Светлана, я и поставил строчку «А ведь есть в нас огонь чудесный»» — в конце. Но не в стихотворении, а в самой своей реальной жизни, когда стал «монахом в миру». Я и сейчас считаю, что позитивные изменения в жизни гораздо важнее позитивности в стихах.
Я с Вами согласен, Галина. Я и не публиковал его 50 лет. Но опубликовал, чтобы использовать, как затравку для разговора о СУДЬБЕ ХУДОЖНИКА. Типа разговор не вообще, а на конкретном жизненном примере…
Спасибо за корректорскую подсказку. Внял, исправил. И я спорить не буду. а приведу всего один аргумент. ТИТАНИК. Разве наш «развитой социализм» в 76 году не оказался титаником? И любой, молодой, полный сил человек, прочувствовав, может быть даже седьмым чувством о пробоине, разве не погрузился бы в душевную «пустоту» от безысходности, и неспособности что-либо сделать? Вопрос в другом, а что сделал этот молодой человек, когда таки взял себя в руки? И разве не искренние страдания залог того, чтобы (цитирую ) «Господь принял Вас в свои руки»? Но вот что не понял: причем здесь вы (опять цитирую) «Другое дело -мы. Сами барахтаемся.Ещё поживём-помучимся»? У каждого человека, особенно художника своя Судьба: у вас- своя, у меня — своя. У поэтов одинаковых судеб не бывает. Иначе они и не поэты…
Поскольку все комментарии написаны как под копирку с единственным вердиктом – пессимизм, да и я сам, доведись мне прочитать подобное, отреагировал так же. Поэтому не стал дожидаться других комментов, а решил сразу написать, ПОЧЕМУ я на просьбу Ольги Которовой выставил на обсуждение именно это стихотворение.
Я его написал полвека назад, в 1976 году, когда, закончив университет, был отправлен работать по направлению, где и столкнулся с реальной жизнью так называемого тогда, «развитого социализма», а ныне называемой «эпохой застоя». Я его нигде не публиковал, и никому не читал, кроме, как супруге. Оно отлеживалось у меня почти пятьдесят лет. Почему же решил опубликовать именно сейчас?
А чтобы показать одну очень важную составную часть поэзии как творческого процесса, а именно – СУДЬБУ поэта, и по возможности завязать об этом разговор. Обычно стихи воспринимаются сиюминутно: прочитал и стазу же отреагировал, как будто событие, описанное в стихотворении, произошло прямо сейчас. Это относится и к классике. Но Судьба, вереница, написанных поэтом произведений – имеет протяженность во времени. И тут уже в оценке произведений выходит на первое место Судьба (фактология реальных, а не вымышленных биографических данных).
Поэтому хочу, чтобы добряне рассмотрели это стихотворение с позиции моей реальной поэтической Судьбы.
1. Стихотворение безусловно пессимистическое. Но судя по нашей новейшей истории – пессимизм данном конкретном случае разве не оправданный? Где теперь этот прогнивший насквозь «развитой социализм»? А решительное, можно сказать и радикальное неприятие его – разве не правильная, и не убоюсь этого слова, здоровая реакция? 2. У любого человека, в том числе и социального явления в жизни, как протяженности во времени, существует дно (дно кризиса), оттолкнувшись от которого можно всплыть вверх к свету. Это стихотворение указывало (и поныне указывает) моё дно, каковое тогда оно мне представлялось. Ставлю себе в плюс (в плюс, а не в минус, как это считают рецензенты), что у меня тогда хватило мужества взглянуть ужасающей реальности в глаза и выразить этот взгляд в стихах. 3. Считаю это стихотворение судьбоносным. Поскольку после написания его в моей личности произошли радикальные и необратимые изменения. Я всем своим естеством, как говорится, до мозга костей ощутил, что жить так, как жили тогда русские люди (люди русской культуры) невозможно. А непредполагаемый тогда мною развал Советского Союза исторически подтвердил это. А КАК надобно нам жить — я тогда не знал. И тут Сам Господь пришел мне на помощь: Он подвел меня к радикальной мысли: прежде, чем что-либо менять в себе и в мире, нужно ЗНАТЬ, что именно надобно менять и, отчетливо ясно видеть образ этого изменения. Я этот образ не видел, более того, его, как теперь убедился, не видел никто. И представьте любое советское учреждение, в том числе НИИ, куда я бы пришел и сказал, что советскую систему нужно менять, и при этом ни словом не обмолвился на ЧТО и КАК менять. 4. Но Господь опять пришел мне на помощь, он сподвигнул меня на то, чтобы я этот ответ искал сам, в так сказать, самодеятельном порядке. И при этом уберег меня от диссидентства. А искать самостоятельно этот ответ можно было, только наглухо уйдя во внутреннюю эмиграцию. Но, а, чтобы жить в ней, я поклялся себе и Богу, что даже если весь мир вокруг меня будет жить неправедно, то я один, на свой страх и риск, буду стараться жить праведно. И с этого поворотного момента стал считать себя монахом в миру. 5. Теперь, когда мне исполнилось 77 лет, могу сказать, что довольно-таки успешно осуществил задуманное: нашел-таки ответ на главный вопрос «Как нам надобно жить?» Понятное дело — в своей личной интерпретации, не претендующей на абсолютную истину, но как на отдельное личностное мнение – вполне. К тому же с точки зрения обывательской – достаточно успешно прожил и бытовую (семейную) жизнь. Но мне, признаюсь, всегда помогал Господь. До сих пор воспринимаю некоторые моменты в своей судьбе как проявления Чуда. 6. Повторяюсь, считаю вынесенное на обсуждение стихотворение судьбоносным. Убедил ли я вас в этом? И какое влияние по вашему мнению оказывает на восприятие стихотворений (любого произведения искусства) Судьба художника (поэта)? Все-таки что ни говори, а судьбы русских поэтов первой величины – трагичны: золотого века – Пушкин, Лермонтов; серебряного века – Блок, Есенин, Маяковский; бронзового века – Рубцов, Высоцкий…
Вот тоже написал злободневную оду, по крайней мере для меня лично и по крайней мере в сиюминутный момент )))
Ода зубной боли
Она, как пес, скулит, зовет меня в глубины, туда, где я-ребенок – сиротливо лежит нелепо у прибрежной ивы, как будто выпавший из жизни призрак мнимый. И плачет, Боже мой, как горько плачет. И боль, мой пес, зубами за штанину мою схватив, затягивает в тину, пучину муторную, ведь никак иначе к ребенку через омут не пройти, и на руки не взять, чтобы понянчить… Но я и сам разбитый, словно кляча, молюсь истошно: «Господи, прости.» И знаю, боль дана, чтобы страданьем я искупил вину, когда ребенка под ивой бросил. Рвется там, где тонко. И искупление – не наказанье, а исправление того, что быть не дОлжно. И боль насильственная форма покаянья меня ведет сквозь омут подсознанья ко мне, в былом невинному созданью. И я иду, как ни было бы сложно.
Елена, но ведь Вы тоже додумываете. Где Вы углядели в стихотворении, что ЛГ забрела в соцсетях на страничку возлюбленного? И почему Вы считаете, что нельзя додумывать ТО, что само по себе додумывается после прочтения чего-либо? И где здесь «романтические ожидания», если ЛГ прямо говорит, что никого не было на её встречном пути. Разве это не дорога в один конец?
Стихотворение неординарное. С позиции Большого (поэтического) Слова — все безупречно. Но Слово, как духовная субстанция (по крайней мере, как я его понимаю) – является отражением реальности. За словесным произведением (даже абсурдистским) всегда стоит некая картина реальности, из которой, как из «сора вырастают стихи». За данным стихотворением – картины реальности нет. Приходится додумывать её за автора. Поэтому, то, что сейчас намерен написать – исключительно мои субъективные додумывания.
1. ЛГ не шла дорогой, которая вела к «милому», и не знала этого. Но ежели он уже тогда был ей мил (может быть даже и любим), то тогда такая коллизия могла случиться, ежели у ЛГ изначально был сломлен так называемый навигатор любви, который дается каждому человеку от рождения, и работает чуть ли ни на генном уровне. При любых здоровых (обычных) обстоятельствах дорога жизни любящих ведет к возлюбленному (возлюбленной), даже если они и не осознают этого. Но ЛГ, даже когда узнала, что её дорога ведет не ТУДА, не смогла, а скорее всего не захотела откорректировать свой жизненный Путь. Типа, нет любимого рядом, и ладно – нет в этом трагедии, чтобы и не волновать себя даже по такому «пустяку». 2. Парадоксально, но сороки-тараторки (сторонние наблюдатели) прекрасно осведомлены о трагедии ЛГ, которую она сама и в упор не хочет замечать, опять же ради пресловутого душевного спокойствия. А вот черный ворон на столбе фигура и вовсе загадочная, который может заткнуть рты сплетницам, но не хочет: допускаю, что и «черный ворон» — не на стороне ЛГ. 3. Вывод. ЛГ – одинока. Ни только оттого, что с ней рядом нет «милого», но и весь мир, в том числе и «черный ворон» оставили её. Если это не трагедия, тогда что? 4. Есть ли хоть какой-нибудь просвет (выход) из этой ситуации? Полагаю, что нет. Под лежачий камень вода не течет. К тому же ЛГ (а может быть и сама автор) пытается сделать такое свое состояние души максимально комфортным.
Но что касается стихотворения? Оно, повторяюсь – уникально. И вполне имеет право на полноценное существование. Более того – злободневно и актуально. Может быть даже является пионером, отражающим человеческое вырождение, или даже – переход человеческой природы в социальных бесплодных насекомых… Такой вывод позволяет сделать утверждение ЛГ, что нет «никого на встречной полосе». Ибо по дороге, которая ведет в пропасть – никто не возвращается…
В обсуждении четко проявились два качественно разных подхода к стихотворению. Оба имеют равное право быть. Когда стихотворение выражает жизнь, воспринимаемую обнаженными нервами, и обращено к таким же обнаженным нервам читателя. Это в буквальном смысле – живое стихотворение. В ней безоговорочно доминирует содержание, а технические недочеты оказываются в тени. Более того, полагаю, что нелепо кричать о боли (а первое стихотворение звучит, как выстрел, как взрыв) и при этом глядеться в зеркало, насколько красиво, если, скажем, автор – женщина, накрашены у стихотворения помадой губы и ровно ли выщипаны брови). А бывают стихотворения искусственные (от слова искусство), и они уже воспринимаются не как живая жизнь, а как жизнь, проявленная через красоту, и вот здесь уже на первый план выходит форма и мастерство технических изысков.
Но поскольку автор поэт, и оперирует поэтическими словами, а голые умствования о поэзии бывает, что зависают в воздухе, обращусь к нему на его поэтическом поле и завершу мысль поэтическим языком.
Бывает Слово мыльным пузырем: слова такие радужно искрятся на солнце мимолетным легким сном: похожи друг на друга, словно братья, игривой беззаботностью своей; и лопаются звонким фейерверком. Они, как бабочки, живут коротким веком, но детским колокольчиковым смехом цветасто разбавляют скуку дней.
А есть Слова – воздушные шары: их надувают газовой горелкой – огнем души. Шары те до поры полета в небо – тяжелы; и мелкой жизнь на земле они воспринимают. Но, а когда Поэт в них дух вдувает, они — взлетают, и в своей корзине поднять готовы хоть полцарства в небо, не ради зрелищ и не ради хлеба, но ради несказанно звонкой сини, чтоб ею пропитался человек и растянул до бесконечности свой век.
Полина, ну, право же, такое впечатление, будто мы прочитали два совершенно разных стихотворения. Где Вы углядели выспренность? Это стихотворение относится к разряду таковых, в которых ничего не убавить, ни добавить невозможно. И рифмы здесь в буквальном смысле растворены в Смысле, душевной боли и чувстве. Видеть рифмы здесь — значит не проникаться сутью…
Мне очень понравилось. Словно списано с меня. Это одно из лучших стихотворений, которые я читал в Клубе. Состояние смятения, неопределенности выписано превосходно. Это, когда для ЛГ прежняя жизнь закончилась, а проблески новой даже не проглядываются. Прекрасно то, что автор доверился своему подсознанию и написал это. Лично мне такое состояние хорошо знакомо. Стихотворение это, как пророческий сон: говорит автору о том, что для него жизнь старая закончилась, а как жить дальше он не знает. Так сон и говорит ему: ДУМАЙ, ДУМАЙ, ДУМАЙ! Самое интересное, что такое же состояние царит нынче и во всем мире. Ибо и для человечества прежняя жизнь закончилась, а КАК жить дальше никто не знает. Возможно (и скорее всего) для автора это стихотворение явится затравкой нового, небывалого еще для него цикла, а то и даже целой книги, в которой он будет искать ответ на очередной русский проклятый вопрос: КАК ЖИТЬ ДАЛЬШЕ: ему (автору), Отечеству, человечеству в целом. Потенция для поиска этого ответа у автора (судя по безупречному мастерству) – есть. По крайней мере, могу сказать от себя – давайте будем искать вместе. Но для этого нужно научиться слышать Бога…
«важно лишь то, что в этот момент оживает Слово, становится гибким и податливым, а может быть, наоборот: это в тебе всё становится гибким и податливым и это не ты со Словом, а Слово работает с тобой и преобразует тебя.» (Надежда Бесфамильная)
Это как будто списано с меня. Правда, я говорю, что мне в такие моменты стихи нашептывает Бог. Но тут нет противоречия. Ибо – «В начале было Слово, и Слово было от Бога, и Слово было «Бог». Я полагаю, что Слово «Бог» и есть то перво-Слово, в которое мы веруем (от слова «верность»), которому поклоняемся, и воле которого следуем.
Магическое камлание изысканной шаманки, или экстатический шепот гениального юродивого, в котором растворяются смыслы и образы, и даже звуки музыки тают в чем-то невообразимом, таинственном, недоступном, и то же время несказанно уютном и благостном. Это ли ни та самая «езда в незнаемое», о которой обмолвился Маяковский. Ежели та, то так далеко и глубоко в него мало кто заезжал, а тем более так по-хозяйски обживался в нем гостеприимной хозяйкой.
У меня кроме реальной дачи, которой отдаю все свои силы, любовь и время, есть еще и дача метафизическая, а в переводе на язык литературоведческий — метафорическая дача: Дача-Метафора. Которой еще больше отдаю силы, любви и внимания, а попросту говоря — удобряю её сливками своей души, своего естества, своей любви. Ну, и отдача – соответствующая.
Весну и Осень рядом посажу на грядке волшебства и вдохновенья, где прорастают из «земли забвенья» жемчужины, чем в жизни дорожу дороже жизни, где простой червяк – как император в мантии атласной, где жизнь моя не кажется напрасной, коль выводок пушистеньких опят клюет с моих рук зерна, а плевела червяк переплавляет в перегной.
И все на грядке соревнуются со мной, Слова переиначивая в Дело. А Дело, что — великая река, себя сбирает из ручьев и речек…
Весна и Осень прорастают в вечность, милуются и пляшут гопака в атласных шароварах. Нараспашку их души на моей волшебной грядке. И я, порой, бросаюсь к ним в присядку, чтоб положить последнюю рубашку на кон единого на грядке прорастанья Великих Слов в Великие Дела.
Чтоб даже червь сказал: «Твоя взяла.» И обнял, словно в сказочном сказанье, заладив пир на весь крещеный мир: пусть время Дел: в них и Потехе – час…
И у меня обрадовался глаз: тот червь – помолодевший король Лир удочерил Весну и Осень. Жемчуг посыпался с небес, как звездопад, на грядку вещую. Из грядки вырос Сад.
Спасибо, Игорь! Действительно, вся моя подборка — авторский эксперимент. Именно так я и отношусь к ней. Но меня посетила после Вашего комментария вот какая мысль: вот мы проводим разнообразные экспресс-конкурсы. А почему бы не добавить к ним номинацию «экспериментальная поэзия»? В любом случае эксперименты никому во вред не пойдут, если к ним относиться именно как к экспериментам. А польза явная: поэтическое Слово, доведенное до совершенства, не ограниченная ни смыслом, ни образом — по-моему неплохая тренировка свободного самовыражения…
Войду вновь в воду – видимо, вино игристое, бежит ручьем по венам, пьяня и радуя, как скошенное сено в стогу, где ночевать нам суждено с любимой, и глядеть, застыв, на звезды: они – как ожерелье, и как грозди, свисают виноградинками снов. И это – возрожденная любовь.
Любимая, я в сладостном бреду, и путаю виденья с явью сочной. Два берега любви — я знаю точно: по дну к другому берегу иду. А дно – бездонное. Тону. Но лишь крепчает любовь в душе, я ей одной дышу. Но не спешу. О, Бог мой! Не спешу, и ангел в такт моей любви качает «прекрасное мгновенье» предо мной, и твой портрет в нем, словно – в медальоне, а взгляд твой дивным музыкальным звоном завис, как ореол над головой моей: в меня ты веришь, как в мессию. Хотя я сам не знаю, кто я есть. Но может быть судьбы вселенской перст – твой взгляд: он зорче, даже, чем у Вия.
Не в этом суть. Суть в том, что я люблю, И для тебя готов я стать под стать тебе. И знаю: по судьбе ты – мать большого плаванья большому кораблю.
Обсуждение надо полагать закончилось. Нужно заключительное слово «обсуждаемого». Сделаю это по своему обыкновению нетрадиционно. Выложу стихотворение, которое написал час назад. По нему можно судить, пошло ли мне обсуждение на пользу, или нет. От себя могу заявить – что пошло. Даже превзошло мои предварительные ожидания. Но самое главное, по совету Андрея я разделил читателей на «своих» и «чужих», и «чужим» решительно поставил заслон для входа в мой монастырь. Дышать стало на порядок легче и свободнее. А теперь само стихотворение.
26.07.25
На лавочке сидит в платочке синем Беда бедой: нос скрюченный, как крюка. А рядом Радость слушает в пол-уха «полет шмеля» и клёкот лебединый, который издает заросший пруд – в нем лилии прекрасные цветут.
Беда и Радость – не разлей вода подругами состарились по жизни. …На видео снимаю их для тризны, хотя от тризны не осталось и следа, я вижу след – в слиянии сердец Беды и Радости. Начало и Конец.
Беда – насуплена, взгляд исподлобья – мрачен, перебирает четками грехи. А Радость сочиняет, знай, стихи, в которых смысл беды переиначен, и ничего уже беда не значит, хотя еще навзрыд, сморкаясь, плачет.
Беда уткнется Радости в плечо, и вытрет нос сопливый и слезливый, потом вглядится в отраженье ивы – увидит «нечет», а затем и – «чёт». И выберет «чёт» — клёкот лебединый, капелью ставший из душевной льдины.
И замурлычет в такт своей подруге «полет шмеля», улет лихой лезгинки, потом мелодии из Шуберта и Глинки… И кличем звон пойдет по всей округе хрустальных крыльев ангелов: «Нет смерти!» …Я это снял на видео. Проверьте.
Галина, извините ради Бога, что сразу не ответил на Ваш комментарий. Поскольку косвенно ответил на Ваши вопросы в объемном своем пояснении, что выложено ниже.
То, что непонятно Вам — мне непонятно тоже. Но это ведь, как я уже говорил ниже — гадание на кофейной гуще. Ну такое вот мое подсознание. Понятно дело, что ни о каком пророке тут нет и речи. Если, конечно не предположить, что мое подсознание — своего рода пророк.
Судя по комментариям, вся подборка выглядит, как навозная куча, в которой нет-нет и появляются жемчужные зерна. Впрочем может быть это и хорошо. Я как огородник уважительно отношусь к навозу…
Спасибо за Ваш вывод: «Ради таких «жемчужин» стоит писать»
Андрей, спасибо! Мнение философа (кандидата философских наук) для меня дорогого стоит. Вы, признаюсь, произвели революцию в моем сознании.
1. Вот Вы написали: «Мой совет автору: окончательно идентифицировать себя среди направлений и прямо заявить об этом читателю». Я намерен в этом направлении работать: это для меня теперь своеобразная путеводная звезда. Но тут сложности. Чтобы писать качественные во всех отношениях вещи, нужно знать Критерий Качества, идеальный образец качества, с которым можно сверять свои творения. В стиле классики такой образец я знаю, по крайней мере, могу посмотреть на него, (на те же стихи Александра Сергеевича) да и литературы о том достаточно – всю не перечитать. А вот в направлении («школы» «русла», «поднаправления») ФОТОРОБОТА ПОДСОЗНАНИЯ – такой идеальный образец мне не ведом. Но в любом случае буду в этом направлении работать – искать его: верю, что он явиться мне как озарение, или я где-то о нем прочитаю.
2. «читатель меньше будет стремится донести Вам «свой устав из чужого монастыря». А вот это и вовсе явилось для меня откровением. Я прежде считал, что у меня нет читателей. А теперь убедился, что читатели есть. И Вы, четко разделили их на «своих» и «чужих». Понятно дело, что к советам тех и других нужно относиться по-разному. Что я прежде не делал, и это обернулась для меня поэтической немотой. Советы «не своих» читателей действительно оказались для меня в буквальном смысле вредными. Но это не значит, что я к ним теперь не буду прислушиваться? Буду, и даже может быть более пристально. Но ни в коем случае не пускать их со своим уставом в мой монастырь.
Но что же, Елена. Здесь ничего не поделаешь, моё подсознание — хаотично, и до полной гармонии его, похоже, далеко. Но процесс гармонизации — запущен. Надеюсь, победа будет за нами, то есть — за мной и гармонией.
Елена, уточните, пожалуйста: если хаос создается самоцельно, то это не искусство, ибо оно разрушительно. Здесь я согласен. Но если из хаоса творится гармония, то как же можно закрывать глаза на хаос, без него тогда гармония будет возникать из ничего, но такая гармония — и не гармония вовсе… Гармония — это когда на глазах преобразовывается хаос, это когда Добро побеждает Зло. Но Зло то ведь при этом обозначено, и оно — побеждено…
Я его написал полвека назад, в 1976 году, когда, закончив университет, был отправлен работать по направлению, где и столкнулся с реальной жизнью так называемого тогда, «развитого социализма», а ныне называемой «эпохой застоя». Я его нигде не публиковал, и никому не читал, кроме, как супруге. Оно отлеживалось у меня почти пятьдесят лет. Почему же решил опубликовать именно сейчас?
А чтобы показать одну очень важную составную часть поэзии как творческого процесса, а именно – СУДЬБУ поэта, и по возможности завязать об этом разговор. Обычно стихи воспринимаются сиюминутно: прочитал и стазу же отреагировал, как будто событие, описанное в стихотворении, произошло прямо сейчас. Это относится и к классике. Но Судьба, вереница, написанных поэтом произведений – имеет протяженность во времени. И тут уже в оценке произведений выходит на первое место Судьба (фактология реальных, а не вымышленных биографических данных).
Поэтому хочу, чтобы добряне рассмотрели это стихотворение с позиции моей реальной поэтической Судьбы.
1. Стихотворение безусловно пессимистическое. Но судя по нашей новейшей истории – пессимизм данном конкретном случае разве не оправданный? Где теперь этот прогнивший насквозь «развитой социализм»? А решительное, можно сказать и радикальное неприятие его – разве не правильная, и не убоюсь этого слова, здоровая реакция?
2. У любого человека, в том числе и социального явления в жизни, как протяженности во времени, существует дно (дно кризиса), оттолкнувшись от которого можно всплыть вверх к свету. Это стихотворение указывало (и поныне указывает) моё дно, каковое тогда оно мне представлялось. Ставлю себе в плюс (в плюс, а не в минус, как это считают рецензенты), что у меня тогда хватило мужества взглянуть ужасающей реальности в глаза и выразить этот взгляд в стихах.
3. Считаю это стихотворение судьбоносным. Поскольку после написания его в моей личности произошли радикальные и необратимые изменения. Я всем своим естеством, как говорится, до мозга костей ощутил, что жить так, как жили тогда русские люди (люди русской культуры) невозможно. А непредполагаемый тогда мною развал Советского Союза исторически подтвердил это. А КАК надобно нам жить — я тогда не знал. И тут Сам Господь пришел мне на помощь: Он подвел меня к радикальной мысли: прежде, чем что-либо менять в себе и в мире, нужно ЗНАТЬ, что именно надобно менять и, отчетливо ясно видеть образ этого изменения. Я этот образ не видел, более того, его, как теперь убедился, не видел никто. И представьте любое советское учреждение, в том числе НИИ, куда я бы пришел и сказал, что советскую систему нужно менять, и при этом ни словом не обмолвился на ЧТО и КАК менять.
4. Но Господь опять пришел мне на помощь, он сподвигнул меня на то, чтобы я этот ответ искал сам, в так сказать, самодеятельном порядке. И при этом уберег меня от диссидентства. А искать самостоятельно этот ответ можно было, только наглухо уйдя во внутреннюю эмиграцию. Но, а, чтобы жить в ней, я поклялся себе и Богу, что даже если весь мир вокруг меня будет жить неправедно, то я один, на свой страх и риск, буду стараться жить праведно. И с этого поворотного момента стал считать себя монахом в миру.
5. Теперь, когда мне исполнилось 77 лет, могу сказать, что довольно-таки успешно осуществил задуманное: нашел-таки ответ на главный вопрос «Как нам надобно жить?» Понятное дело — в своей личной интерпретации, не претендующей на абсолютную истину, но как на отдельное личностное мнение – вполне. К тому же с точки зрения обывательской – достаточно успешно прожил и бытовую (семейную) жизнь. Но мне, признаюсь, всегда помогал Господь. До сих пор воспринимаю некоторые моменты в своей судьбе как проявления Чуда.
6. Повторяюсь, считаю вынесенное на обсуждение стихотворение судьбоносным. Убедил ли я вас в этом? И какое влияние по вашему мнению оказывает на восприятие стихотворений (любого произведения искусства) Судьба художника (поэта)? Все-таки что ни говори, а судьбы русских поэтов первой величины – трагичны: золотого века – Пушкин, Лермонтов; серебряного века – Блок, Есенин, Маяковский; бронзового века – Рубцов, Высоцкий…
Ода зубной боли
Она, как пес, скулит, зовет меня в глубины,
туда, где я-ребенок – сиротливо
лежит нелепо у прибрежной ивы,
как будто выпавший из жизни призрак мнимый.
И плачет, Боже мой, как горько плачет.
И боль, мой пес, зубами за штанину
мою схватив, затягивает в тину,
пучину муторную, ведь никак иначе
к ребенку через омут не пройти,
и на руки не взять, чтобы понянчить…
Но я и сам разбитый, словно кляча,
молюсь истошно: «Господи, прости.»
И знаю, боль дана, чтобы страданьем
я искупил вину, когда ребенка
под ивой бросил. Рвется там, где тонко.
И искупление – не наказанье,
а исправление того, что быть не дОлжно.
И боль насильственная форма покаянья
меня ведет сквозь омут подсознанья
ко мне, в былом невинному созданью.
И я иду, как ни было бы сложно.
1. ЛГ не шла дорогой, которая вела к «милому», и не знала этого. Но ежели он уже тогда был ей мил (может быть даже и любим), то тогда такая коллизия могла случиться, ежели у ЛГ изначально был сломлен так называемый навигатор любви, который дается каждому человеку от рождения, и работает чуть ли ни на генном уровне. При любых здоровых (обычных) обстоятельствах дорога жизни любящих ведет к возлюбленному (возлюбленной), даже если они и не осознают этого. Но ЛГ, даже когда узнала, что её дорога ведет не ТУДА, не смогла, а скорее всего не захотела откорректировать свой жизненный Путь. Типа, нет любимого рядом, и ладно – нет в этом трагедии, чтобы и не волновать себя даже по такому «пустяку».
2. Парадоксально, но сороки-тараторки (сторонние наблюдатели) прекрасно осведомлены о трагедии ЛГ, которую она сама и в упор не хочет замечать, опять же ради пресловутого душевного спокойствия. А вот черный ворон на столбе фигура и вовсе загадочная, который может заткнуть рты сплетницам, но не хочет: допускаю, что и «черный ворон» — не на стороне ЛГ.
3. Вывод. ЛГ – одинока. Ни только оттого, что с ней рядом нет «милого», но и весь мир, в том числе и «черный ворон» оставили её. Если это не трагедия, тогда что?
4. Есть ли хоть какой-нибудь просвет (выход) из этой ситуации? Полагаю, что нет. Под лежачий камень вода не течет. К тому же ЛГ (а может быть и сама автор) пытается сделать такое свое состояние души максимально комфортным.
Но что касается стихотворения? Оно, повторяюсь – уникально. И вполне имеет право на полноценное существование. Более того – злободневно и актуально. Может быть даже является пионером, отражающим человеческое вырождение, или даже – переход человеческой природы в социальных бесплодных насекомых… Такой вывод позволяет сделать утверждение ЛГ, что нет «никого на встречной полосе». Ибо по дороге, которая ведет в пропасть – никто не возвращается…
Но поскольку автор поэт, и оперирует поэтическими словами, а голые умствования о поэзии бывает, что зависают в воздухе, обращусь к нему на его поэтическом поле и завершу мысль поэтическим языком.
Бывает Слово мыльным пузырем:
слова такие радужно искрятся
на солнце мимолетным легким сном:
похожи друг на друга, словно братья,
игривой беззаботностью своей;
и лопаются звонким фейерверком.
Они, как бабочки, живут коротким веком,
но детским колокольчиковым смехом
цветасто разбавляют скуку дней.
А есть Слова – воздушные шары:
их надувают газовой горелкой –
огнем души. Шары те до поры
полета в небо – тяжелы; и мелкой
жизнь на земле они воспринимают.
Но, а когда Поэт в них дух вдувает,
они — взлетают, и в своей корзине
поднять готовы хоть полцарства в небо,
не ради зрелищ и не ради хлеба,
но ради несказанно звонкой сини,
чтоб ею пропитался человек
и растянул до бесконечности свой век.
«важно лишь то, что в этот момент оживает Слово, становится гибким и податливым, а может быть, наоборот: это в тебе всё становится гибким и податливым и это не ты со Словом, а Слово работает с тобой и преобразует тебя.» (Надежда Бесфамильная)
Это как будто списано с меня. Правда, я говорю, что мне в такие моменты стихи нашептывает Бог. Но тут нет противоречия. Ибо – «В начале было Слово, и Слово было от Бога, и Слово было «Бог». Я полагаю, что Слово «Бог» и есть то перво-Слово, в которое мы веруем (от слова «верность»), которому поклоняемся, и воле которого следуем.
Безусловно – моё. И спасибо!
Весну и Осень рядом посажу
на грядке волшебства и вдохновенья,
где прорастают из «земли забвенья»
жемчужины, чем в жизни дорожу
дороже жизни, где простой червяк –
как император в мантии атласной,
где жизнь моя не кажется напрасной,
коль выводок пушистеньких опят
клюет с моих рук зерна, а плевела
червяк переплавляет в перегной.
И все на грядке соревнуются со мной,
Слова переиначивая в Дело.
А Дело, что — великая река,
себя сбирает из ручьев и речек…
Весна и Осень прорастают в вечность,
милуются и пляшут гопака
в атласных шароварах. Нараспашку
их души на моей волшебной грядке.
И я, порой, бросаюсь к ним в присядку,
чтоб положить последнюю рубашку
на кон единого на грядке прорастанья
Великих Слов в Великие Дела.
Чтоб даже червь сказал: «Твоя взяла.»
И обнял, словно в сказочном сказанье,
заладив пир на весь крещеный мир:
пусть время Дел: в них и Потехе – час…
И у меня обрадовался глаз:
тот червь – помолодевший король Лир
удочерил Весну и Осень. Жемчуг
посыпался с небес, как звездопад,
на грядку вещую. Из грядки вырос Сад.
И стал венцом на лбу Надежды венчик.
после Вашего комментария вот какая мысль: вот мы проводим разнообразные экспресс-конкурсы. А почему бы не добавить к ним номинацию «экспериментальная поэзия»? В любом случае эксперименты никому во вред не пойдут, если к ним относиться именно как к экспериментам. А польза явная: поэтическое Слово, доведенное до совершенства, не ограниченная ни смыслом, ни образом — по-моему неплохая тренировка свободного самовыражения…
Войду вновь в воду – видимо, вино
игристое, бежит ручьем по венам,
пьяня и радуя, как скошенное сено
в стогу, где ночевать нам суждено
с любимой, и глядеть, застыв, на звезды:
они – как ожерелье, и как грозди,
свисают виноградинками снов.
И это – возрожденная любовь.
Любимая, я в сладостном бреду,
и путаю виденья с явью сочной.
Два берега любви — я знаю точно:
по дну к другому берегу иду.
А дно – бездонное. Тону. Но лишь крепчает
любовь в душе, я ей одной дышу.
Но не спешу. О, Бог мой! Не спешу,
и ангел в такт моей любви качает
«прекрасное мгновенье» предо мной,
и твой портрет в нем, словно – в медальоне,
а взгляд твой дивным музыкальным звоном
завис, как ореол над головой
моей: в меня ты веришь, как в мессию.
Хотя я сам не знаю, кто я есть.
Но может быть судьбы вселенской перст –
твой взгляд: он зорче, даже, чем у Вия.
Не в этом суть. Суть в том, что я люблю,
И для тебя готов я стать под стать
тебе. И знаю: по судьбе ты – мать
большого плаванья большому кораблю.
А теперь само стихотворение.
26.07.25
На лавочке сидит в платочке синем
Беда бедой: нос скрюченный, как крюка.
А рядом Радость слушает в пол-уха
«полет шмеля» и клёкот лебединый,
который издает заросший пруд –
в нем лилии прекрасные цветут.
Беда и Радость – не разлей вода
подругами состарились по жизни.
…На видео снимаю их для тризны,
хотя от тризны не осталось и следа,
я вижу след – в слиянии сердец
Беды и Радости. Начало и Конец.
Беда – насуплена, взгляд исподлобья – мрачен,
перебирает четками грехи.
А Радость сочиняет, знай, стихи,
в которых смысл беды переиначен,
и ничего уже беда не значит,
хотя еще навзрыд, сморкаясь, плачет.
Беда уткнется Радости в плечо,
и вытрет нос сопливый и слезливый,
потом вглядится в отраженье ивы –
увидит «нечет», а затем и – «чёт».
И выберет «чёт» — клёкот лебединый,
капелью ставший из душевной льдины.
И замурлычет в такт своей подруге
«полет шмеля», улет лихой лезгинки,
потом мелодии из Шуберта и Глинки…
И кличем звон пойдет по всей округе
хрустальных крыльев ангелов: «Нет смерти!»
…Я это снял на видео. Проверьте.
То, что непонятно Вам — мне непонятно тоже. Но это ведь, как я уже говорил ниже — гадание на кофейной гуще. Ну такое вот мое подсознание. Понятно дело, что ни о каком пророке тут нет и речи. Если, конечно не предположить, что мое подсознание — своего рода пророк.
Судя по комментариям, вся подборка выглядит, как навозная куча, в которой нет-нет и появляются жемчужные зерна. Впрочем может быть это и хорошо. Я как огородник уважительно отношусь к навозу…
Спасибо за Ваш вывод: «Ради таких «жемчужин» стоит писать»
1. Вот Вы написали: «Мой совет автору: окончательно идентифицировать себя среди направлений и прямо заявить об этом читателю». Я намерен в этом направлении работать: это для меня теперь своеобразная путеводная звезда. Но тут сложности. Чтобы писать качественные во всех отношениях вещи, нужно знать Критерий Качества, идеальный образец качества, с которым можно сверять свои творения. В стиле классики такой образец я знаю, по крайней мере, могу посмотреть на него, (на те же стихи Александра Сергеевича) да и литературы о том достаточно – всю не перечитать. А вот в направлении («школы» «русла», «поднаправления») ФОТОРОБОТА ПОДСОЗНАНИЯ – такой идеальный образец мне не ведом. Но в любом случае буду в этом направлении работать – искать его: верю, что он явиться мне как озарение, или я где-то о нем прочитаю.
2. «читатель меньше будет стремится донести Вам «свой устав из чужого монастыря». А вот это и вовсе явилось для меня откровением. Я прежде считал, что у меня нет читателей. А теперь убедился, что читатели есть. И Вы, четко разделили их на «своих» и «чужих». Понятно дело, что к советам тех и других нужно относиться по-разному. Что я прежде не делал, и это обернулась для меня поэтической немотой. Советы «не своих» читателей действительно оказались для меня в буквальном смысле вредными. Но это не значит, что я к ним теперь не буду прислушиваться? Буду, и даже может быть более пристально. Но ни в коем случае не пускать их со своим уставом в мой монастырь.
Еще раз огромное спасибо.