Моё общее впечатление такое: стихотворение сильное в образности, но неравномерное по исполнению: где-то — глубокие метафоры, где-то — натянутые, неточные рифмы и обрывистые переходы. Картина больничного пространства, где переплетаются страдания, медицина и религиозный символизм, философски насыщена. Автор показывает больницу как место, где страдание бессмысленно, если нет веры, но в финале предлагает выход через религиозное спасение. Однако переход от мотивов безысходности, мрачного реализма на грани с цинизмом и равнодушием окружающего мира ("Студенты пиво пьют за моргом") к почти хвалебному гимну в последних строфах кажется резким и не до конца проработанным. Финал мог бы быть более органичным, если бы религиозный мотив вплетался с самого начала. По вопросам, которые автор задает рецензентам: 1. Перегруженность, на мой взгляд, не информационная, а стилистическая: тяжеловесность строк, с трудом воспринимаемые инверсии, сомнительные образы (уже многократно отмеченный предерзкий шут). Шута я бы уравновесила каким-то зримым образом, например," Здесь каждый и король, и шут..." 2. Из-за этого стихотворение воспринимается не просто и не с первого раза. Вдумчивый читатель перечитает и попробует докопаться до сути замысла, массовый читатель — отложит в сторону, возможно даже — с раздражением. 3. Тема ухода в мир иной не только допустима в литературе, она её составная часть, как часть самого существования человека. Хотя мне показалось, что именно это стихотворение не столько о непосредственном уходе, сколько о конфликте человеческого и неотвратимого, о противопоставлении жизни и смерти, об экзистенциальном отчаянии ("души разлад") перед физической болью ("то жжёт, то медленно кровав"). И, наконец, о надежде на спасение — через веру. В образе "лечебного дома перерожденья" увиделась аллегория с чистилищем. 4. Финал можно сделать менее прямолинейным и выдержанным в стилистике всего стихотворения, об этом хорошо написала Алёна Асенчик.
Скажу откровенно, я не спец в детской поэзии, поэтому напишу о взрослой лирике Ольги Флярковской. В ней оживает мир, сотканный из хрупкой красоты и трагической глубины. Представленная подборка — это музыка зимних пейзажей, эхо войны, шёпот прошлого и дыхание вечности. В стихах переплетаются личные переживания и историческая память, создавая текстуру, наполненную нежностью и болью. Весь поэтический цикл в основном посвящен зиме, где сама зима — не просто время года, а состояние души. В «Первом снеге» природа замирает в преддверии покоя, но в этой тишине звучит неумолчный звон — будто колокола ёлочных колоколен или свиридовский вальс, написанный ветвями клёна. «Новогодние радуги» продолжают зимнюю тему, но уже с оттенком магического реализма. Здесь смех и слёзы превращаются в «тающий пломбир», а звуки рисуют радуги — не одну, а «много радуг про запас». Ольга умеет передать, как хрупкие мгновения становятся вечными. Так, «Ночной снегопад в Старой Рузе» вовлекает читателя в таинственный мир созвездий, а «Свет в окне» соединяет сказку с реальностью. Очень тактично, умело и одновременно остро подходит поэтесса к исторической тематике. «Фике» — миниатюрная драма, где зимний пейзаж обрамляет судьбу будущей Екатерины Великой. Здесь холод — не просто погода, а метафора неведомого пути. «В Петербурге читает Бестужев / О приезде Августы письмо» — и в этих строках уже слышен гул истории. Пронзительно звучит «Ленинградка» — стихотворение-реквием. Это страшная правда, но Флярковская пишет без надрыва: «Бабушка, ах, если б было можно / Вам тепла и хлеба передать!» — и в этом вся боль, переживаемая автором. Стихи Ольги наполнены музыкой и движением. Флярковская мастерски работает с ритмом. В «Ленинградских балеринах» звучит балетный такт, но за его изяществом скрывается ужас войны: «– К нам тогда похоронка… – Плакать было нельзя…». Их жизнь — как танец на лезвии: они «говорили негромко, как по бритве скользя». А вот «В дороге» слышится вагонная песня, где метель стирает границы между сном и явью. Перечитываешь стихи и понимаешь, что это «рассыпавшиеся звёздами» эмоции, которые светят даже самыми тёмными зимними ночами. А за ними непременно наступит весна и "утром разбудит рассветная трель рассыпанным в воздухе -эл-л-ль"…
Фильм смотрела давно, произвел хорошее впечатление, душевный и во многом действительно близок нам, людям пишущим (и читающим). Вообще, это идеальный ромком эпохи «до интернета», когда письма, пусть и электронные, все еще были важной составляющей нашей жизни, а встречи в реале казались судьбой. Ностальгия по уходящей эпохе... С другой стороны, это драма малого бизнеса, когда милые «магазинчики за углом» поглощаются сетевыми монстрами. И неважно, в принципе, чем они торгуют — книгами или булочками. В маленьком магазинчике тебя узнают, ты не серая обезличенная масса покупателей, а человек со своими вкусами и привычками, которые знает продавец. Как-то в Ереване хозяйка пекарни озабоченно спросила меня, всё ли в порядке, не болела ли — ведь я не заглядывала за свежими булочками и лавашом пару недель. Это была совершенно живая, трогательная забота.
Сегодня «Вам письмо» кажется еще более теплым и трогательным, ведь мы живем в мире, где такие магазинчики действительно стали редкостью.
Ой, Света, я с детства помню этот непередаваемый книжный запах. Проводя лето в деревне, обожала ходить в библиотеку, копаться в книгах. Кстати, когда мы с мамой на каникулах ездили куда-то ещё, на море, например, или в Прибалтику, то первым делом шли записываться в библиотеку. Все они были разными, а вот запах в них — одинаковым. В моей книге «Проклятие покинутых душ» есть описание двух библиотек. Так вот первая, сельская, сыгравшая решающую роль в судьбе одного из героев, родилась именно из детских воспоминаний.
Чтобы чем-то заняться, решил сходить в сельскую библиотеку. Она занимала половину довольно большого деревянного дома под шиферной крышей, который спрятался в зарослях сирени на другом краю деревни. Во второй половине был медпункт, куда несколько раз в неделю приезжала фельдшерица из соседнего, более крупного поселка… Именно она и рассказала мне про библиотеку, забежав проведать после отравления… В библиотечной половине было тихо, слышалось лишь жужжание мухи, бившейся о стекло. И запах – тот непередаваемый запах книжной пыли, старых переплетов, канцелярского клея, смешавшийся с ароматом разогретого дерева и цветущей под распахнутыми окнами сирени. На стенах висели потускневшие портреты классиков и несколько копий пейзажей Левитана, видимо, кого-то из местных художников-самоучек. Выдавала книги бывшая учительница литературы. Школу в деревне давно закрыли, немногочисленную детвору возили автобусом в поселок, и Анна Васильевна взяла на себя библиотеку, чтобы чем-то заняться на пенсии. Невысокая, сухонькая, с пучком седых волос, она превращалась в настоящую фею, когда говорила о книгах. Распрямлялась и молодела на глазах. Найдя в моем лице благодарного слушателя, она поведала мне историю села, показала фотографии старинной барской усадьбы, разрушенной в годы революции, и даже несколько книг, которые не были сожжены дорвавшимися до свободы крестьянами.
Я пропадал в библиотеке целыми днями, помогал Анне Васильевне обновлять картотеку – сюда еще не добралась начавшаяся в стране компьютеризация – и расставлять ее сокровища на полках. Она не торопила меня, если я вдруг погружался в чтение, и даже выделила небольшой столик у окна в глубине, за стеллажами, где можно было оставаться незамеченным редкими посетителями. Особенно меня заинтересовали те старые книги из усадьбы, среди которых попадались и альбомы с дагерротипами, и вложенные между страницами письма на бумаге с фамильным гербом ее владельцев. И когда твой отпуск закончился, я не вернулся в город, оставшись в гостях у бабушки до конца лета…
Согласна с вами, Татьяна, что истоки нашего характера, а потом и творчества — из семьи. Поэтому очень созвучны ваши ностальгические строки:" И я живу: сатиновое платьице Уже не носят, а оно живёт В родном тепле"…
Татьяна — из добрян со стажем, она с нами уже 7 лет. Удивительно светлый, скромный и тактичный человек. И лирика её так же пронизана светом и добротой.
Но сибирская закалка, что с рождения в крови, тоже чувствуется. С удовольствием посмотрела фото, как в детство возвратилась (тоже в начальной школе ходила «в балет»). Спасибо за тёплую встречу!
Как только появилась тема «Из жизни снеговиков», я всё напевала песню, которую можно брать за эпиграф к практикуму. Слепили бабу на морозе: Руки, ноги, голова. Она стоит в нелепой позе – Не жива и не мертва. (группа «Воскресенье», слова Алексея Романова).
Песней из далёкой молодости навеяло.
Прохудился зимний день, сыплет белой пыли. Дворник выдохся, достал шкалик на полста. Бабу снежную с утра под окном слепили, Чтобы радовала нас эта красота.
Пролетает день за днём, то мороз, то слякоть. Баба снежная моя, кажется, грустит. Припекает — и она начинает плакать, Словно сердце изо льда у неё болит.
Облетает мишура, падают иголки. Пёс соседский, паразит, метит ей бока. Доживём ли до весны, праздники не долги. Выйду вечером лепить бабе мужика.
Мне кажется, у нас происходит подмена понятий или их неправильное толкование. Я не отрицала возможность конфликта в лирике. Но конфликт — острое столкновение характеров и обстоятельств, противоположных точек зрения и жизненных установок действующих лиц, лежащее в основе действия художественного произведения. И такая трактовка конфликта все-таки более подходит к прозе, драматургическим произведениям и поэзии с выраженным драматическим контекстом (как в случае с вашим примером «Паруса» Лермонтова). Философское осмысление ЛГ своего внутреннего мира в процессе созерцания природы – это еще (или не всегда) не конфликт в классическом понимании (я как раз всегда «за» присутствие философской составляющей в любом стихотворении). Но признаю право авторов предаваться совершенно умиротворяющей, описательной созерцательности. Иногда хочется просто любоваться, отмечая оттенок листвы или глубину звучания птичьего пения, без всяких подтекстов. Набрасывать не красками, а словами картину, где цветок — это всего лишь цветок, а не замысловатая аллегория... <bЧеремуха душистая С весною расцвела И ветки золотистые, Что кудри, завила. Кругом роса медвяная Сползает по коре, Под нею зелень пряная Сияет в серебре. А рядом, у проталинки, В траве, между корней, Бежит, струится маленький Серебряный ручей. Просто цветущая черёмуха, просто трава с каплями росы и просто ручей. Просто красиво. И всё же в пейзажной лирике, которую мы разбираем, эмоции ЛГ, признание в любви становятся и организующим композиционным началом, и кульминацией сюжета. Можно принять это за разновидность эмоционального конфликта.
Очень интересно (физику, простите, пропустила, не моё). Сразу возникает вопрос: обязателен ли конфликт в пейзажной лирике? Или все-таки это больше внутренний монолог автора — созерцателя, когда пейзаж становится отражением состояния лирического героя? Природа при этом может гармонировать с этим настроением или находиться в дисгармонии с ним, что приводит ЛГ к некоторым философским размышлениям. В огромной массе пейзажных стихов конфликт отсутствует: когда сюжет построен на созерцании, гармонии, восхищении природой. Здесь важны чувственное восприятие ( передача красоты, умиротворения, ускользающего мгновения), медитативность (погружение в состояние единения с природой), символизм (пейзаж как метафора внутреннего мира). Есть в осени первоначальной Короткая, но дивная пора — Весь день стоит как бы хрустальный, И лучезарны вечера…
или это: Белая берёза Под моим окном Принакрылась снегом, Точно серебром. На пушистых ветках Снежною каймой Распустились кисти Белой бахромой. И стоит берёза В сонной тишине, И горят снежинки В золотом огне. А заря, лениво Обходя кругом, Обсыпает ветки Новым серебром. Конфликт уместен, когда пейзаж становится полем для психологического или философского напряжения. Например, природа противостоит человеку (Лермонтов, «На севере диком…»), или увядание её становится метафорой смерти (Пушкин, «Унылая пора…»). Но, повторюсь, он не обязателен.
Теперь попробую разобрать стихотворение по предложенному вами алгоритму. Пролог (создание атмосферы, введение в эмоциональный фон): Зреет янтарь рябиновый — Осень пришла с дождями. Ягоды в терпком инее Тронет мороз губами., Здесь главный образ — рябина, передающая яркость и зрелость чувств. Метафора «янтарь рябиновый» создает ощущение тепла и насыщенности осени (про янтарный цвет я проиллюстрировала выше в обсуждении). Пролог задает лирический тон: мороз «целует» ягоды, что предвещает тему любви. Завязка — второй катрен. Появляется динамика, тема движения. Ритмичная, живая картинка (гудящие сосны, падающие шишки, птицы, танцующие джаз) — это переход от спокойного пейзажа к внутренним переживаниям. Развитие действия — третий катрен. Нарастают эмоции. Метафора «звёзды играют в прятки» намекает на неуловимость чувств. Осязательные образы (колющиеся иголки) передают остроту переживаний ЛГ, готовя кульминацию. Кульминация: начало последнего катрена. Здесь видим накал эмоций, ключевое откровение, резкий переход от пейзажа к личному признанию: «Снова люблю неистово: Счастье всегда нежданно.» Развязка: «В белом снегу монистами — Символы чувств желанных.» Снова метафора — монисто (ожерелье) в снегу как соединение любви и природы. Последние строки — завершённый образ: желаемое обретает форму, как узоры на снегу. Явного эпилога нет, но последние строки оставляют ощущение тайны, недосказанности, и вместе с тем удовлетворения. Вывод: стихотворение построено по классической схеме лирического сюжета, но с акцентом на пейзажность, которая перетекает в любовное откровение. Было действительно очень полезно разобрать стих по такому принципу.
Побуду еще немного занудным адвокатом)) Поговорим о цвете рябины.
Вот, полюбуемся.
Теперь почитаем википедию о цвете рябиновых плодов: оранжево-красные бывают еще сорта желтые и красно-бурые (но никак не рубиновые). А теперь посмотрим на палитру янтарного цвета: И, для сравнения, на то, как выглядит цвет рубиновый:
Дорогой Марк! Громить не надо, обсуждать, советовать, отмечать шероховатости — вот задача этой рубрики (а вовсе не хвалить всё подряд). И тут у меня к вам, как к гуру литературной критики, вопрос: что не вторично в современной поэзии? Это очень интересная, важная и многогранная тема, которая, думаю, нуждается в отдельном серьезном обсуждении. Но вот для примера такой вброс: я «надёргала» строки из разных стихотворений, связанные одним образом — чаем, заваркой, мятой и мёдом, смородиновым листом. засветло встанешь, мяту заваришь в чашке… Я брошу холод мяты в чашку чая Хочешь чаю? Сейчас сварганю на заварке из снов июньских кому-то дороги утра, пряные, терпкие, словно чай анисовый. А потом рассказывал, как заваривает чай смородиновый, Я сейчас заправлю чай мёдом, потому что у меня праздник. Сядь на краешек чашки моей. Хочешь мёда июльского ложку? За чай несладкий с месяцем лимона
Все они написаны разными авторами, безусловно талантливыми, имеющими свой узнаваемый поэтический голос. Большинство из них были представлены в рубрике «Редакционный портфель» и получили восторженные отзывы. Так что же, они все вторичны?
И снова здравствуйте) Я всё про вторичность. Скажу честно, у меня не было никаких догадок относительно авторства представленного стихотворения. Но я погуглила понравившиеся мне образы (см. предыдущий комментарий). Так вот: нет таких метафор больше ни у кого, кроме этого автора. Боюсь, если возьмусь изучать таким же методом образы из стихов некоторых комментаторов, то совпадений (читай, вторичности) будет больше. «Всё давно написано до нас...»
И ещё: никто не обратил внимание на «говорящее» название стиха. Чтобы понять заложенный автором смысл, достаточно вспомнить, что собой олицетворяет рябина в фольклоре, живописи, литературе, в народном календаре. Друзья, у меня нет цели вас распугать)) если цель дать вам стимул мыслить шире и быть чуточку добрее.
Что-то последнее время у меня в этой рубрике роль «доброго следователя» (точнее, доброго критика). Особенно на фоне внезапно обострившегося критического мышления у остальных комментаторов, которые, на мой взгляд, дружно решили искать недостатки там, где их нет.
Посмотрим на стихи отвлеченно. Мне показалось, что автор хочет передать свои чувства через атмосферу перехода от осени к зиме. Лирический герой ощущает перемену времен года не только внешне, но и внутренне, это для него момент эмоционального подъема: Снова люблю неистово. Текст богат на образы, и многие из них отнюдь не вторичны. Автор использует неожиданные, но точные метафоры: "ягоды в терпком инее тронет мороз губами", "воздух звенит иголками, колется сквозь перчатки". Коллеги, да только за это уже надо автора хвалить. Опять же, в строфах есть движение: птицы "кружатся в джазе", сосны "гудят", звезды "играют в прятки". Стихотворение живое, эмоциональное. Немного резковат переход от описания природы к философским выводам, хотя морозный поцелуй в первом катрене вполне созвучен с первой строкой последнего "снова люблю неистово". Возможно, если переставить местами последние строки, то финал будет более органичным.
Теперь некоторые возражения уважаемым коллегам: По небу в стаях, клиньями Кружатся птицы в джазе. На первый взгляд, странная метафора, не все поняли. Думаю, «клиньями» сбило немного. Автор описывает позднюю осень. В это время перелётные птицы совершают сезонные перемещения между местами гнездовий и местами зимовок, а другие, северные птицы, наоборот, прилетают к нам зимовать. И летят они по-разному: большими стаями, извилистой лентой, клином, гуськом, поодиночке. Понаблюдайте за стайками воробьев или синичек, хаотично перелетающих с одного места на другое. А теперь включите музыку и настройте её на радио Джаз. И вспомните, как этот самый джаз танцуют: в нём столько стилей, что там будут и размашистые «клинья» афро-джаза, и кружение линди-хопа, высокие выразительные шаги хот-джаза и бесконечные импровизации неформальной и креативной формы современного джаза. И это находка, что автор увидел не действительно вторичный «клин журавлиный», а птиц, танцующих джаз. Про рифмы: тут, думаю, придираться и требовать 100% точности может только тот, кто сам этой точности достиг. Хотя иногда такой подход вымораживает стихи, превращая их в формулы. В поэзии есть место и менее точным рифмам, и ассонансным, и диссонансным. Меня лично нигде не царапнуло, всё с рифмами в порядке.
Ирина, можно участвовать в онлайн-формате конкурса, это совершенно бесплатно. Издание качественной книги сейчас дело затратное. Но МСП (КМ) старается минимизировать расходы автора за счет предоставляемых скидок и грантов, а также помогает с профессиональной редактурой и корректурой, что для многих актуально. Все условия обсуждаются. И на «Ридеро» книги «лежат», а мы распространяем их по библиотекам и культурным центрам, где они находят свой путь к читателю. А также номинируем на различные премии.
Картина больничного пространства, где переплетаются страдания, медицина и религиозный символизм, философски насыщена. Автор показывает больницу как место, где страдание бессмысленно, если нет веры, но в финале предлагает выход через религиозное спасение. Однако переход от мотивов безысходности, мрачного реализма на грани с цинизмом и равнодушием окружающего мира ("Студенты пиво пьют за моргом") к почти хвалебному гимну в последних строфах кажется резким и не до конца проработанным. Финал мог бы быть более органичным, если бы религиозный мотив вплетался с самого начала.
По вопросам, которые автор задает рецензентам:
1. Перегруженность, на мой взгляд, не информационная, а стилистическая: тяжеловесность строк, с трудом воспринимаемые инверсии, сомнительные образы (уже многократно отмеченный предерзкий шут). Шута я бы уравновесила каким-то зримым образом, например," Здесь каждый и король, и шут..."
2. Из-за этого стихотворение воспринимается не просто и не с первого раза. Вдумчивый читатель перечитает и попробует докопаться до сути замысла, массовый читатель — отложит в сторону, возможно даже — с раздражением.
3. Тема ухода в мир иной не только допустима в литературе, она её составная часть, как часть самого существования человека. Хотя мне показалось, что именно это стихотворение не столько о непосредственном уходе, сколько о конфликте человеческого и неотвратимого, о противопоставлении жизни и смерти, об экзистенциальном отчаянии ("души разлад") перед физической болью ("то жжёт, то медленно кровав"). И, наконец, о надежде на спасение — через веру. В образе "лечебного дома перерожденья" увиделась аллегория с чистилищем.
4. Финал можно сделать менее прямолинейным и выдержанным в стилистике всего стихотворения, об этом хорошо написала Алёна Асенчик.
В ней оживает мир, сотканный из хрупкой красоты и трагической глубины. Представленная подборка — это музыка зимних пейзажей, эхо войны, шёпот прошлого и дыхание вечности. В стихах переплетаются личные переживания и историческая память, создавая текстуру, наполненную нежностью и болью.
Весь поэтический цикл в основном посвящен зиме, где сама зима — не просто время года, а состояние души. В «Первом снеге» природа замирает в преддверии покоя, но в этой тишине звучит неумолчный звон — будто колокола ёлочных колоколен или свиридовский вальс, написанный ветвями клёна. «Новогодние радуги» продолжают зимнюю тему, но уже с оттенком магического реализма. Здесь смех и слёзы превращаются в «тающий пломбир», а звуки рисуют радуги — не одну, а «много радуг про запас». Ольга умеет передать, как хрупкие мгновения становятся вечными. Так, «Ночной снегопад в Старой Рузе» вовлекает читателя в таинственный мир созвездий, а «Свет в окне» соединяет сказку с реальностью.
Очень тактично, умело и одновременно остро подходит поэтесса к исторической тематике. «Фике» — миниатюрная драма, где зимний пейзаж обрамляет судьбу будущей Екатерины Великой. Здесь холод — не просто погода, а метафора неведомого пути. «В Петербурге читает Бестужев / О приезде Августы письмо» — и в этих строках уже слышен гул истории.
Пронзительно звучит «Ленинградка» — стихотворение-реквием. Это страшная правда, но Флярковская пишет без надрыва: «Бабушка, ах, если б было можно / Вам тепла и хлеба передать!» — и в этом вся боль, переживаемая автором.
Стихи Ольги наполнены музыкой и движением. Флярковская мастерски работает с ритмом. В «Ленинградских балеринах» звучит балетный такт, но за его изяществом скрывается ужас войны: «– К нам тогда похоронка… – Плакать было нельзя…». Их жизнь — как танец на лезвии: они «говорили негромко, как по бритве скользя». А вот «В дороге» слышится вагонная песня, где метель стирает границы между сном и явью.
Перечитываешь стихи и понимаешь, что это «рассыпавшиеся звёздами» эмоции, которые светят даже самыми тёмными зимними ночами. А за ними непременно наступит весна и "утром разбудит рассветная трель рассыпанным в воздухе -эл-л-ль"…
С другой стороны, это драма малого бизнеса, когда милые «магазинчики за углом» поглощаются сетевыми монстрами. И неважно, в принципе, чем они торгуют — книгами или булочками. В маленьком магазинчике тебя узнают, ты не серая обезличенная масса покупателей, а человек со своими вкусами и привычками, которые знает продавец. Как-то в Ереване хозяйка пекарни озабоченно спросила меня, всё ли в порядке, не болела ли — ведь я не заглядывала за свежими булочками и лавашом пару недель. Это была совершенно живая, трогательная забота.
Сегодня «Вам письмо» кажется еще более теплым и трогательным, ведь мы живем в мире, где такие магазинчики действительно стали редкостью.
В моей книге «Проклятие покинутых душ» есть описание двух библиотек. Так вот первая, сельская, сыгравшая решающую роль в судьбе одного из героев, родилась именно из детских воспоминаний.
Чтобы чем-то заняться, решил сходить в сельскую библиотеку. Она занимала половину довольно большого деревянного дома под шиферной крышей, который спрятался в зарослях сирени на другом краю деревни. Во второй половине был медпункт, куда несколько раз в неделю приезжала фельдшерица из соседнего, более крупного поселка… Именно она и рассказала мне про библиотеку, забежав проведать после отравления…
В библиотечной половине было тихо, слышалось лишь жужжание мухи, бившейся о стекло. И запах – тот непередаваемый запах книжной пыли, старых переплетов, канцелярского клея, смешавшийся с ароматом разогретого дерева и цветущей под распахнутыми окнами сирени. На стенах висели потускневшие портреты классиков и несколько копий пейзажей Левитана, видимо, кого-то из местных художников-самоучек.
Выдавала книги бывшая учительница литературы. Школу в деревне давно закрыли, немногочисленную детвору возили автобусом в поселок, и Анна Васильевна взяла на себя библиотеку, чтобы чем-то заняться на пенсии. Невысокая, сухонькая, с пучком седых волос, она превращалась в настоящую фею, когда говорила о книгах. Распрямлялась и молодела на глазах. Найдя в моем лице благодарного слушателя, она поведала мне историю села, показала фотографии старинной барской усадьбы, разрушенной в годы революции, и даже несколько книг, которые не были сожжены дорвавшимися до свободы крестьянами.
Я пропадал в библиотеке целыми днями, помогал Анне Васильевне обновлять картотеку – сюда еще не добралась начавшаяся в стране компьютеризация – и расставлять ее сокровища на полках. Она не торопила меня, если я вдруг погружался в чтение, и даже выделила небольшой столик у окна в глубине, за стеллажами, где можно было оставаться незамеченным редкими посетителями. Особенно меня заинтересовали те старые книги из усадьбы, среди которых попадались и альбомы с дагерротипами, и вложенные между страницами письма на бумаге с фамильным гербом ее владельцев. И когда твой отпуск закончился, я не вернулся в город, оставшись в гостях у бабушки до конца лета…
Но сибирская закалка, что с рождения в крови, тоже чувствуется.
С удовольствием посмотрела фото, как в детство возвратилась (тоже в начальной школе ходила «в балет»). Спасибо за тёплую встречу!
Слепили бабу на морозе:
Руки, ноги, голова.
Она стоит в нелепой позе –
Не жива и не мертва. (группа «Воскресенье», слова Алексея Романова).
Песней из далёкой молодости навеяло.
Прохудился зимний день, сыплет белой пыли.
Дворник выдохся, достал шкалик на полста.
Бабу снежную с утра под окном слепили,
Чтобы радовала нас эта красота.
Пролетает день за днём, то мороз, то слякоть.
Баба снежная моя, кажется, грустит.
Припекает — и она начинает плакать,
Словно сердце изо льда у неё болит.
Облетает мишура, падают иголки.
Пёс соседский, паразит, метит ей бока.
Доживём ли до весны, праздники не долги.
Выйду вечером лепить бабе мужика.
Но конфликт — острое столкновение характеров и обстоятельств, противоположных точек зрения и жизненных установок действующих лиц, лежащее в основе действия художественного произведения. И такая трактовка конфликта все-таки более подходит к прозе, драматургическим произведениям и поэзии с выраженным драматическим контекстом (как в случае с вашим примером «Паруса» Лермонтова). Философское осмысление ЛГ своего внутреннего мира в процессе созерцания природы – это еще (или не всегда) не конфликт в классическом понимании (я как раз всегда «за» присутствие философской составляющей в любом стихотворении). Но признаю право авторов предаваться совершенно умиротворяющей, описательной созерцательности. Иногда хочется просто любоваться, отмечая оттенок листвы или глубину звучания птичьего пения, без всяких подтекстов. Набрасывать не красками, а словами картину, где цветок — это всего лишь цветок, а не замысловатая аллегория...
<bЧеремуха душистая
С весною расцвела
И ветки золотистые,
Что кудри, завила.
Кругом роса медвяная
Сползает по коре,
Под нею зелень пряная
Сияет в серебре.
А рядом, у проталинки,
В траве, между корней,
Бежит, струится маленький
Серебряный ручей.
Просто цветущая черёмуха, просто трава с каплями росы и просто ручей. Просто красиво.
И всё же в пейзажной лирике, которую мы разбираем, эмоции ЛГ, признание в любви становятся и организующим композиционным началом, и кульминацией сюжета. Можно принять это за разновидность эмоционального конфликта.
В огромной массе пейзажных стихов конфликт отсутствует: когда сюжет построен на созерцании, гармонии, восхищении природой. Здесь важны чувственное восприятие ( передача красоты, умиротворения, ускользающего мгновения), медитативность (погружение в состояние единения с природой), символизм (пейзаж как метафора внутреннего мира).
Есть в осени первоначальной
Короткая, но дивная пора —
Весь день стоит как бы хрустальный,
И лучезарны вечера…
или это:
Белая берёза
Под моим окном
Принакрылась снегом,
Точно серебром.
На пушистых ветках
Снежною каймой
Распустились кисти
Белой бахромой.
И стоит берёза
В сонной тишине,
И горят снежинки
В золотом огне.
А заря, лениво
Обходя кругом,
Обсыпает ветки
Новым серебром.
Конфликт уместен, когда пейзаж становится полем для психологического или философского напряжения.
Например, природа противостоит человеку (Лермонтов, «На севере диком…»), или увядание её становится метафорой смерти (Пушкин, «Унылая пора…»).
Но, повторюсь, он не обязателен.
Теперь попробую разобрать стихотворение по предложенному вами алгоритму.
Пролог (создание атмосферы, введение в эмоциональный фон): Зреет янтарь рябиновый — Осень пришла с дождями. Ягоды в терпком инее Тронет мороз губами.,
Здесь главный образ — рябина, передающая яркость и зрелость чувств. Метафора «янтарь рябиновый» создает ощущение тепла и насыщенности осени (про янтарный цвет я проиллюстрировала выше в обсуждении). Пролог задает лирический тон: мороз «целует» ягоды, что предвещает тему любви.
Завязка — второй катрен. Появляется динамика, тема движения. Ритмичная, живая картинка (гудящие сосны, падающие шишки, птицы, танцующие джаз) — это переход от спокойного пейзажа к внутренним переживаниям.
Развитие действия — третий катрен. Нарастают эмоции. Метафора «звёзды играют в прятки» намекает на неуловимость чувств. Осязательные образы (колющиеся иголки) передают остроту переживаний ЛГ, готовя кульминацию.
Кульминация: начало последнего катрена. Здесь видим накал эмоций, ключевое откровение, резкий переход от пейзажа к личному признанию: «Снова люблю неистово: Счастье всегда нежданно.»
Развязка: «В белом снегу монистами — Символы чувств желанных.» Снова метафора — монисто (ожерелье) в снегу как соединение любви и природы. Последние строки — завершённый образ: желаемое обретает форму, как узоры на снегу.
Явного эпилога нет, но последние строки оставляют ощущение тайны, недосказанности, и вместе с тем удовлетворения.
Вывод: стихотворение построено по классической схеме лирического сюжета, но с акцентом на пейзажность, которая перетекает в любовное откровение.
Было действительно очень полезно разобрать стих по такому принципу.
Поговорим о цвете рябины.
Вот, полюбуемся.
Теперь почитаем википедию о цвете рябиновых плодов: оранжево-красные
бывают еще сорта желтые и красно-бурые (но никак не рубиновые).
А теперь посмотрим на палитру янтарного цвета:
И, для сравнения, на то, как выглядит цвет рубиновый:
И тут у меня к вам, как к гуру литературной критики, вопрос: что не вторично в современной поэзии? Это очень интересная, важная и многогранная тема, которая, думаю, нуждается в отдельном серьезном обсуждении.
Но вот для примера такой вброс: я «надёргала» строки из разных стихотворений, связанные одним образом — чаем, заваркой, мятой и мёдом, смородиновым листом.
засветло встанешь, мяту заваришь в чашке…
Я брошу холод мяты в чашку чая
Хочешь чаю? Сейчас сварганю на заварке из снов июньских
кому-то дороги утра, пряные, терпкие, словно чай анисовый.
А потом рассказывал, как заваривает чай смородиновый,
Я сейчас заправлю чай мёдом, потому что у меня праздник.
Сядь на краешек чашки моей. Хочешь мёда июльского ложку?
За чай несладкий с месяцем лимона
Все они написаны разными авторами, безусловно талантливыми, имеющими свой узнаваемый поэтический голос. Большинство из них были представлены в рубрике «Редакционный портфель» и получили восторженные отзывы.
Так что же, они все вторичны?
Думаю, причина именно в том, что все «неплохо пишут», считая свои стихи эталоном.
Я всё про вторичность. Скажу честно, у меня не было никаких догадок относительно авторства представленного стихотворения. Но я погуглила понравившиеся мне образы (см. предыдущий комментарий). Так вот: нет таких метафор больше ни у кого, кроме этого автора.
Боюсь, если возьмусь изучать таким же методом образы из стихов некоторых комментаторов, то совпадений (читай, вторичности) будет больше. «Всё давно написано до нас...»
И ещё: никто не обратил внимание на «говорящее» название стиха. Чтобы понять заложенный автором смысл, достаточно вспомнить, что собой олицетворяет рябина в фольклоре, живописи, литературе, в народном календаре.
Друзья, у меня нет цели вас распугать)) если цель дать вам стимул мыслить шире и быть чуточку добрее.
Посмотрим на стихи отвлеченно.
Мне показалось, что автор хочет передать свои чувства через атмосферу перехода от осени к зиме. Лирический герой ощущает перемену времен года не только внешне, но и внутренне, это для него момент эмоционального подъема: Снова люблю неистово.
Текст богат на образы, и многие из них отнюдь не вторичны. Автор использует неожиданные, но точные метафоры: "ягоды в терпком инее тронет мороз губами", "воздух звенит иголками, колется сквозь перчатки". Коллеги, да только за это уже надо автора хвалить.
Опять же, в строфах есть движение: птицы "кружатся в джазе", сосны "гудят", звезды "играют в прятки".
Стихотворение живое, эмоциональное. Немного резковат переход от описания природы к философским выводам, хотя морозный поцелуй в первом катрене вполне созвучен с первой строкой последнего "снова люблю неистово".
Возможно, если переставить местами последние строки, то финал будет более органичным.
Теперь некоторые возражения уважаемым коллегам:
По небу в стаях, клиньями
Кружатся птицы в джазе.
На первый взгляд, странная метафора, не все поняли. Думаю, «клиньями» сбило немного. Автор описывает позднюю осень. В это время перелётные птицы совершают сезонные перемещения между местами гнездовий и местами зимовок, а другие, северные птицы, наоборот, прилетают к нам зимовать. И летят они по-разному: большими стаями, извилистой лентой, клином, гуськом, поодиночке. Понаблюдайте за стайками воробьев или синичек, хаотично перелетающих с одного места на другое. А теперь включите музыку и настройте её на радио Джаз. И вспомните, как этот самый джаз танцуют: в нём столько стилей, что там будут и размашистые «клинья» афро-джаза, и кружение линди-хопа, высокие выразительные шаги хот-джаза и бесконечные импровизации неформальной и креативной формы современного джаза. И это находка, что автор увидел не действительно вторичный «клин журавлиный», а птиц, танцующих джаз.
Про рифмы: тут, думаю, придираться и требовать 100% точности может только тот, кто сам этой точности достиг. Хотя иногда такой подход вымораживает стихи, превращая их в формулы. В поэзии есть место и менее точным рифмам, и ассонансным, и диссонансным. Меня лично нигде не царапнуло, всё с рифмами в порядке.
Издание качественной книги сейчас дело затратное. Но МСП (КМ) старается минимизировать расходы автора за счет предоставляемых скидок и грантов, а также помогает с профессиональной редактурой и корректурой, что для многих актуально. Все условия обсуждаются. И на «Ридеро» книги «лежат», а мы распространяем их по библиотекам и культурным центрам, где они находят свой путь к читателю. А также номинируем на различные премии.