей!
«Древесина магнолии традиционно используется для изготовления ножен (Сая) и рукоятей (Цука) для японских мечей (Нихон то)» Хорев В. «Японский меч. Десять веков совершенства»
Век самогона стирает века саке. Время стреляет, забыв про удар меча. Наш император – в кильватер «Алиготе», — Франция хочет по дереву постучать:
Пушками сломит магнолии рукоять, Пулями в ножнах погубит былую честь. Что остаётся? Надежда?! Не устоять! Нейтон-американец, ты… Ты здесь зачем?
Это не твой народ и не твоя война. Дни перемен срывают у слив лепестки. Честь остаётся? Да, даже когда мертва, Да, даже если разрывами на куски!
Дух самурая, не ветер для перемен. Но лучшим лучше, когда обрывают жизнь. Ты отдаёшь, имея, но… Но что взамен?! Если осталось что-то, то… то что скажи!
*** Жизнь отцветающих сакур не коротка. Цвет лепестков на аллее, как чья-то жизнь. Тот, кто сверкал во тьме, перегорел в веках: Цвет самураев верно стране служил. Северный ветер поднял лепестков волну; Мир облетал, обретая иной восход. Мифы даруют оставшимся тишину Воспоминаний о лихе в бою лихом.
Как по аллее пройти, не помяв цветов – Розовой крови погибших в войне надежд? Взяв лепесток, вопрошаю судьбу: «Ты кто?» Ты отголосок чей-то слезы в воде… Кто-то утрётся, а кто-то смолчит. Умрёт Тот, кто в заложниках чести и бусидо. В вечность уходит опавший листок – зарёй: Заревом под ноги, веком огня ведом.
Пусть жизнь проходит, как под ткань игла, рождая немощь и сердечный холод… Проснулся день на острие зари, грядущими заботами проколот. Впрягаюсь в лямку волей бурлака, о воле размышлять, как в день вчерашний? Припомню вечер, то что говорил… Мечты, мечты, угасли в настоящем! От грёз скорлупки видят фонари, суровый ветер в небе звёзды слузгал; Снежинок разухабистый канкан сугробами судьбы забрызгал музу.
«Не засыпай!» – твержу, обняв часы, прислушиваясь к вечному напеву: Тик-так, так-тик… Туда-сюда, и вновь… Меняюсь снова веку на потребу! Всё суета сует и… недосып. Проснувшийся желудок просит каши. И как вчера, позавчера… винтом! Иголкою в стогу мой день вчерашний. А за окном несносный клёкот, стон, изгнав до ночи тишину из спален, Про белый парус птичий «Верасы» – крик о грядущем церемониален…
Опять не на коне, но белогрив. Пенять на бестолковость кривотолков? Белёсый скальп – прожитых дней трофей. Очередной – под тканью лет иголкой! Порубленных и рваных вечен дрифт, перед глазами мимом мельтешащих… Эгей, эгей! Когда же ждать, Тесей, лазурный берег вместо тёмной чащи? Не по камням, а в травах по росе – надеждой с колокольни звонаря… День вновь поплыл (кто б что не говорил), – коснуться краем завтра января.
В Лештуковом переулке В «город-сад», как на прогулку… В тихом сквере домбры звуки – Там Джамбул Джабаев руки Возложил на струны века, – Нет добрее человека. На Надежденской встал бюстом Маяковский – очень грустный: Не имеет рук, штанин, Чтобы мог сей гражданин Паспорт свой СССР Показать России всей. В хрупком камне «серой шейкой» На Гороховой к скамейке Ольга клонится Берггольц Дней блокадных хлеб и боль. Во дворе у школяров С Анной А. гуляет Блок…
Ну, а в Графском переулке Сам Мицкевич в закоулки Углубился городские… А поэты не простые, Знать от широты души, Площадями к людям шли. Александра неспроста Сразу в нескольких местах Видят в самом разном виде. Пушкин! Что же вы хотите! Будет больше, больше, больше… С Казахстана и из Польши, Из-за моря океана Типы типа Неллигана. Кто? Эмиля да не знать?! Просветиться, – почитать! И Некрасов и Державин Во втором граде державы. В Летнем снова, как обычно, Свой зверинец водит лично, Подчиняя ритму строк, Славный дедушка Крылов. А в Таврическом саду Лебедь белый в синь, в Неву — Русью сотканный Есенин. Лермонтов,… Простите, всех ли Помяну в стихе, как в святцах! Братья, братцы, вы собратья В этом городе, в стране, …. Вас воспеть, позвольте мне.
Достать чернил и таять, таять, таять, В далёко уходя небытия. Весною рассыпается кутья, И журавли встречают души в стаях. А я стою с морковкою в носу, Я скоро вместе с ними унесусь…
Февраль давно ушёл, ушёл! Приходит Не март и не апрель, а только смерть. Капелью тризна, буду долго петь, Распятый на метле, безглазый Один, Чтоб очутиться в сумрачном лесу… Держи меня надежда… На весу!
Ой, ты гой еси на Руси! Льётся с неба синего синь. По крутому брегу-боку Поливает Омут реку. ________ Сине-белый мех пуховой, ________ С белокурой, белой главой, ________ В сизых космах, в синь облака ________ Принимает Омут река. Серо-белый пористый снег, Проносивший свет зимних нег, Бывший барин в ивном суку Отпевает Омут реку. ________ Темно-синий и с зеленой, ________ Тонкой ниткой, плотной стеной ________ Полусонный лес, как к руке, ________ Припадает к Омут реке. Вечным чёртом, чёткой чертой Чёрный ворон – плот смоляной В даль далёка из далека Посылает Омут река.
"Мир" рухнул! В «Рим» дорогой сей?
И «Рим» и «Мир»… Гляжу отсель:
Развалины, как Колизей!
Последний самурай (диптих)
«Древесина магнолии традиционно используется для изготовления
ножен (Сая) и рукоятей (Цука) для японских мечей (Нихон то)»
Хорев В. «Японский меч. Десять веков совершенства»
Век самогона стирает века саке.
Время стреляет, забыв про удар меча.
Наш император – в кильватер «Алиготе», — Франция хочет по дереву постучать:
Пушками сломит магнолии рукоять,
Пулями в ножнах погубит былую честь.
Что остаётся? Надежда?! Не устоять!
Нейтон-американец, ты… Ты здесь зачем?
Это не твой народ и не твоя война.
Дни перемен срывают у слив лепестки.
Честь остаётся? Да, даже когда мертва,
Да, даже если разрывами на куски!
Дух самурая, не ветер для перемен.
Но лучшим лучше, когда обрывают жизнь.
Ты отдаёшь, имея, но… Но что взамен?!
Если осталось что-то, то…
то что скажи!
***
Жизнь отцветающих сакур не коротка.
Цвет лепестков на аллее, как чья-то жизнь.
Тот, кто сверкал во тьме, перегорел в веках:
Цвет самураев верно стране служил.
Северный ветер поднял лепестков волну;
Мир облетал, обретая иной восход.
Мифы даруют оставшимся тишину
Воспоминаний о лихе в бою лихом.
Как по аллее пройти, не помяв цветов –
Розовой крови погибших в войне надежд?
Взяв лепесток, вопрошаю судьбу: «Ты кто?»
Ты отголосок чей-то слезы в воде…
Кто-то утрётся, а кто-то смолчит. Умрёт
Тот, кто в заложниках чести и бусидо.
В вечность уходит опавший листок – зарёй:
Заревом под ноги, веком огня ведом.
Пусть жизнь проходит, как под ткань игла, рождая немощь и сердечный холод…
Проснулся день на острие зари, грядущими заботами проколот.
Впрягаюсь в лямку волей бурлака, о воле размышлять, как в день вчерашний?
Припомню вечер, то что говорил… Мечты, мечты, угасли в настоящем!
От грёз скорлупки видят фонари, суровый ветер в небе звёзды слузгал;
Снежинок разухабистый канкан сугробами судьбы забрызгал музу.
«Не засыпай!» – твержу, обняв часы, прислушиваясь к вечному напеву:
Тик-так, так-тик… Туда-сюда, и вновь… Меняюсь снова веку на потребу!
Всё суета сует и… недосып. Проснувшийся желудок просит каши.
И как вчера, позавчера… винтом! Иголкою в стогу мой день вчерашний.
А за окном несносный клёкот, стон, изгнав до ночи тишину из спален,
Про белый парус птичий «Верасы» – крик о грядущем церемониален…
Опять не на коне, но белогрив. Пенять на бестолковость кривотолков?
Белёсый скальп – прожитых дней трофей. Очередной – под тканью лет иголкой!
Порубленных и рваных вечен дрифт, перед глазами мимом мельтешащих…
Эгей, эгей! Когда же ждать, Тесей, лазурный берег вместо тёмной чащи?
Не по камням, а в травах по росе – надеждой с колокольни звонаря…
День вновь поплыл (кто б что не говорил), – коснуться краем завтра января.
На удачу:
Город поэтов
В Лештуковом переулке
В «город-сад», как на прогулку…
В тихом сквере домбры звуки –
Там Джамбул Джабаев руки
Возложил на струны века, –
Нет добрее человека.
На Надежденской встал бюстом
Маяковский – очень грустный:
Не имеет рук, штанин,
Чтобы мог сей гражданин
Паспорт свой СССР
Показать России всей.
В хрупком камне «серой шейкой»
На Гороховой к скамейке
Ольга клонится Берггольц
Дней блокадных хлеб и боль.
Во дворе у школяров
С Анной А. гуляет Блок…
Ну, а в Графском переулке
Сам Мицкевич в закоулки
Углубился городские…
А поэты не простые,
Знать от широты души,
Площадями к людям шли.
Александра неспроста
Сразу в нескольких местах
Видят в самом разном виде.
Пушкин! Что же вы хотите!
Будет больше, больше, больше…
С Казахстана и из Польши,
Из-за моря океана
Типы типа Неллигана.
Кто? Эмиля да не знать?!
Просветиться, – почитать!
И Некрасов и Державин
Во втором граде державы.
В Летнем снова, как обычно,
Свой зверинец водит лично,
Подчиняя ритму строк,
Славный дедушка Крылов.
А в Таврическом саду
Лебедь белый в синь, в Неву — Русью сотканный Есенин.
Лермонтов,… Простите, всех ли
Помяну в стихе, как в святцах!
Братья, братцы, вы собратья
В этом городе, в стране, ….
Вас воспеть, позвольте мне.
Достать чернил и таять, таять, таять,
В далёко уходя небытия.
Весною рассыпается кутья,
И журавли встречают души в стаях.
А я стою с морковкою в носу,
Я скоро вместе с ними унесусь…
Февраль давно ушёл, ушёл! Приходит
Не март и не апрель, а только смерть.
Капелью тризна, буду долго петь,
Распятый на метле, безглазый Один,
Чтоб очутиться в сумрачном лесу…
Держи меня надежда…
На весу!
По маковки затоплены кусты,
Дуб – по колено (великанам проще).
Дурман от непросохшей бересты –
Намокли лапти у берёзок в роще.
Уйдёт вода, распустятся цветы…
Сон ночи, что ни день – светлей, короче…
Жаль, инеем смертельно налиты
У яблони края плодовых почек.
Весна вздохнёт туманами небрежно,
Мол, что поделать – лету горевать,
А у неё – синь-синева безбрежно
Распластана, трава её кровать…
Любовь и жизнь, а смерть? Пусть неизбежна
Она зимою – нынче не вдова.
(из романа-сказки «Гуси-лебеди...»)
Ой, ты гой еси на Руси!
Льётся с неба синего синь.
По крутому брегу-боку
Поливает Омут реку.
________ Сине-белый мех пуховой,
________ С белокурой, белой главой,
________ В сизых космах, в синь облака
________ Принимает Омут река.
Серо-белый пористый снег,
Проносивший свет зимних нег,
Бывший барин в ивном суку
Отпевает Омут реку.
________ Темно-синий и с зеленой,
________ Тонкой ниткой, плотной стеной
________ Полусонный лес, как к руке,
________ Припадает к Омут реке.
Вечным чёртом, чёткой чертой
Чёрный ворон – плот смоляной
В даль далёка из далека
Посылает Омут река.