Приборы не у всех в ассортименте, Бывает только ложка, под лубок, Обидно, если с виду в экскременте Сидит под лупой праведный Божок. И битой бит не будешь без изъяна, Когда не муж, а стихо-обезьяна. А впрочем, жарь — на то сковорода! Отведают гурманы — господа.
Поэты на иконы не глядят, Над ними светят звезды, но не греют. А то и критик вовремя огреет, И окунёт в писульки, как котят. У плебсов нет патрициев имён — Безродны и бедны как пилигримы, Но нищий в битвах жизни закалён: Все миссии поэтов выполнимы.
Шубку в шутку превратив, получил по фене, Но минутку улучив, он нарвал растений. Незабудки — говорит, — круче архидеев, С той поры берёт в кредит у яхтсменов-геев.
Голый муж проснулся в луже — Брага вылилась наружу. Заскворчал сковородой, И отправился в запой. Но жена схватила скалку, В лоб влепила как в крикет Муж, скатившийся на свалку, Портит в доме этикет.
И тишина в ответ нас полюбила, Смиряя спесь кичливого дебила. Звездой во лбу горит Наполеон — Перо, как лычка, ляжет на погон. А крупных звёзд немного в этом мире: Они как Боги и подвластны Лире.
Шекспир — хитёр, он давеча сказал, Что розы колки — рифмы для зануд. Занозы в сердце вставит стрекоза, Её, певунью, поведут на суд. Анакреонт адреналином сыт — В Теосе правил сам Аристократ. Его стихами каждый сотый крыт. Тиран особо отомстил сто крат. Мигрень Кентавра — хохот жеребца С лица — блаженный, право — идиот И потому до судного венца Иго портреты меряют в киот.
Голова у Головко, без сомнений всех светлей: Строки пишутся легко, для Мари он — соловей. Вы, Виталий, не сердитесь, рядом третьим не садитесь, И ступайте в политес — там хватает поэтесс. Вам с победой повезёт — уж скучает у ворот Будет первым Коновалов без приколов и провалов!
Баба с улицы пришла — не растаяла с мороза, Сору в доме намела, в унитаз спустила грозно. Голый муж в углу храпит, третий день смердит гулящий, До соперниц аппетит — голод самый настоящий.
Что-то плюсиков не вижу… Мы, поэты — скупердяи? Минусуем в потной жиже, Перлы горда сочиняя. Буриме — игра для мозга, Пазлы лезут в храм мозаик, В виражах икот нервозных Лопнет со смеху прозаик.
Мигрень, уйди, я твой властитель — мозг! Гримасы боли убери с лица. Довольно мне твоих кровавых розг, Я жизнь пройду с начала до конца. И в пледе мыслей нежусь, как Кентавр, Мне Дионис по пинте вин налил, Высокий звон магических литавр — Мигрени звук похмельно приглушил.
Зато недругов нажила… Вся переводчиков нафталиновая рать на меня накинулась на стихи ре и других порталах, желая свалить с ног и выбить из седла. Только вы меня поддерживаете и ещё на Фабуле нашелся добрый земляк-переводчик. Креплюсь пока, Шекспир не ослабил вожжи.
Бывает только ложка, под лубок,
Обидно, если с виду в экскременте
Сидит под лупой праведный Божок.
И битой бит не будешь без изъяна,
Когда не муж, а стихо-обезьяна.
А впрочем, жарь — на то сковорода!
Отведают гурманы — господа.
Над ними светят звезды, но не греют.
А то и критик вовремя огреет,
И окунёт в писульки, как котят.
У плебсов нет патрициев имён —
Безродны и бедны как пилигримы,
Но нищий в битвах жизни закалён:
Все миссии поэтов выполнимы.
МогУчи мы и только так!
Бредёт по лесу грозный Витязь,
Он не германец, а свояк.
У древних немок, говор русский,
До пола русая коса.
Наш ров широк, мосточек узкий,
Вокруг дремучие леса…
Сама я кошек не особо… тоже.
Они разводят множество детей…
А пёс — не кот, не вышел хитрой рожей.
Но минутку улучив, он нарвал растений.
Незабудки — говорит, — круче архидеев,
С той поры берёт в кредит у яхтсменов-геев.
С ноги по монитору без упора.
Такое ушуистам… да легко!
Стреляются для пущего позора.
Брага вылилась наружу.
Заскворчал сковородой,
И отправился в запой.
Но жена схватила скалку,
В лоб влепила как в крикет
Муж, скатившийся на свалку,
Портит в доме этикет.
Смиряя спесь кичливого дебила.
Звездой во лбу горит Наполеон —
Перо, как лычка, ляжет на погон.
А крупных звёзд немного в этом мире:
Они как Боги и подвластны Лире.
Что розы колки — рифмы для зануд.
Занозы в сердце вставит стрекоза,
Её, певунью, поведут на суд.
Анакреонт адреналином сыт —
В Теосе правил сам Аристократ.
Его стихами каждый сотый крыт.
Тиран особо отомстил сто крат.
Мигрень Кентавра — хохот жеребца
С лица — блаженный, право — идиот
И потому до судного венца
Иго портреты меряют в киот.
В России был языческий обряд:
Соломенную куклу перед смертью
Рядили в новый, праздничный наряд.
И всю неделю празднество бурлило.
Пекли блины как символ теплоты.
Бог солнца древних русичей – Ярилло
Вселял в них настроение весны.
Сегодня Русь с Христом и Православна,
Но Масленицу чтит как и тогда,
Сжигая куклу ветхую исправно
В последний день до главного поста.
И каждый год народные гулянья,
На санках с горки, вкусные блины,
На лошадях веселое катанье,
Потехи в честь российской старины.
Строки пишутся легко, для Мари он — соловей.
Вы, Виталий, не сердитесь, рядом третьим не садитесь,
И ступайте в политес — там хватает поэтесс.
Вам с победой повезёт — уж скучает у ворот
Будет первым Коновалов без приколов и провалов!
Гусей печёнка — ценный трансплантант.
Сметана с мёдом пачкают трусЫ,
Горячий, блин, пришпаренный талант.
Сору в доме намела, в унитаз спустила грозно.
Голый муж в углу храпит, третий день смердит гулящий,
До соперниц аппетит — голод самый настоящий.
И пойду попью… не крови — чаю.
А вернусь — добавлю, если мало.
Я за мир и сытость отвечаю.
Мы, поэты — скупердяи?
Минусуем в потной жиже,
Перлы горда сочиняя.
Буриме — игра для мозга,
Пазлы лезут в храм мозаик,
В виражах икот нервозных
Лопнет со смеху прозаик.
Гримасы боли убери с лица.
Довольно мне твоих кровавых розг,
Я жизнь пройду с начала до конца.
И в пледе мыслей нежусь, как Кентавр,
Мне Дионис по пинте вин налил,
Высокий звон магических литавр —
Мигрени звук похмельно приглушил.
Он всех стихом своим перегрызёт.
Любовь в огне, в крови-потоке мысль…
Не смей кричать его напору «Брысь!»
А был в ночи (спокойной) полный штиль.
Эншпиль зовёт — его сегодня власть.
В строках победных утонченный стиль.
Вся переводчиков нафталиновая рать на меня накинулась на стихи ре и других порталах, желая свалить с ног и выбить из седла.
Только вы меня поддерживаете и ещё на Фабуле нашелся добрый земляк-переводчик.
Креплюсь пока, Шекспир не ослабил вожжи.