В первой строфе — новые образы, проникаешься симпатией. А потом начинаешь думать — неожиданно приходишь к тому, о чем пишет Игорь Исаев. А симпатия вызвана тем, что стихотворение явно написано женщиной и она не скрывает предпочтения своего видения: плащи (одежда! — обычно природные явления видят обнаженными), длинные ноги… На самом деле, безо всякой иронии хочется идти за автором, а он сворачивает на прописи…
На самом деле — аномалия: столько рядом, но разных, столько разного — об одном, но по-разному — с тоской, с похвальбой, с принятием, с пониманием… Спасибо!
Муж, конечно, снижает пафос, как его коллега с заметным стажем я его понимаю, поэтому соглашусь с Аленой Асенчик… Теперь буду лучше представлять, с кем контактирую в клубе.
Не могу вмешиваться в тонкие пелена женских эмоций, но я бы, все-таки, не стал так неподготовленно переходить к образам последних строк. Если чувство, которое двигало перед написанием, — любовь, то что-то из ее арсенала надо было бы, по-моему, предъявить раньше, допустим, связав рябину со словом страсть…
Со многим и в стихе, и в комментариях согласен, речь явно идет из уст талантливого человека, смущает сознательный и настойчивый выбор кратких прилагательных, вообще, гласных маловато, отсюда отмеченные многими неудачные последние строки. Картина создана, отношение к ней сформировано — и у автора, и у читателя, теперь, как справедливо заметил Игорь Исаев, можно работать над шероховатостями. Нет, не убирать вовсе, а подумать, где они не обязательны, не добавляют, а убавляют…
Да, году в 90-м и чуть позже я дружил с этой редакцией, они помогали с изданием «Русского курьера». Но вот публикаций своих я там не помню… Разве они сихи печатали? Ну да бог с ними! Я рад, что стихи запомнились.
Спасибо, Полина, не ожидал! Полупародийная моя ироническая баллада была опубликована в факультетской многотиражке — это я помню. В книжках моих до последнего времени — вряд ли, на Стихах.ру — лет 15 назад. Очевидно, каким-то образом пошла в народ))
Оля, как хорошо, что вы у нас есть! Приятно наблюдать за ростом человека, за тем, как он использует свой бэкграунд в новых творческих целях, за тем, как он умеет работать в команде с самыми разными людьми. Это многому учит, надеюсь, не только меня. С Днем рождения! Продолжайте — и оставаться собой, и меняться!
Я погасил свои огни и топку загасил, я к шумной пристани пришёл и флаг свой опустил. Я к шумной пристани пришёл – никто не пригласил. Я погасил свои огни и трап свой опустил, и сам сошёл я по нему- по самому себе, я честь отдал, бродяг спугнул, шагнул я по земле. И вот по площади иду – асфальт, бетон, стекло, я в гости сам к себе пришёл – не ожидал никто. Я сел на стул, фуражку снял, рукою вытер лоб, потом я встал, жену обнял, детей к себе привлёк. Потом я вспомнил про корабль – про самого себя! – и снова встал, жену обнял и хлопнул дверью я!
Подстрочный перевод с английского Иосифа Гальперина. 1967 год
Когда дыхание и есть душа, пристрастный опыт видит больше тела: волненья вдохов исповедь вершат, в оттенках выдоха свобода пролетела.
Нерасторжима с воздухом земным, открытая под истиной расхожей, душа всё знает — и несокрушим желанный дух от светоносной кожи.
… Когда болезнь бездушно воздух мнёт, жизнь выжимая из телесной клизмы, и грудь дрожит, чтоб пересилить гнёт, вздохнуть двояковыпуклою линзой, когда следит над миром сборщик душ, какие лёгкие уже отяжелели, — глоток любви в запасе обнаружь у края бессознательной постели.
К верному анализу Елены хотел бы добавить «гуляющую» рифму — то есть, то нет, ели- белых в короткой строке, где звук на счету, твердое «ых», хоть и безударное окончание, заставляет напрягаться. И, конечно, впечатление от личных находок портят и штампы, и зазимовавший грач.
Джо Халпер Морская баллада
Я погасил свои огни
и топку загасил,
я к шумной пристани пришёл
и флаг свой опустил.
Я к шумной пристани пришёл –
никто не пригласил.
Я погасил свои огни
и трап свой опустил,
и сам сошёл я по нему-
по самому себе,
я честь отдал,
бродяг спугнул,
шагнул я
по земле.
И вот по площади иду –
асфальт, бетон, стекло,
я в гости сам к себе пришёл –
не ожидал никто.
Я сел на стул,
фуражку снял,
рукою вытер лоб,
потом я встал,
жену обнял,
детей к себе привлёк.
Потом я вспомнил про корабль –
про самого себя! –
и снова встал,
жену обнял
и хлопнул дверью я!
Подстрочный перевод с английского
Иосифа Гальперина.
1967 год
* * *
Когда дыхание и есть душа,
пристрастный опыт видит больше тела:
волненья вдохов исповедь вершат,
в оттенках выдоха свобода пролетела.
Нерасторжима с воздухом земным,
открытая под истиной расхожей,
душа всё знает — и несокрушим
желанный дух от светоносной кожи.
… Когда болезнь бездушно воздух мнёт,
жизнь выжимая из телесной клизмы,
и грудь дрожит, чтоб пересилить гнёт,
вздохнуть двояковыпуклою линзой,
когда следит над миром сборщик душ,
какие лёгкие уже отяжелели, — глоток любви в запасе обнаружь
у края бессознательной постели.
* * *
Мы рванули кольцо удушающих дней,
чем не шутят ни чёрт и ни шут.
Здравствуй, вечная молодость пней и корней,
раскрываем свой парашют!
Вот уже и земля оказалась внизу — под ногтями, меж пальцами ног.
Думал, в землю меня удобреньем внесут,
а она во мне, словно бог.
Иностранный полёт или странный прыжок?
Старый дом, старый сад, Старый Свет.
На воздушных путях ожидает ожог
пешехода на старости лет.
Почему ты решил убежать с корабля?
Что ты дёрнул? Нечестный приём!..
Разве может испачкать любая земля,
мы с ней яблоки лепим вдвоём.