Владимир! Это вы)) значит, предчувствия (что автор — не новичок) меня не обманули. И знаете, что я вам скажу: вы пишете понятные и душевные стихи, в том числе и духовную лирику, в традиционных жанровых формах. И у вас это хорошо получается. Оставьте всякие стансы и прочий пафос (только если для себя, как домашние экзерсисы). Пусть лучше будут «Сахалин», зарисовки о городах Золотого кольца, мой нежно любимый Владимир в разное время года. Тут свобода. Здесь волны игривы. Для души дар небес и завет. Остров, дом мой, ты просахалинил мою жизнь, я с тобою навек. Ну замечательно же, Добряне?
Кстати, рецензию Воронцова я читала на портале печорин.нет. И, хотя автор и не поэт, но у него есть дельные советы по части штампов, метафор и тавтологий.
У меня возникли такие ассоциации. Общая оценка 7/10 С точки зрения режиссуры и визуального ряда фильм напоминает «Догму», ручная камера сочетается с тщательно выстроенными планами, создавая атмосферу тревожной нестабильности (но я не очень люблю фильмы, снятые таким образом). Понравилось, что город здесь не просто фон, а почти персонаж: холодный, безлюдный, словно сошедший с фотографий самого Алекса. Важную роль играет звук. Навязчивый шум поездов, эхо шагов, паузы в диалогах усиливают ощущение чего-то надвигающегося. Фильм исследует идею «реконструкции» не только как воссоздания события, но и как попытки переписать собственную жизнь. Повторяющиеся мотивы (фотографии, зеркала, поезда) подчёркивают цикличность и обречённость действий героев. Прослеживается влияние «Расёмон» Куросавы — правда разбивается на субъективные версии, а зритель остаётся в неведении, где заканчивается игра и начинается реальность. Фильм для любителей интерпретаций.
Отношения Алекса и Симоны неоднозначны и сложны, так как страсть смешана с манипуляцией. Игра, которую предлагает Симона, оборачивается непредсказуемыми последствиями, а реальность начинает расслаиваться, ставя под сомнение достоверность происходящего. Попытки исправить прошлое лишь усугубляют хаос. Меня несколько разочаровали открытый финал, излишняя метафоричность и нарочитая медлительность повествования, люблю больше движения в сюжетных линиях.
Перед нами 21 четверостишие, которые объединены темой творчества, искусства, поэзии и духовных поисков. Радует, что автор, размышляя об этом, заинтересовался такой жанровой формой, как стансы. Тот факт, что вдохновило его прочтение книги Вадима Кожинова «Как пишут стихи», говорит о стремлении автора развиваться, расти, совершенствоваться в стихосложении. И это замечательно!
В целом, весь цикл — это поэтическая рефлексия о творчестве как духовном пути. Лирический герой стремится к высшему смыслу через слово, но при этом осознаёт бремя художника: «тернистый путь правдивых строк». Понравилось, что ЛГ ощущает себя соучастником божественного творения: «Дерзаю с Богом быть един.» Мне понравились первые два четверостишия — лёгкостью прочтения, законченностью и ясностью идеи. А далее автор, как говорится, «вошёл во вкус». Стал нарастать пафос, переходящий местами практически в гимны, библейские мотивы смешались с античной мифологией. Интонация, в том числе «благодаря» отмеченной Ириной неумелой и неуместной, даже чрезмерной инверсии (хотя я к инверсии отношусь весьма лояльно), утратила свою доверительность, скатываясь от философских размышлений к шаблонной назидательности.
Например, вот эти строки (№14):
Хочу, чтоб Родина простила – во славу ей поэт кричит! А зачем вообще поэту кричать? Вспомнилось (на контрасте) Пушкинское "О чём шумите вы, народные витии?" и "Слушайте, товарищи потомки, агитатора, горлана-главаря" Маяковского. Но все революции заканчиваются, их глашатаи, как правило, тоже заканчивают (ся) трагически, как только необходимость в их «крике» отпадает. Кричать во славу Родины, для того, чтобы получить её признание — тоже сомнительный путь (мы помним, что даже «Ода Сталину» не спасла Осипа Эмильевича от репрессий). К чему я ушла немного в сторону? Чтобы показать, как каждая строка, каждое слово у того, кто призван «нести свой стихотворный дар» людям должны быть неслучайны. В предлагаемых четверостишиях лично у меня случился обратный эффект: обилие витиевато закрученных слов и восклицаний полностью затмили суть. В общем, к финалу стало скучно и неинтересно пробираться сквозь дебри разума, да простит меня автор. Например, читаю: Пусть взгляда широта путь млечный впитает в свой души чертог. Подлежащее — широта (взгляда), сказуемое — впитает, обстоятельство места (впитает куда, во что?) — в чертог (своей души), дополнение (впитает что?) — млечный путь. То есть у «широты взгляда/взглядов» (а это свойство личности) есть душа (божественная нематериальная субстанция или внутренний мир человека, его самосознание). Вы что-нибудь поняли? У широты (взгляда) есть душа. А у однобокости, узости (взглядов) нет? Автор, вы какую религию исповедуете? Или вот ещё: Свободы вопль и послушанье – в ручье словес родник, вино Вроде бы понятно, что в ручье (хотя просится -в потоке) словес (т.е. в многословии) можно отыскать родник (источник — и чистой воды, и вдохновения, и смысла произносимых нами слов). И этот родник — вопль(опять кричим) свободы и одновременно послушание. Когнитивный диссонанс: два противоположных состояния. А тут вдруг ещё и вино (видимо, родник такой непростой, бьёт вином). Ищите истину в вине!
Ольга Которова проделала гигантскую работу, пытаясь разобрать смысл каждого четверостишия. Но если опытный поэт и редактор вынужден искать смысл в каждой строчке, то что делать неискушенному читателю? (Ответ — не дочитывая, забыть… И почитать Пушкина).
Вернемся от философии к стихосложению. Непонятно, зачем было давать каждому четверостишию название? Стансы — это одно произведение, в котором каждая строфа закончена и самостоятельна. Но стихотворение-то при этом одно. И оно должно читаться, как единый текст. Лучше дать одно, обобщающее, название.
Кстати, строфы в стансах не обязательно представляют собой четверостишия, это могут быть и восьмистишия: Ни страны, ни погоста не хочу выбирать. На Васильевский остров я приду умирать. Твой фасад тёмно-синий я впотьмах не найду, между выцветших линий на асфальт упаду. (Бродский), и даже 12-стишия, как в копле — форме стансов в старо-испанской поэзии: Не предавайся скорби тщетной, Душа, и ясными очами Взгляни вокруг: Жизнь иссякает незаметно, И смерть неслышными шагами Подходит вдруг. Отрады длятся лишь мгновенья, Но мукой каждая чревата, Увы, для нас. Прислушайся к людскому мненью: Мил только прожитой когда-то, Ушедший час.(«Стансы на смерть отца, кап. Родриго» Хорхе Манрике, Пер. О.Румера)
Мой вывод такой: автор молодец, что взялся за такую нелёгкую задачу; автор дважды молодец, что не побоялся выложить свои опыты на общий суд; автор ещё ищет себя в стихотворчестве, но не новичок (хороши эксперименты с рифмами).
Ещё одна мысль появилась, которую хочется вынести на обсуждение. Это язык, которым мы пишем стихи. Поэтический язык считается самым стабильным явлением в культуре, основанном на универсальной грамматике, которая свойственна всем языкам мира. Но и он меняется, развивается. Возможные варианты: — классический современный литературный русский язык, с соблюдением всех правил грамматики — наверное, это самый лучший вариант, подходящий для большинства жанров и возрастных категорий читателей; — современный язык, использующий молодёжный сленг, новояз, модные словечки, описывающие актуальные явления, и допускающий грамматические вольности (отсутствие знаков препинания, заглавных букв и т.п.) — весьма распространенное явление среди молодых авторов, формирующее самостоятельную тенденцию в поэзии; — архаический литературный язык (с использованием устаревших слов и образов как стилистического средства для придания речи торжественности, создания колорита эпохи) — приемлем в одах, балладах, подражаниях классикам прошлых веков; — обыденный, разговорный язык, содержащий просторечия, жаргонизмы — характерен для отдельных жанров песенной поэзии (шансон, авторская песня, рок, блатная романтика и др.), а также для басен, частушек, сатиры.
И вот мне думается, что в стихотворном тексте мы должны придерживаться одного из этих вариантов или соединить элементы не более двух из них (если это оправдано смыслом и жанром стиха). Совмещать классический язык с архаизмами, новоязом и просторечием одновременно не стоит. Как не стоит пренебрегать правилами пунктуации, если вы не пишите всё стихотворение в современной манере.
Тавтология и неудачные словоформы: Холодает и пленит всё чаще стынь. Стынь=холод, мороз. Пленит=покоряет, очаровывает.
Так как после слова «холодает» нет запятой, то глагол относится к слову «стынь», стынь холодает = холод холодает. И еще очаровывает… Неудачно.
Отцвела и усыхает высока, горька полынь. Вспомним об усечённых и кратких прилагательных. Исходя из ударения (высокА, горькА) — использована краткая форма прилагательного. Но эта форма не используется в качестве определения, а является именной частью составного именного сказуемого (полынь какова? горькА). Но у нас уже есть два сказуемых (отцвела и усыхает) и нет разделительных знаков препинания между ними и именным составным сказуемым. Это ошибка. ИМХО, здесь вообще можно обойтись без краткой формы, заменив её полной. Например: Отцвела и усыхает серебристая полынь.
Кое-где, видны чуток, островки из тёпла лета: полыхает, вот, цветок цветом солнечного света. В этом катрене много лишних запятых (две первые не нужны, как не нужно обособление местоименного наречия «вот»). Островки из тёпла лета — снова неудачный эксперимент с сокращением прилагательного тёплое. Здесь мы видим усечённую форму прилагательного, которая использована для сохранения ритма (всё-таки правильно «из тёплого лета»). Просто надо подобрать другое прилагательное, например: островки былого лета. полыхает, вот, цветок — инверсия здесь не к месту, из-за этого наречие «вот» кажется неказистой подпоркой. цветом солнечного света. И опять повторы и избыточность: цветок, цветом, света, свет...
«Солнечный свет» уже подразумевает цвет. Попробуем исправить: Посмотрите, вот цветок Ярче солнечного света.
В следующем предложении нарушено согласование сказуемого и обстоятельства места. Появиться „где?“ — в жизни. В жизнь можно явиться. В жизнь земную он явился/поздней осенью смурной... Но я бы вообще „жизнь“ здесь убрала, так как это слово появляется в следующем катрене, и там оно на своём мместе.
Некоторое смущение вызывает разговорное слово „смурной“, которое, как правило, используется в отношении человека. После „пролился“ необходима запятая, выделяющая деепричастный оборот.
И цепляется за жизнь ветвь мышиного горошка. Пожалуй, самая удачная строка, образная, запоминающаяся. Травы жухнут, пали вниз – ветры треплют их немножко. Здесь стоит подумать над смещением глагольных времён: жухнут — настоящее время, пали — прошедшее, треплют — настоящее.
И хочется ещё сказать о рифмах. Мне думается, стоит уменьшать обилие однородных, особенно глагольных рифм, искать более выразительные варианты. Стихотворение атмосферное, но требует шлифовки.
Начнём с хорошего. Пейзажная зарисовка описывает переходное состояние природы, где угасание – не конец, а часть вечного круговорота. Автор находит красоту в этом увядании через редкие, но запоминающиеся детали: последний цветок, упрямый мышиный горошек. В целом ему удалось передать атмосферу поздней, увядающей осени. Стихотворение читается плавно, легко, если бы не сбои ритма, уже отмеченные Людмилой Зарубиной .
Чего лично мне не хватило: логической завершённости сюжета и той основной мысли, которую автор хочет донести до читателя. На мой взгляд, даже в чистой пейзажной лирике должен присутствовать философский подтекст. Он может быть выражен в каком-то ярком финале.
Осень тихо догорает. Из листвы ковёр лежит. Последняя строка — описательная, абсолютно простая, констатация очевидного: осенью на земле лежат опавшие листья. Сколько стихов об этом написано? сотни тысяч. А ведь если в последнем катрене поменять очередность строк, то эффект будет другим: Лист сорвался и летит. Хмарь всё ниже нависает. Из листвы ковёр лежит. Осень тихо догорает. И уже другой эффект: читатель запоминает последнюю строку о догорающей осени, в ней — основная идея стиха.
Вот только неудачно соседство однокоренных слов (лист, листвы) в одном катрене, но об ошибках в следующем комментарии.
Лес в ожидании ранних морозов, Инея бархат ласкает траву. Солнечный луч — неожиданно розов, Тянет ветвей за собой тетиву. Осень — стрелок удивительной меткий, Первым же выстрелом прямо в висок. Абрисом чётким сплетаются ветки, Держат в объятьях последний листок…
Был месяц падающих листьев, косых дождей и пустоты… Таинственный художник кистью разрисовал полей холсты… Был месяц хризантем, чей запах полынно-горький как вино… Хотелось в тёплый плед и плакать под чёрно-белое кино… Был месяц хрупких строк и чая в нелепой чашке вечерами… Мгновенья призрачной печали и шарф, размотанный ветрами на тонких шеях у прохожих, спешащих по пустым аллеям… Был день, на сотни дней похожих, в которых я тобой болею…
В паутинке трещин осеннее небо, Словно патина времени наслоилась. Повисела звезда лампадою белой, А потом сорвалась — и разбилась.
Сотней мелких осколков впилась в ладони, Что подставило море под дождь холодный. И на гребне волны как на царском троне Плыл ноябрь… А я снова была свободной.
И вдыхала таинственные глубины До разрыва пылающих бронхов, Ноздри выпачкав кокаином Лепестков хризантем похоронных.
Замечу, что прозаики в этот раз (хоть и меньшим числом, чем поэты) подошли к теме креативнее и серьёзнее. Практически все работы соответствовали теме и написаны были хорошо. В поэтической части показалось, что некоторые участники пытались притянусь ранее написанное под задание конкурса. Из не вошедших в число призёров авторов мне хотелось бы отметить Любовь Тимофееву, Михаила Кулькова и Нину Гаврикову, им от меня
Вот я своё и высказала) не вижу смысла конкурс превращать в аналог Школы поэтического мастерства. В статье с условиями речь идёт о «положительных комментариях». Так вот комментаторам тоже надо учиться правильно выражать свою поддержку участникам проекта. Потому что потом у жюри будет проблема: как оценить такой коммент, как «плюс» или как «минус».
Это не разбор стихов, поэтому, мне кажется, комментаторам не надо что-то критиковать и публично давать советы по исправлению отдельных слов (при большом желании можно в личку автору). Задача — написать, почему вы голосуете за конкретное стихотворение, что понравилось, что зацепило. И не по теме немного: судя по деталям, Полина идёт с ружьём по Америке, где на специальных плантациях выращивают гигантскую клюкву с белой сердцевиной. А наша, обычная, клюква — целиком красная.
Спасибо за интересный рассказ, Александр! Вспомнила, как пел романсы на стихи Полонского мой дед Дмитрий Петрович Веселов: «Маску», «Свет восходящих звёзд». Окунулась в беззаботное детство. Хорошо, что наши добряне могут узнать больше об этом удивительном поэте.
Тут свобода. Здесь волны игривы.
Для души дар небес и завет.
Остров, дом мой, ты просахалинил
мою жизнь, я с тобою навек.
Ну замечательно же, Добряне?
Кстати, рецензию Воронцова я читала на портале печорин.нет. И, хотя автор и не поэт, но у него есть дельные советы по части штампов, метафор и тавтологий.
Общая оценка 7/10
С точки зрения режиссуры и визуального ряда фильм напоминает «Догму», ручная камера сочетается с тщательно выстроенными планами, создавая атмосферу тревожной нестабильности (но я не очень люблю фильмы, снятые таким образом). Понравилось, что город здесь не просто фон, а почти персонаж: холодный, безлюдный, словно сошедший с фотографий самого Алекса. Важную роль играет звук. Навязчивый шум поездов, эхо шагов, паузы в диалогах усиливают ощущение чего-то надвигающегося.
Фильм исследует идею «реконструкции» не только как воссоздания события, но и как попытки переписать собственную жизнь. Повторяющиеся мотивы (фотографии, зеркала, поезда) подчёркивают цикличность и обречённость действий героев. Прослеживается влияние «Расёмон» Куросавы — правда разбивается на субъективные версии, а зритель остаётся в неведении, где заканчивается игра и начинается реальность. Фильм для любителей интерпретаций.
Отношения Алекса и Симоны неоднозначны и сложны, так как страсть смешана с манипуляцией. Игра, которую предлагает Симона, оборачивается непредсказуемыми последствиями, а реальность начинает расслаиваться, ставя под сомнение достоверность происходящего. Попытки исправить прошлое лишь усугубляют хаос.
Меня несколько разочаровали открытый финал, излишняя метафоричность и нарочитая медлительность повествования, люблю больше движения в сюжетных линиях.
В целом, весь цикл — это поэтическая рефлексия о творчестве как духовном пути. Лирический герой стремится к высшему смыслу через слово, но при этом осознаёт бремя художника: «тернистый путь правдивых строк». Понравилось, что ЛГ ощущает себя соучастником божественного творения: «Дерзаю с Богом быть един.»
Мне понравились первые два четверостишия — лёгкостью прочтения, законченностью и ясностью идеи.
А далее автор, как говорится, «вошёл во вкус». Стал нарастать пафос, переходящий местами практически в гимны, библейские мотивы смешались с античной мифологией. Интонация, в том числе «благодаря» отмеченной Ириной неумелой и неуместной, даже чрезмерной инверсии (хотя я к инверсии отношусь весьма лояльно), утратила свою доверительность, скатываясь от философских размышлений к шаблонной назидательности.
Например, вот эти строки (№14):
Хочу, чтоб Родина простила –
во славу ей поэт кричит!
А зачем вообще поэту кричать? Вспомнилось (на контрасте) Пушкинское "О чём шумите вы, народные витии?" и "Слушайте, товарищи потомки, агитатора, горлана-главаря" Маяковского. Но все революции заканчиваются, их глашатаи, как правило, тоже заканчивают (ся) трагически, как только необходимость в их «крике» отпадает. Кричать во славу Родины, для того, чтобы получить её признание — тоже сомнительный путь (мы помним, что даже «Ода Сталину» не спасла Осипа Эмильевича от репрессий).
К чему я ушла немного в сторону? Чтобы показать, как каждая строка, каждое слово у того, кто призван «нести свой стихотворный дар» людям должны быть неслучайны.
В предлагаемых четверостишиях лично у меня случился обратный эффект: обилие витиевато закрученных слов и восклицаний полностью затмили суть.
В общем, к финалу стало скучно и неинтересно пробираться сквозь дебри разума, да простит меня автор.
Например, читаю:
Пусть взгляда широта путь млечный
впитает в свой души чертог.
Подлежащее — широта (взгляда), сказуемое — впитает, обстоятельство места (впитает куда, во что?) — в чертог (своей души), дополнение (впитает что?) — млечный путь.
То есть у «широты взгляда/взглядов» (а это свойство личности) есть душа (божественная нематериальная субстанция или внутренний мир человека, его самосознание). Вы что-нибудь поняли? У широты (взгляда) есть душа. А у однобокости, узости (взглядов) нет? Автор, вы какую религию исповедуете?
Или вот ещё:
Свободы вопль и послушанье –
в ручье словес родник, вино
Вроде бы понятно, что в ручье (хотя просится -в потоке) словес (т.е. в многословии) можно отыскать родник (источник — и чистой воды, и вдохновения, и смысла произносимых нами слов). И этот родник — вопль(опять кричим) свободы и одновременно послушание. Когнитивный диссонанс: два противоположных состояния. А тут вдруг ещё и вино (видимо, родник такой непростой, бьёт вином). Ищите истину в вине!
Ольга Которова проделала гигантскую работу, пытаясь разобрать смысл каждого четверостишия. Но если опытный поэт и редактор вынужден искать смысл в каждой строчке, то что делать неискушенному читателю? (Ответ — не дочитывая, забыть… И почитать Пушкина).
Вернемся от философии к стихосложению.
Непонятно, зачем было давать каждому четверостишию название? Стансы — это одно произведение, в котором каждая строфа закончена и самостоятельна. Но стихотворение-то при этом одно. И оно должно читаться, как единый текст. Лучше дать одно, обобщающее, название.
Кстати, строфы в стансах не обязательно представляют собой четверостишия, это могут быть и восьмистишия:
Ни страны, ни погоста
не хочу выбирать.
На Васильевский остров
я приду умирать.
Твой фасад тёмно-синий
я впотьмах не найду,
между выцветших линий
на асфальт упаду. (Бродский),
и даже 12-стишия, как в копле — форме стансов в старо-испанской поэзии:
Не предавайся скорби тщетной,
Душа, и ясными очами
Взгляни вокруг:
Жизнь иссякает незаметно,
И смерть неслышными шагами
Подходит вдруг.
Отрады длятся лишь мгновенья,
Но мукой каждая чревата,
Увы, для нас.
Прислушайся к людскому мненью:
Мил только прожитой когда-то,
Ушедший час.(«Стансы на смерть отца, кап. Родриго» Хорхе Манрике, Пер. О.Румера)
Мой вывод такой:
автор молодец, что взялся за такую нелёгкую задачу;
автор дважды молодец, что не побоялся выложить свои опыты на общий суд;
автор ещё ищет себя в стихотворчестве, но не новичок (хороши эксперименты с рифмами).
Это язык, которым мы пишем стихи.
Поэтический язык считается самым стабильным явлением в культуре, основанном на универсальной грамматике, которая свойственна всем языкам мира. Но и он меняется, развивается.
Возможные варианты:
— классический современный литературный русский язык, с соблюдением всех правил грамматики — наверное, это самый лучший вариант, подходящий для большинства жанров и возрастных категорий читателей;
— современный язык, использующий молодёжный сленг, новояз, модные словечки, описывающие актуальные явления, и допускающий грамматические вольности (отсутствие знаков препинания, заглавных букв и т.п.) — весьма распространенное явление среди молодых авторов, формирующее самостоятельную тенденцию в поэзии;
— архаический литературный язык (с использованием устаревших слов и образов как стилистического средства для придания речи торжественности, создания колорита эпохи) — приемлем в одах, балладах, подражаниях классикам прошлых веков;
— обыденный, разговорный язык, содержащий просторечия, жаргонизмы — характерен для отдельных жанров песенной поэзии (шансон, авторская песня, рок, блатная романтика и др.), а также для басен, частушек, сатиры.
И вот мне думается, что в стихотворном тексте мы должны придерживаться одного из этих вариантов или соединить элементы не более двух из них (если это оправдано смыслом и жанром стиха). Совмещать классический язык с архаизмами, новоязом и просторечием одновременно не стоит.
Как не стоит пренебрегать правилами пунктуации, если вы не пишите всё стихотворение в современной манере.
А как вы считаете, коллеги?
Тавтология и неудачные словоформы:
Холодает и пленит всё чаще стынь.
Стынь=холод, мороз. Пленит=покоряет, очаровывает.
Так как после слова «холодает» нет запятой, то глагол относится к слову «стынь», стынь холодает = холод холодает. И еще очаровывает… Неудачно.
Отцвела и усыхает
высока, горька полынь.
Вспомним об усечённых и кратких прилагательных. Исходя из ударения (высокА, горькА) — использована краткая форма прилагательного. Но эта форма не используется в качестве определения, а является именной частью составного именного сказуемого (полынь какова? горькА).
Но у нас уже есть два сказуемых (отцвела и усыхает) и нет разделительных знаков препинания между ними и именным составным сказуемым. Это ошибка.
ИМХО, здесь вообще можно обойтись без краткой формы, заменив её полной. Например: Отцвела и усыхает серебристая полынь.
Кое-где, видны чуток,
островки из тёпла лета:
полыхает, вот, цветок
цветом солнечного света.
В этом катрене много лишних запятых (две первые не нужны, как не нужно обособление местоименного наречия «вот»).
Островки из тёпла лета — снова неудачный эксперимент с сокращением прилагательного тёплое. Здесь мы видим усечённую форму прилагательного, которая использована для сохранения ритма (всё-таки правильно «из тёплого лета»).
Просто надо подобрать другое прилагательное, например: островки былого лета.
полыхает, вот, цветок — инверсия здесь не к месту, из-за этого наречие «вот» кажется неказистой подпоркой.
цветом солнечного света.
И опять повторы и избыточность: цветок, цветом, света, свет...
«Солнечный свет» уже подразумевает цвет.
Попробуем исправить:
Посмотрите, вот цветок
Ярче солнечного света.
В следующем предложении нарушено согласование сказуемого и обстоятельства места. Появиться „где?“ — в жизни.
В жизнь можно явиться.
В жизнь земную он явился/поздней осенью смурной...
Но я бы вообще „жизнь“ здесь убрала, так как это слово появляется в следующем катрене, и там оно на своём мместе.
Некоторое смущение вызывает разговорное слово „смурной“, которое, как правило, используется в отношении человека.
После „пролился“ необходима запятая, выделяющая деепричастный оборот.
И цепляется за жизнь
ветвь мышиного горошка.
Пожалуй, самая удачная строка, образная, запоминающаяся.
Травы жухнут, пали вниз –
ветры треплют их немножко.
Здесь стоит подумать над смещением глагольных времён: жухнут — настоящее время, пали — прошедшее, треплют — настоящее.
И хочется ещё сказать о рифмах. Мне думается, стоит уменьшать обилие однородных, особенно глагольных рифм, искать более выразительные варианты.
Стихотворение атмосферное, но требует шлифовки.
Пейзажная зарисовка описывает переходное состояние природы, где угасание – не конец, а часть вечного круговорота. Автор находит красоту в этом увядании через редкие, но запоминающиеся детали: последний цветок, упрямый мышиный горошек. В целом ему удалось передать атмосферу поздней, увядающей осени.
Стихотворение читается плавно, легко, если бы не сбои ритма, уже отмеченные Людмилой Зарубиной .
Чего лично мне не хватило: логической завершённости сюжета и той основной мысли, которую автор хочет донести до читателя. На мой взгляд, даже в чистой пейзажной лирике должен присутствовать философский подтекст. Он может быть выражен в каком-то ярком финале.
Осень тихо догорает.
Из листвы ковёр лежит.
Последняя строка — описательная, абсолютно простая, констатация очевидного: осенью на земле лежат опавшие листья. Сколько стихов об этом написано? сотни тысяч.
А ведь если в последнем катрене поменять очередность строк, то эффект будет другим:
Лист сорвался и летит.
Хмарь всё ниже нависает.
Из листвы ковёр лежит.
Осень тихо догорает.
И уже другой эффект: читатель запоминает последнюю строку о догорающей осени, в ней — основная идея стиха.
Вот только неудачно соседство однокоренных слов (лист, листвы) в одном катрене, но об ошибках в следующем комментарии.
Инея бархат ласкает траву.
Солнечный луч — неожиданно розов,
Тянет ветвей за собой тетиву.
Осень — стрелок удивительной меткий,
Первым же выстрелом прямо в висок.
Абрисом чётким сплетаются ветки,
Держат в объятьях последний листок…
Коварный болгарский язык, где многое не то, чем кажется.
Хризантемы — мои любимые цветы)
Словно патина времени наслоилась.
Повисела звезда лампадою белой,
А потом сорвалась — и разбилась.
Сотней мелких осколков впилась в ладони,
Что подставило море под дождь холодный.
И на гребне волны как на царском троне
Плыл ноябрь…
А я снова была свободной.
И вдыхала таинственные глубины
До разрыва пылающих бронхов,
Ноздри выпачкав кокаином
Лепестков хризантем похоронных.
©2017
В статье с условиями речь идёт о «положительных комментариях». Так вот комментаторам тоже надо учиться правильно выражать свою поддержку участникам проекта. Потому что потом у жюри будет проблема: как оценить такой коммент, как «плюс» или как «минус».
И не по теме немного: судя по деталям, Полина идёт с ружьём по Америке, где на специальных плантациях выращивают гигантскую клюкву с белой сердцевиной. А наша, обычная, клюква — целиком красная.