14 февраля в рамках акции «Подари книгу с любовью» мы с Игорем Исаевым порадовали гостей нашего музыкально-поэтического вечера, который прошел в Центральной библиотеке Красногорска, целой коллекцией изданий Международного союза писателей им. св.св. Кирилла и Мефодия. Каждый смог выбрать себе книжку по душе (и даже не одну).
Особым спросом пользовались поэтические сборники и альманахи, литература для детей и подростков, а за книгами Ольги Которовой по практической психологии семейных отношений вообще выстроилась очередь (а их было всего две, к сожалению).
Специальные подарки мы приготовили для библиотек. Фонд центральной библиотеки Красногорска пополнил альманах «Писатели детям — 2025» (как раз накануне месяца детской книги, который пройдет в марте) и роман о Серебряном веке Надежды Бугаёвой.
А библиотека № 1 очень ждала мою книгу «Призраки затонувшего города» (по словам заведующей, Ольги Николаевны Назаровой, первая и третья книги серии все время на руках). Туда же отправился сборник рассказов Н. Качинской «Непридуманные истории».
Военно-исторический музей школы № 15, которым руководит Н.А. Бердова, получил подборку книг о подвигах военных лет.
Ольга, все зависит от объёма рукописи, сложности верстки, необходимости редактуры и корректуры, вида обложки, пожеланий автора о цветности иллюстраций и т.д. Присылайте материал на почту, указанную в Положении, издательский отдел пришлем вам предварительный расчет.
Как тепло становится на душе в морозные дни от таких душевных, искренних бесед. Спасибо, Людмила, за то, что поделились и ностальгическими воспоминаниями о детстве, и мудрыми размышлениями о дне сегодняшнем. Благодаря этой рубрике и её ведущей Светочке мы все становимся немного ближе друг к другу.
Обращаем ваше внимание, что до завершения приема работ в онлайн-формат и до объявления финалистов комментарии к конкурсным работам отключены — для обеспечения беспристрастности жюри. Зрительское/читательское голосование в рамках конкурса не предусмотрено.
Во-первых, спасибо непредсказуемым ветрам интернета, которые занесли Наташу на наш сайт несколько лет назад. Нам всем очень повезло! Во-вторых, спасибо Свете Анниной за душевность этой рубрики, в которой наши добряне раскрываются с неожиданных сторон, в которой без пафоса и официоза делятся сокровенным. И, конечно, спасибо Наташе Симановой за огонёк в её душе, тепло которого чувствуется на расстоянии.
Юлечка, а я вам (по секрету) скажу, что в этом году у участников номинации «Авторская книга» конкурса «Славянское слово» будет возможность побывать в Беларуси и лично познакомиться с Михаилом Поздняковым. Скоро сделаем об этом анонс. Будут и дополнительные специальные номинации для поэтов и прозаиков. Готовим много интересного для вас!
Уважаемая Нина! Конечно, лучше, если авторы сами зарегистрируются, это избавит жюри от путаницы при выставлении оценок. В крайнем случае, вы можете выступить номинатором, как педагог, и разместить работы сами, указав в графе «заголовок»: фамилия и имя автора, название работы. В конце текста указать возраст автора, место жительства, школу, класс. Размещайте произведения в номинации «Новое имя»: pisateli-za-dobro.com/new/slavjanskoe-slovo-2026-novoe-imja
Дело не в инверсии, а в простом согласовании слов в предложении. По вашей версии, Андрей, Зов к свету красных (красивых) стен церкви. Но герой видит церковь, сложенную из красного кирпича, из окна больницы, он не может видеть её внутренние стены с иконами. Сам автора так поясняет: «отделение с палатой, откуда видны стены храма, т.к. деревья загораживают остальное. За забором новый храм, стены красного кирпича». Если попробовать вариант: зов к свету стен красной церкви, то инверсия еще более заковыристая получается. Да еще и рифма стен — тел некудышная. Я считаю, что так запутывать читателя нельзя. Если это стихи, а не головоломка.
«Зов к Свету церкви красной стен» — вот про эту спорную с троку подумалось, что если исправить согласование слов, то будет всё понятно. Все-таки свет идет от церкви в целом. Зов к Свету церкви красных стен — как-то так.
Уважаемый Владимир! На будущее — для экономии сил и времени, в том числе для читающих: не надо копировать текст рецензий такой «простыней». Мы их все уже внимательно прочли. Под каждым комментарием есть функция — ответить. Это значительно упрощает прочтение ответа именно тем участником обсуждения, кто вам написал отзыв.
«Месяц правит лодкою» — метафора. Месяц уподобляется кормчему, управляющему лодкой. Это создаёт образ ночного неба, где луна движется, как судно по реке. Возможно, подразумевается отражение луны в воде, которое действительно напоминает лодку. «Облако извёсткою сыплет вдалеке» — метафора. Облако сравнивается с извёсткой, это позволяет представить туманную дымку, похожую на белую пыль, сыплющуюся с неба. Также может быть намёк на лунный свет, рассеивающийся сквозь облака, как белый порошок. «На кресте дорог» — тут я задумалась над неоднозначностью. Ведь «крест дорог» можно трактовать в прямом смысле как перекресток. Но в контексте стиха это всё же метафора: крест здесь символизирует место сложного выбора, испытания или судьбоносного решения. А может нести дополнительный подтекст: религиозный или экзистенциальный (стоять между жизнью и смертью).
Моё общее впечатление такое: стихотворение сильное в образности, но неравномерное по исполнению: где-то — глубокие метафоры, где-то — натянутые, неточные рифмы и обрывистые переходы. Картина больничного пространства, где переплетаются страдания, медицина и религиозный символизм, философски насыщена. Автор показывает больницу как место, где страдание бессмысленно, если нет веры, но в финале предлагает выход через религиозное спасение. Однако переход от мотивов безысходности, мрачного реализма на грани с цинизмом и равнодушием окружающего мира ("Студенты пиво пьют за моргом") к почти хвалебному гимну в последних строфах кажется резким и не до конца проработанным. Финал мог бы быть более органичным, если бы религиозный мотив вплетался с самого начала. По вопросам, которые автор задает рецензентам: 1. Перегруженность, на мой взгляд, не информационная, а стилистическая: тяжеловесность строк, с трудом воспринимаемые инверсии, сомнительные образы (уже многократно отмеченный предерзкий шут). Шута я бы уравновесила каким-то зримым образом, например," Здесь каждый и король, и шут..." 2. Из-за этого стихотворение воспринимается не просто и не с первого раза. Вдумчивый читатель перечитает и попробует докопаться до сути замысла, массовый читатель — отложит в сторону, возможно даже — с раздражением. 3. Тема ухода в мир иной не только допустима в литературе, она её составная часть, как часть самого существования человека. Хотя мне показалось, что именно это стихотворение не столько о непосредственном уходе, сколько о конфликте человеческого и неотвратимого, о противопоставлении жизни и смерти, об экзистенциальном отчаянии ("души разлад") перед физической болью ("то жжёт, то медленно кровав"). И, наконец, о надежде на спасение — через веру. В образе "лечебного дома перерожденья" увиделась аллегория с чистилищем. 4. Финал можно сделать менее прямолинейным и выдержанным в стилистике всего стихотворения, об этом хорошо написала Алёна Асенчик.
Скажу откровенно, я не спец в детской поэзии, поэтому напишу о взрослой лирике Ольги Флярковской. В ней оживает мир, сотканный из хрупкой красоты и трагической глубины. Представленная подборка — это музыка зимних пейзажей, эхо войны, шёпот прошлого и дыхание вечности. В стихах переплетаются личные переживания и историческая память, создавая текстуру, наполненную нежностью и болью. Весь поэтический цикл в основном посвящен зиме, где сама зима — не просто время года, а состояние души. В «Первом снеге» природа замирает в преддверии покоя, но в этой тишине звучит неумолчный звон — будто колокола ёлочных колоколен или свиридовский вальс, написанный ветвями клёна. «Новогодние радуги» продолжают зимнюю тему, но уже с оттенком магического реализма. Здесь смех и слёзы превращаются в «тающий пломбир», а звуки рисуют радуги — не одну, а «много радуг про запас». Ольга умеет передать, как хрупкие мгновения становятся вечными. Так, «Ночной снегопад в Старой Рузе» вовлекает читателя в таинственный мир созвездий, а «Свет в окне» соединяет сказку с реальностью. Очень тактично, умело и одновременно остро подходит поэтесса к исторической тематике. «Фике» — миниатюрная драма, где зимний пейзаж обрамляет судьбу будущей Екатерины Великой. Здесь холод — не просто погода, а метафора неведомого пути. «В Петербурге читает Бестужев / О приезде Августы письмо» — и в этих строках уже слышен гул истории. Пронзительно звучит «Ленинградка» — стихотворение-реквием. Это страшная правда, но Флярковская пишет без надрыва: «Бабушка, ах, если б было можно / Вам тепла и хлеба передать!» — и в этом вся боль, переживаемая автором. Стихи Ольги наполнены музыкой и движением. Флярковская мастерски работает с ритмом. В «Ленинградских балеринах» звучит балетный такт, но за его изяществом скрывается ужас войны: «– К нам тогда похоронка… – Плакать было нельзя…». Их жизнь — как танец на лезвии: они «говорили негромко, как по бритве скользя». А вот «В дороге» слышится вагонная песня, где метель стирает границы между сном и явью. Перечитываешь стихи и понимаешь, что это «рассыпавшиеся звёздами» эмоции, которые светят даже самыми тёмными зимними ночами. А за ними непременно наступит весна и "утром разбудит рассветная трель рассыпанным в воздухе -эл-л-ль"…
Фильм смотрела давно, произвел хорошее впечатление, душевный и во многом действительно близок нам, людям пишущим (и читающим). Вообще, это идеальный ромком эпохи «до интернета», когда письма, пусть и электронные, все еще были важной составляющей нашей жизни, а встречи в реале казались судьбой. Ностальгия по уходящей эпохе... С другой стороны, это драма малого бизнеса, когда милые «магазинчики за углом» поглощаются сетевыми монстрами. И неважно, в принципе, чем они торгуют — книгами или булочками. В маленьком магазинчике тебя узнают, ты не серая обезличенная масса покупателей, а человек со своими вкусами и привычками, которые знает продавец. Как-то в Ереване хозяйка пекарни озабоченно спросила меня, всё ли в порядке, не болела ли — ведь я не заглядывала за свежими булочками и лавашом пару недель. Это была совершенно живая, трогательная забота.
Сегодня «Вам письмо» кажется еще более теплым и трогательным, ведь мы живем в мире, где такие магазинчики действительно стали редкостью.
Ой, Света, я с детства помню этот непередаваемый книжный запах. Проводя лето в деревне, обожала ходить в библиотеку, копаться в книгах. Кстати, когда мы с мамой на каникулах ездили куда-то ещё, на море, например, или в Прибалтику, то первым делом шли записываться в библиотеку. Все они были разными, а вот запах в них — одинаковым. В моей книге «Проклятие покинутых душ» есть описание двух библиотек. Так вот первая, сельская, сыгравшая решающую роль в судьбе одного из героев, родилась именно из детских воспоминаний.
Чтобы чем-то заняться, решил сходить в сельскую библиотеку. Она занимала половину довольно большого деревянного дома под шиферной крышей, который спрятался в зарослях сирени на другом краю деревни. Во второй половине был медпункт, куда несколько раз в неделю приезжала фельдшерица из соседнего, более крупного поселка… Именно она и рассказала мне про библиотеку, забежав проведать после отравления… В библиотечной половине было тихо, слышалось лишь жужжание мухи, бившейся о стекло. И запах – тот непередаваемый запах книжной пыли, старых переплетов, канцелярского клея, смешавшийся с ароматом разогретого дерева и цветущей под распахнутыми окнами сирени. На стенах висели потускневшие портреты классиков и несколько копий пейзажей Левитана, видимо, кого-то из местных художников-самоучек. Выдавала книги бывшая учительница литературы. Школу в деревне давно закрыли, немногочисленную детвору возили автобусом в поселок, и Анна Васильевна взяла на себя библиотеку, чтобы чем-то заняться на пенсии. Невысокая, сухонькая, с пучком седых волос, она превращалась в настоящую фею, когда говорила о книгах. Распрямлялась и молодела на глазах. Найдя в моем лице благодарного слушателя, она поведала мне историю села, показала фотографии старинной барской усадьбы, разрушенной в годы революции, и даже несколько книг, которые не были сожжены дорвавшимися до свободы крестьянами.
Я пропадал в библиотеке целыми днями, помогал Анне Васильевне обновлять картотеку – сюда еще не добралась начавшаяся в стране компьютеризация – и расставлять ее сокровища на полках. Она не торопила меня, если я вдруг погружался в чтение, и даже выделила небольшой столик у окна в глубине, за стеллажами, где можно было оставаться незамеченным редкими посетителями. Особенно меня заинтересовали те старые книги из усадьбы, среди которых попадались и альбомы с дагерротипами, и вложенные между страницами письма на бумаге с фамильным гербом ее владельцев. И когда твой отпуск закончился, я не вернулся в город, оставшись в гостях у бабушки до конца лета…
Особым спросом пользовались поэтические сборники и альманахи, литература для детей и подростков, а за книгами Ольги Которовой по практической психологии семейных отношений вообще выстроилась очередь (а их было всего две, к сожалению).
Специальные подарки мы приготовили для библиотек. Фонд центральной библиотеки Красногорска пополнил альманах «Писатели детям — 2025» (как раз накануне месяца детской книги, который пройдет в марте) и роман о Серебряном веке Надежды Бугаёвой.
А библиотека № 1 очень ждала мою книгу «Призраки затонувшего города» (по словам заведующей, Ольги Николаевны Назаровой, первая и третья книги серии все время на руках). Туда же отправился сборник рассказов Н. Качинской «Непридуманные истории».
Военно-исторический музей школы № 15, которым руководит Н.А. Бердова, получил подборку книг о подвигах военных лет.
Благодаря этой рубрике и её ведущей Светочке мы все становимся немного ближе друг к другу.
Зрительское/читательское голосование в рамках конкурса не предусмотрено.
Во-вторых, спасибо Свете Анниной за душевность этой рубрики, в которой наши добряне раскрываются с неожиданных сторон, в которой без пафоса и официоза делятся сокровенным.
И, конечно, спасибо Наташе Симановой за огонёк в её душе, тепло которого чувствуется на расстоянии.
Конечно, лучше, если авторы сами зарегистрируются, это избавит жюри от путаницы при выставлении оценок.
В крайнем случае, вы можете выступить номинатором, как педагог, и разместить работы сами, указав в графе «заголовок»: фамилия и имя автора, название работы.
В конце текста указать возраст автора, место жительства, школу, класс.
Размещайте произведения в номинации «Новое имя»: pisateli-za-dobro.com/new/slavjanskoe-slovo-2026-novoe-imja
По вашей версии, Андрей, Зов к свету красных (красивых) стен церкви. Но герой видит церковь, сложенную из красного кирпича, из окна больницы, он не может видеть её внутренние стены с иконами. Сам автора так поясняет: «отделение с палатой, откуда видны стены храма, т.к. деревья загораживают остальное. За забором новый храм, стены красного кирпича».
Если попробовать вариант: зов к свету стен красной церкви, то инверсия еще более заковыристая получается.
Да еще и рифма стен — тел некудышная.
Я считаю, что так запутывать читателя нельзя. Если это стихи, а не головоломка.
Зов к Свету церкви красных стен — как-то так.
«Облако извёсткою сыплет вдалеке» — метафора. Облако сравнивается с извёсткой, это позволяет представить туманную дымку, похожую на белую пыль, сыплющуюся с неба. Также может быть намёк на лунный свет, рассеивающийся сквозь облака, как белый порошок.
«На кресте дорог» — тут я задумалась над неоднозначностью. Ведь «крест дорог» можно трактовать в прямом смысле как перекресток.
Но в контексте стиха это всё же метафора: крест здесь символизирует место сложного выбора, испытания или судьбоносного решения. А может нести дополнительный подтекст: религиозный или экзистенциальный (стоять между жизнью и смертью).
Картина больничного пространства, где переплетаются страдания, медицина и религиозный символизм, философски насыщена. Автор показывает больницу как место, где страдание бессмысленно, если нет веры, но в финале предлагает выход через религиозное спасение. Однако переход от мотивов безысходности, мрачного реализма на грани с цинизмом и равнодушием окружающего мира ("Студенты пиво пьют за моргом") к почти хвалебному гимну в последних строфах кажется резким и не до конца проработанным. Финал мог бы быть более органичным, если бы религиозный мотив вплетался с самого начала.
По вопросам, которые автор задает рецензентам:
1. Перегруженность, на мой взгляд, не информационная, а стилистическая: тяжеловесность строк, с трудом воспринимаемые инверсии, сомнительные образы (уже многократно отмеченный предерзкий шут). Шута я бы уравновесила каким-то зримым образом, например," Здесь каждый и король, и шут..."
2. Из-за этого стихотворение воспринимается не просто и не с первого раза. Вдумчивый читатель перечитает и попробует докопаться до сути замысла, массовый читатель — отложит в сторону, возможно даже — с раздражением.
3. Тема ухода в мир иной не только допустима в литературе, она её составная часть, как часть самого существования человека. Хотя мне показалось, что именно это стихотворение не столько о непосредственном уходе, сколько о конфликте человеческого и неотвратимого, о противопоставлении жизни и смерти, об экзистенциальном отчаянии ("души разлад") перед физической болью ("то жжёт, то медленно кровав"). И, наконец, о надежде на спасение — через веру. В образе "лечебного дома перерожденья" увиделась аллегория с чистилищем.
4. Финал можно сделать менее прямолинейным и выдержанным в стилистике всего стихотворения, об этом хорошо написала Алёна Асенчик.
В ней оживает мир, сотканный из хрупкой красоты и трагической глубины. Представленная подборка — это музыка зимних пейзажей, эхо войны, шёпот прошлого и дыхание вечности. В стихах переплетаются личные переживания и историческая память, создавая текстуру, наполненную нежностью и болью.
Весь поэтический цикл в основном посвящен зиме, где сама зима — не просто время года, а состояние души. В «Первом снеге» природа замирает в преддверии покоя, но в этой тишине звучит неумолчный звон — будто колокола ёлочных колоколен или свиридовский вальс, написанный ветвями клёна. «Новогодние радуги» продолжают зимнюю тему, но уже с оттенком магического реализма. Здесь смех и слёзы превращаются в «тающий пломбир», а звуки рисуют радуги — не одну, а «много радуг про запас». Ольга умеет передать, как хрупкие мгновения становятся вечными. Так, «Ночной снегопад в Старой Рузе» вовлекает читателя в таинственный мир созвездий, а «Свет в окне» соединяет сказку с реальностью.
Очень тактично, умело и одновременно остро подходит поэтесса к исторической тематике. «Фике» — миниатюрная драма, где зимний пейзаж обрамляет судьбу будущей Екатерины Великой. Здесь холод — не просто погода, а метафора неведомого пути. «В Петербурге читает Бестужев / О приезде Августы письмо» — и в этих строках уже слышен гул истории.
Пронзительно звучит «Ленинградка» — стихотворение-реквием. Это страшная правда, но Флярковская пишет без надрыва: «Бабушка, ах, если б было можно / Вам тепла и хлеба передать!» — и в этом вся боль, переживаемая автором.
Стихи Ольги наполнены музыкой и движением. Флярковская мастерски работает с ритмом. В «Ленинградских балеринах» звучит балетный такт, но за его изяществом скрывается ужас войны: «– К нам тогда похоронка… – Плакать было нельзя…». Их жизнь — как танец на лезвии: они «говорили негромко, как по бритве скользя». А вот «В дороге» слышится вагонная песня, где метель стирает границы между сном и явью.
Перечитываешь стихи и понимаешь, что это «рассыпавшиеся звёздами» эмоции, которые светят даже самыми тёмными зимними ночами. А за ними непременно наступит весна и "утром разбудит рассветная трель рассыпанным в воздухе -эл-л-ль"…
С другой стороны, это драма малого бизнеса, когда милые «магазинчики за углом» поглощаются сетевыми монстрами. И неважно, в принципе, чем они торгуют — книгами или булочками. В маленьком магазинчике тебя узнают, ты не серая обезличенная масса покупателей, а человек со своими вкусами и привычками, которые знает продавец. Как-то в Ереване хозяйка пекарни озабоченно спросила меня, всё ли в порядке, не болела ли — ведь я не заглядывала за свежими булочками и лавашом пару недель. Это была совершенно живая, трогательная забота.
Сегодня «Вам письмо» кажется еще более теплым и трогательным, ведь мы живем в мире, где такие магазинчики действительно стали редкостью.
В моей книге «Проклятие покинутых душ» есть описание двух библиотек. Так вот первая, сельская, сыгравшая решающую роль в судьбе одного из героев, родилась именно из детских воспоминаний.
Чтобы чем-то заняться, решил сходить в сельскую библиотеку. Она занимала половину довольно большого деревянного дома под шиферной крышей, который спрятался в зарослях сирени на другом краю деревни. Во второй половине был медпункт, куда несколько раз в неделю приезжала фельдшерица из соседнего, более крупного поселка… Именно она и рассказала мне про библиотеку, забежав проведать после отравления…
В библиотечной половине было тихо, слышалось лишь жужжание мухи, бившейся о стекло. И запах – тот непередаваемый запах книжной пыли, старых переплетов, канцелярского клея, смешавшийся с ароматом разогретого дерева и цветущей под распахнутыми окнами сирени. На стенах висели потускневшие портреты классиков и несколько копий пейзажей Левитана, видимо, кого-то из местных художников-самоучек.
Выдавала книги бывшая учительница литературы. Школу в деревне давно закрыли, немногочисленную детвору возили автобусом в поселок, и Анна Васильевна взяла на себя библиотеку, чтобы чем-то заняться на пенсии. Невысокая, сухонькая, с пучком седых волос, она превращалась в настоящую фею, когда говорила о книгах. Распрямлялась и молодела на глазах. Найдя в моем лице благодарного слушателя, она поведала мне историю села, показала фотографии старинной барской усадьбы, разрушенной в годы революции, и даже несколько книг, которые не были сожжены дорвавшимися до свободы крестьянами.
Я пропадал в библиотеке целыми днями, помогал Анне Васильевне обновлять картотеку – сюда еще не добралась начавшаяся в стране компьютеризация – и расставлять ее сокровища на полках. Она не торопила меня, если я вдруг погружался в чтение, и даже выделила небольшой столик у окна в глубине, за стеллажами, где можно было оставаться незамеченным редкими посетителями. Особенно меня заинтересовали те старые книги из усадьбы, среди которых попадались и альбомы с дагерротипами, и вложенные между страницами письма на бумаге с фамильным гербом ее владельцев. И когда твой отпуск закончился, я не вернулся в город, оставшись в гостях у бабушки до конца лета…