Прежде всего, у меня профессиональная радость: у нас появился человек с глубоким и объемным пониманием языка, его движения, его возможностей — лексических, ритмических, смысловых. Сначала казалось, что привязанность автора к Цветаевой ограничивает, но подборка показала широту мировоззрения, поэтического импульса, не сводимого к следованию за кем-то. Отмечал те же строчки, что и Асатурова, их переворот. Рефлексия — это одна из основных поэтических сил. Спасибо за новость!
Георгий, если говорить о реалиях, то у меня есть большой очерк, опубликованный в «Знамени» — «Богатый нищий», о Ненецком округе. О том, как там пропадают села, основанные поморами или пришедшими из Коми, как оставшиеся люди требуют помощи от государства, но сами организоваться не могут, хотя бы так, как лет 150 назад — возить продукты туда, где нет ни нельмы, ни морошки… Округ добывает нефть, денег много, а пятистенок в деревне мне предлагали за пять тысяч рублей… Это потому что полагаются на рок? Или на государство? Хотя помогла бы кооперация… А вот поэтический образ старения-разрухи у автора намечен точно, стих мне понравился.
Я вот думаю, что Михаил, хоть и сухо и сдержано, дал понять обо всем, что его привело к писательству, что он видит в нем. Я предстваляю, что стоит за словами о «командировках» на Кавказ, чего стоило остаться думающим честным человеком, а не винтиком. И потом выразить это словом. Спасибо! Здоровья, хорошей, по душе, работы!
Людмила Александровна, это какое-то «боковое» недоразумение, не имеющее отношение ни к моим строчкам, ни к несвойственному мне намерению пошутить над автором. Стих про паучиху — старый, написан лет двадцать назад с тем же виманием к «божьим тварям», с каким писал о своей паучихе автор. Ежели Вас смутили рифмованные ветви, то это образ переносной, метафора: ветви параллельные. К автору разбираемого стиховторения не имеют отношения.
Согласен с разбором, согласен с тем, что надо всегда продолжать работу, если видишь, что можешь что-то еще раскрыть в стихе. А для солидарности с Галиной хочу дать ссылку на свое тоже довольно ранеее стихотворение на эту тему. stihi.ru/2010/02/12/7541
Галина, если еще чуть серьезнее, то «показать» — это именно дать картинки, передать свое впечатление от них, сказать, к чему они вас вывели. Образно, конечно. Здесь же вы скупо ограничились паучихой — и сразу перешли к обобщениям. Кстати, у у меня когда-то была паучиха, так что я обрадовался родному образу. «Паучий текст натянут лихо среди рифмованных ветвей и бьется с мухой паучиха за продолжение затей...»
Я думаю, лес, еще с тех пор, как наши предки вышли из него, для нас многообразен и приятягивающ))). Если чуть серьезнее, то можно от встречи с ним проникнуться сочувствием и к человеку, и к человечеству. Как писал великий поэт Иван Жданов в пору, когда мы жили в общаге МГУ: «Стоишь одна у входа в этот лес, где каждый лист — потомок ожиданий...» Автор этого стихотворения не пошел так глубоко, у него была другая задача, он ее выполнил.
Это вариант разовый, не массовый, экстремальный, не из повседневной жизни. Я писал о другом, о каждом — на своем месте. О холодной, осенней аналитике происходящего, о том, что нужно не ныть, а делать выводы и по ним жить.
Согласен со многими отмеченными удачами. Это поэзия. Разрешите добавить в качестве варианта выхода из ситуации? Старое стихотворение, лет сорок назад. 15 сентября Иосиф Гальперин Вот и снова рябина красна кулачком, полусогнутой пястью. Зябнут пальцы, предвидя ненастье, щедрой кисти горчит новизна.
В мягкой лапе сердце щемит, дует в щели в рябиновом доме… Зреет слабость в осенней истоме, слабый духом — душой инвалид!
Красный шарик проходит закал, трудно вынести ржавую осень. Зимним сполохом небо выносит обещающий холод закат.
Пой, синица! Рябиновый год всем надежду дает прокормиться, но души моей слабая птица только ягоды крови клюет…
Не созреет отвага твоя в кровяных альвеолах рябины, если шарики гемоглобина не усвоят урок бытия.
Людмила Александровна, образы и не должны быть понятными заранее, тогда это просто вариации на чужие темы, пусть и прочувствованные автором. Ценно в стихах открытие, пусть и не смысловое, не философское, а личное. Смысловая нагрузка — это то, с чем вы не согласны, его позиция в момент написания, вы сами это отмечали. Кроме прочего, сам автор не считал работу над стихотворением завершенной, да и не всегда и не у всех получается это. Я не писал нигде, что мне понравилось стихотворение, я писал о том, что мне понравились образы. А это главное, говорит об глубине переживаний автора.
Образы нравятся, потому что это и есть поэзия. А какое в них настроение — это уже вопрос читателя, кто-то, как ребенок, пугается, а кто-то вступает в борьбу. Поэзия без образов — рифмованные прописи.
Вы знаете, Георгий, меня в Вашем стихотворении привлекло не общее настроение, а точные образы. Они ценнее отображения времени и настроений. Седой автомобиль в грязи — это достоверно. Что касается размера и рифм, в цельном стихе это не важно, изменения показывают движения смысла. Вам важна направляющая рука, а мне — то, что выходит из-под руки человека. Что касаемо главного, единого образа — не так уж Вы были одиноки. Вот мое, написано в то же саое время, в конце 70-х. * * *
Я видел живое. Качаясь в грязи на зыби движений своих и чужих, текли головастиков мягкие тени сквозь муть отражений к истокам явлений.
Толчок и удар… Где же, лапа и хвост, я вас потерял при движении в рост, куда же единство изгибов и волн отбросил, когда себе руки завёл? Не выбор, а вместе, не не цель, а поток — забытое бремя скольжения впрок, набор высоты, подсознание детства, начинка крови, эволюций наследство…
Меня тяготила животная жизнь. Из детства, из мира, к себе от чужих движений и волн, желаний и дел пробиться руками я захотел. И вот же — моё, это только моё: я в луже нашёл отраженье своё…
23 ноября 21 декабря
День выползает ненадолго.
Пропитан тёмною водой,
обратно в мёрзлую берлогу
сползает свет по мостовой.
К чернодорожью, чернолесью
льнёт солнце с позднего утра —
и шкура вылоснилась лисья,
уже видна под ней мездра.
Но день в берлоге пьет досыта
кровь охватившей темноты—
и светом наконец раскрыты
снежинок первые цветы.
Подшёрсток отрастает к снегу —
к солнцестоянью ярче блеск,
день дразнит предвесенней снедью
в голодной пустоте небес.
Давно написано, в Москве
15 сентября
Иосиф Гальперин
Вот и снова рябина красна
кулачком, полусогнутой пястью.
Зябнут пальцы, предвидя ненастье,
щедрой кисти горчит новизна.
В мягкой лапе сердце щемит,
дует в щели в рябиновом доме…
Зреет слабость в осенней истоме,
слабый духом — душой инвалид!
Красный шарик проходит закал,
трудно вынести ржавую осень.
Зимним сполохом небо выносит
обещающий холод закат.
Пой, синица! Рябиновый год
всем надежду дает прокормиться,
но души моей слабая птица
только ягоды крови клюет…
Не созреет отвага твоя
в кровяных альвеолах рябины,
если шарики гемоглобина
не усвоят урок бытия.
* * *
Я видел живое.
Качаясь в грязи
на зыби движений своих и чужих,
текли головастиков мягкие тени
сквозь муть отражений
к истокам явлений.
Толчок и удар…
Где же, лапа и хвост,
я вас потерял при движении в рост,
куда же единство изгибов и волн
отбросил, когда себе руки завёл?
Не выбор, а вместе, не не цель, а поток — забытое бремя скольжения впрок,
набор высоты, подсознание детства,
начинка крови, эволюций наследство…
Меня тяготила животная жизнь.
Из детства, из мира, к себе от чужих
движений и волн, желаний и дел
пробиться руками я захотел.
И вот же — моё, это только моё:
я в луже нашёл отраженье своё…