Спасибо, Света, за знакомство с новым участником нашего сообщества, а Лане — за откровенный и интересный рассказ о себе. Запомнилось стихотворение Ланы, которое было представлено на конкурсе «Ангелы и Демоны». Хотелось бы больше узнать о творчестве Ланы, поэтому к ней просьба — пополнять свой профиль новыми (не только конкурсными) стихами. Вдохновения и успехов!
Спасибо и Татьяне, и Игорю за знакомство с творчеством Алёны Асенчик. Её стихи — это диалог нашего современника с миром, с Богом, с самим собой, и в каждом таком диалоге есть искренность, боль, ирония и надежда. Они не просто рассказывают истории — они заставляют чувствовать. Каждая строчка оставляет след. Что особенно цепляет: Образность и метафоры — строки живые, они двигаются, дышат, меняются на глазах. «Душа взметнётся, обречённо охнув, мелькнёт стены обветренная охра...» «Время колодой карт разбросало дни: поровну всем, но кто-то закончит первым.»
Игра с традиционными формами — автор берет знакомые сюжеты («Колобок», «у отца три сына») и переворачивает их, вкладывая новый смысл. «Колобок, колобок… Коло…Бог?» — это гениально! Философская глубина — стихи Алёны не просто красивы, они оставляют послевкусие неразрешённых вопросов и тихой надежды.. «А Бог знает, что кому-то нужны его вечера, расплывчато-акварелевые...» «Вся наша жизнь — не более чем мираж, карточный домик с глухим лабиринтом правил.» Алёна Асенчик показывает, как можно современным поэтическим языком говорить о сложном просто, а о простом — так, что задумываешься.
Мне кажется, читателя сбивает предложенное рубрикой название — Порядок в Доме. Поэтому и Карина, и Георгий решили, что автор пишет о своём доме, пришедшем в запустение и нуждающемся в ремонте, обновлении. Мне лично близка точка зрения Полины: стихотворение о быстротечности жизни, о завтрашнем небытие. Чей-то старый, заброшенный дом — это метафора забвения и бренности бытия, хрупкости человеческих усилий. Глядя на эту картину, автор развивает тему личной потери: ЛГ размышляет о том, что и его «мирок» — творчество, вещи, смыслы — однажды исчезнет, несмотря на все усилия сохранить его. Он испытывает страх перед забвением, осознает, что самое дорогое для него может вскоре превратиться в никому не нужный хлам. И в то же время ЛГ не приукрашивает свою боль. Ему «чертовски жалко» даже черновики – то, что для других будет мусором, для него – частичка души. И это делает стихотворение очень живым и трогательным. Думаю, каждый, кому довелось разбираться в старых домах/квартирах после ухода близких, испытывали такие же чувства, как ЛГ. То, что автор не новичок в стихотворчестве, видно и по практически безупречному построению стиха и ритмическому рисунку, и по оригинальным, говорящим образам: Беззубого штакетника оскал; бельма мутных стёкол; навес, припал на столбик, будто на костылик.
Мне кажется, что к Доризо такие сожаления не относятся. Он был всегда обласкан властью, не имел недостатка ни в публикациях, ни в премиях, ни в известности, более 20 лет являлся секретарем Союза писателей СССР. Такая гладкая, незамысловатая подцензурная литература, полная прописных истин. Да, бесспорно, песни на его стихи уходили в народ, их поют до сих пор (многие вообще считают, что «Огней так много золотых» — это народная песня), во многом именно благодаря кинематографу и композиторам, написавшим к ним музыку. Но к высокой поэзии их отнести, увы, нельзя. Впрочем, это характерно для 99% эстрадных песен, поэзия там вторична. Вот почему я люблю русский рок, там хотя бы есть смысл.
Такое знаковое совпадение: сегодня день рождения Александра Михайловича Гликберга, известного нам как Саша Чёрный. Выдающийся русский поэт Серебряного века, прозаик, журналист и переводчик, которого называли «печальным рыцарем смеха».
Хорошо при свете лампы Книжки милые читать, Пересматривать эстампы И по клавишам бренчать, – Щекоча мозги и чувство Обаяньем красоты, Лить душистый мед искусства В бездну русской пустоты…
Поздравляем авторов нашего Литературного клуба «Писатели за Добро» — Аллу Кречмер, Светлану Гордееву, Кэти Астэр, Александра Ралота, Наталью Колмогорову, Людмилу Максимчук, Хельгу Владимирову-Сигову, Карину Жакову, Елену Асланян, участниц наших проектов и фестивалей Вилену Флеминг, Инессу Понизович и Марине Манукян с заслуженными наградами! Гордимся вами!
Первое впечатление: автор решил написать балладу, взяв классический сюжет: некая Дева ждёт далёкого Друга. Идея неплоха, но… Возникающие во второй строке стансы по логике просят, чтобы и сам стих был написан стансами, но этого не случилось. Но появился вопрос: отчего стансы монотонны? Четырёхстопный ямб, которым они обычно пишутся, наоборот, создаёт быстрый, ударный ритм. Так дождь барабанит по крыше. Закралась мысль, что стансы тут всего лишь в угоду рифме. Следующие строки лишь усилили это ощущение: автор подбирает однородные и очевидные рифмы, порой в ущерб смыслу (уже упомянутая одежда — надежда; ворон, кружащий в небе и одновременно над дорогой). Пусть играет время с обувью, одеждой, — строка вызвала недоумение: как время может играть с обувью и одеждой и какое отношение это имеет к ожиданию друга? Смена модных тенденций в гардеробе вроде как не в тему. И вообще, эта строка очень снижает общий настрой стиха, приземляет его. Можно этого избежать, если время будет играть с одеждой лесов (пусть растреплет время у лесов одежды...). Возвращаемся в последних двух строчках (наиболее удачных) к идее баллады. Если поправить сбой ритма в 3-4 строках, разобраться с одеждой — надеждой, немного разнообразить однородность рифм — получится очень мило. Если только автор не хотел этой импровизацией сыграть с нами в некую игру: каждая строка в стихе является отсылкой к уже известным произведениям (балладам, песням и т.д.). П.С. А многоточия я лично очень люблю. Они так многозадачны: подчеркивают паузы, выражают недосказанность, передают эмоции автора, создают интригу…
А у меня, кстати, как раз накануне праздника вышла новая книга — третья в авторской серии «Сентиментальный детектив Елены Асатуровой». «Проклятие покинутых душ» — продолжение истории художницы и реставратора Киры Дёминой и следователя Игоря Савельева, которым предстоит раскрыть новое жестокое преступление и разобраться в своих непростых отношениях. Книга уже в продаже во всех книжных и на маркетплейсах.
С детских лет читала запоем. Сначала всё подряд, что попадалось под руку. Летом, на отдыхе, мы с мамой в первую очередь шли в незнакомом городе в библиотеку, чтобы набрать новых книг. В школьные годы под одеялом с фонариком дочитывала «Как закалялась сталь» Островского и «Тарантул» Г.Матвеева (детектив о блокадном Ленинграде). А позже засыпала с тоненькими томиками Тушновой и Друниной под подушкой. Потом появились романы Дюма и Дрюона, Ремарк и Хемингуэй, Ф.С. Фицджеральд и Ф.Купер. А повесть Георгия Тушкана «Друзья и враги Анатолия Русакова» сыграла решающую роль в выборе профессии: выбор между инязом, художкой и юрфаком был сделан в пользу последнего. Мои ровесники помнят, как сдавали макулатуру и на полученные талоны покупали невиданные ранее книги. Вспоминаю ещё, как номера «Нового мира» с культовыми «Альтистом Даниловым» В.Орлова, романами Солженицына, «Доктором Живаго» Пастернака давали почитать на день-два: бессонные ночи на кухне были обеспечены... Привычка брать книгу в дорогу осталась по сей день. Однако в последние годы, из-за огромного количества прочитываемых текстов (в том числе в качестве редактора и члена жюри), читать стало труднее: мозг автоматически отмечает грамматические и стилистические ошибки, некачественную редактуру, плохой перевод. Поэтому к выбору очередной книги отношусь строже. И, если не идёт после нескольких глав, без сожаления откладываю.
Сейчас, по рекомендации моего редактора из издательства ЭКСМО, читаю роман Алисы Клима «Сухой овраг. Вера» — первую часть семейной саги. 30-40ые годы ХХ века, довоенная Москва, Сибирь и ГУЛАГ, жестокость, предательство и любовь. Хороший язык (в данном случае, к счастью, классический, в манере середины прошлого века).
Кому-то имя Аполлона Григорьева покажется незнакомым. Но, уверяю, каждый хоть раз слышал, а то и сам напевал эти слова:
О, говори хоть ты со мной, Подруга семиструнная! Душа полна такой тоской, А ночь такая лунная!
Или эти: Две гитары зазвенев, Жалобно заныли… С детства памятный напев, Старый друг мой – ты ли?
Две популярные песни с цыганским колоритом, о которых пишет и Александр Гордеев, принадлежат поэту Аполлону Григорьеву.
И ещё интересная деталь его биографии. Как и многие известные личности, Григорьев увлекался идеями масонства. Друг юности Григорьева и его товарищ по Московскому университету А.А. Фет вспоминал, что Григорьев не раз говорил ему «о своем поступлении в масонскую ложу». Поэта привлекала в этом философском учении грандиозная утопическая идея коренного переустройства мира на началах братства, любви и духовности. Неслучайно он выбрал себе в качестве литературного псевдонима «А. Трисмегистов». Масонская завязка присутствует в его пьесе «Два эгоизма», масонский подтекст прослеживается в повестях «Один из многих» (1846) и «Другой из многих» (1847). Сам Григорьев считал себя потомственным масоном (полагал, что его дед был членом ордена). Интересно, что сборник «Стихотворений» (1846) Григорьева, являющийся единственным отдельным изданием, опубликованным при жизни поэта, открывался именно его переводами масонских гимнов с немецкого: И кто не умеет, как муж, умирать, Не сын тот бессмертных богов.
Интервью Светланы с основателем МСП (КМ) лишний раз подтверждает, какой Михаил Александров скромный и сдержанный человек. Он не любит говорить о себе, своих боевых наградах, своём писательском творчестве, о той огромной работе, благодаря которой возник и развивается наш Союз.
Небольшой репортаж о прошедшем 22.10.25 творческом вечере
Ох, устала я, старушка,
Всё скребу, шуршу, ворчу.
В норке тесно, тёмно, душно,
Девочка, зажги свечу!
Я крупинку за крупинкой
Собирала летом впрок.
Сжалилась над сиротинкой,
Выделила уголок.
Крот заслал сватов к дурёхе,
А она лишь слёзы льёт.
У Крота дела неплохи,
Знать, и мне перепадёт.
Свадьбу знатную сыграем,
Ох, от чувств сейчас всплакну…
Чай, не лаптем щи хлебаем.
Замужем быть — не в плену.
Ну кому нужна свобода,
Если в норах — тёплый дом?
Решено! Тебя с восходом
Обвенчают с женихом.
На фате ажурной ленты,
Гости важные придут.
А зимой не сантименты –
Зёрнышки в зубах спасут.
Что такое, что творится?
Удрала из-под венца!
Унесла девчонку птица
От богатого слепца…
(Пауза, вздох)
Вновь одна. Шуршу до ночи.
Рвётся время ниткой тонкой…
Я ведь тоже, между прочим,
В сказки верила девчонкой…
Что особенно цепляет:
Образность и метафоры — строки живые, они двигаются, дышат, меняются на глазах.
«Душа взметнётся, обречённо охнув, мелькнёт стены обветренная охра...»
«Время колодой карт разбросало дни: поровну всем, но кто-то закончит первым.»
Игра с традиционными формами — автор берет знакомые сюжеты («Колобок», «у отца три сына») и переворачивает их, вкладывая новый смысл.
«Колобок, колобок… Коло…Бог?» — это гениально!
Философская глубина — стихи Алёны не просто красивы, они оставляют послевкусие неразрешённых вопросов и тихой надежды..
«А Бог знает, что кому-то нужны его вечера, расплывчато-акварелевые...»
«Вся наша жизнь — не более чем мираж, карточный домик с глухим лабиринтом правил.»
Алёна Асенчик показывает, как можно современным поэтическим языком говорить о сложном просто, а о простом — так, что задумываешься.
Мне лично близка точка зрения Полины: стихотворение о быстротечности жизни, о завтрашнем небытие.
Чей-то старый, заброшенный дом — это метафора забвения и бренности бытия, хрупкости человеческих усилий. Глядя на эту картину, автор развивает тему личной потери: ЛГ размышляет о том, что и его «мирок» — творчество, вещи, смыслы — однажды исчезнет, несмотря на все усилия сохранить его. Он испытывает страх перед забвением, осознает, что самое дорогое для него может вскоре превратиться в никому не нужный хлам.
И в то же время ЛГ не приукрашивает свою боль. Ему «чертовски жалко» даже черновики – то, что для других будет мусором, для него – частичка души. И это делает стихотворение очень живым и трогательным.
Думаю, каждый, кому довелось разбираться в старых домах/квартирах после ухода близких, испытывали такие же чувства, как ЛГ.
То, что автор не новичок в стихотворчестве, видно и по практически безупречному построению стиха и ритмическому рисунку, и по оригинальным, говорящим образам:
Беззубого штакетника оскал; бельма мутных стёкол; навес, припал на столбик, будто на костылик.
Да, бесспорно, песни на его стихи уходили в народ, их поют до сих пор (многие вообще считают, что «Огней так много золотых» — это народная песня), во многом именно благодаря кинематографу и композиторам, написавшим к ним музыку. Но к высокой поэзии их отнести, увы, нельзя. Впрочем, это характерно для 99% эстрадных песен, поэзия там вторична. Вот почему я люблю русский рок, там хотя бы есть смысл.
А если много, как сказать — любвей,
Или любовей? Размышляю вновь
Над тонкостями слов и падежей.
Как не склоняй, любви не помешать
Являть себя во множестве личин.
Её дитю с рожденья дарит мать,
Она пленяет женщин и мужчин.
Наука говорит: любовь проста,
Всему виной гормон серотонин.
Но даже тот, кто предавал Христа,
С любовью умирал среди осин.
Любовь ведет бойца на смертный бой,
Штурмует непокорный Эверест,
Взлетает в космос, властвует толпой.
Кому-то яд, кому-то тяжкий крест.
Нам не хватает падежей и слов,
Бессильны интернет и словари.
Пусть этим миром властвует Любовь.
Бог есть любовь, а Их ведь тоже три.
Хорошо при свете лампы
Книжки милые читать,
Пересматривать эстампы
И по клавишам бренчать, –
Щекоча мозги и чувство
Обаяньем красоты,
Лить душистый мед искусства
В бездну русской пустоты…
В моей душе слова: «пятнадцать лет».
О, для чего я выросла большая?
Спасенья нет!
Летят года, как птиц беспечных стая,
С утра январь, а к вечеру апрель.
И память дверь мою не закрывает,
Сорвав с петель.
И зеркала меняют отраженье.
Где девочка насмешливая та?
Где глаз её беспечное свеченье?
Лишь пустота…
Лгут паспорта. Лжёт календарь-изменник.
Какая осень, если не до сна.
И наша старость этим днём весенним
Побеждена.
Звенят-поют, забвению мешая,
Кумиры исчезающих эпох.
А мир, в котором я живу большая,
Не так уж плох.
Возникающие во второй строке стансы по логике просят, чтобы и сам стих был написан стансами, но этого не случилось. Но появился вопрос: отчего стансы монотонны? Четырёхстопный ямб, которым они обычно пишутся, наоборот, создаёт быстрый, ударный ритм. Так дождь барабанит по крыше.
Закралась мысль, что стансы тут всего лишь в угоду рифме. Следующие строки лишь усилили это ощущение: автор подбирает однородные и очевидные рифмы, порой в ущерб смыслу (уже упомянутая одежда — надежда; ворон, кружащий в небе и одновременно над дорогой).
Пусть играет время с обувью, одеждой, — строка вызвала недоумение: как время может играть с обувью и одеждой и какое отношение это имеет к ожиданию друга? Смена модных тенденций в гардеробе вроде как не в тему. И вообще, эта строка очень снижает общий настрой стиха, приземляет его.
Можно этого избежать, если время будет играть с одеждой лесов (пусть растреплет время у лесов одежды...).
Возвращаемся в последних двух строчках (наиболее удачных) к идее баллады. Если поправить сбой ритма в 3-4 строках, разобраться с одеждой — надеждой, немного разнообразить однородность рифм — получится очень мило.
Если только автор не хотел этой импровизацией сыграть с нами в некую игру: каждая строка в стихе является отсылкой к уже известным произведениям (балладам, песням и т.д.).
П.С. А многоточия я лично очень люблю. Они так многозадачны: подчеркивают паузы, выражают недосказанность, передают эмоции автора, создают интригу…
«Проклятие покинутых душ» — продолжение истории художницы и реставратора Киры Дёминой и следователя Игоря Савельева, которым предстоит раскрыть новое жестокое преступление и разобраться в своих непростых отношениях.
Книга уже в продаже во всех книжных и на маркетплейсах.
Потом появились романы Дюма и Дрюона, Ремарк и Хемингуэй, Ф.С. Фицджеральд и Ф.Купер. А повесть Георгия Тушкана «Друзья и враги Анатолия Русакова» сыграла решающую роль в выборе профессии: выбор между инязом, художкой и юрфаком был сделан в пользу последнего.
Мои ровесники помнят, как сдавали макулатуру и на полученные талоны покупали невиданные ранее книги.
Вспоминаю ещё, как номера «Нового мира» с культовыми «Альтистом Даниловым» В.Орлова, романами Солженицына, «Доктором Живаго» Пастернака давали почитать на день-два: бессонные ночи на кухне были обеспечены...
Привычка брать книгу в дорогу осталась по сей день. Однако в последние годы, из-за огромного количества прочитываемых текстов (в том числе в качестве редактора и члена жюри), читать стало труднее: мозг автоматически отмечает грамматические и стилистические ошибки, некачественную редактуру, плохой перевод. Поэтому к выбору очередной книги отношусь строже. И, если не идёт после нескольких глав, без сожаления откладываю.
Сейчас, по рекомендации моего редактора из издательства ЭКСМО, читаю роман Алисы Клима «Сухой овраг. Вера» — первую часть семейной саги. 30-40ые годы ХХ века, довоенная Москва, Сибирь и ГУЛАГ, жестокость, предательство и любовь. Хороший язык (в данном случае, к счастью, классический, в манере середины прошлого века).
Мне принес сосед Скворцов
Две корзины огурцов.
А другой сосед, Арсен,
Откопал на грядке хрен.
Мимо сват Евлампий топал,
Подарил пучок укропа.
А мальчонка – гимназист
Дал смородиновый лист.
Банки чистые на полке –
Всё готово для засолки.
Мы с подружкою рыдали,
Хрен на тёрке натирали.
Ах ты, реченька — река.
Нам бы лучше… мужика!
Дрожит в руке листок шероховатый,
От ветки оторвавшийся птенец…
Сварю, пожалуй, тыквенный я латте,
Добавлю щедро пряности: чабрец,
Имбирь, корицу, горстку кардамона.
Кипит эспрессо в турке на огне.
А тыква – золотая примадонна –
Бочок крутой свой повернёт ко мне.
Она мечтала Золушке каретой
Служить с упряжкой остроносых крыс.
Теперь в моей кастрюльке разогрета
До стадии пюре. Но согласись –
Почти не повредив кафтан из корки,
Фонарь забавный вырезала я.
От латте домочадцы все в восторге,
На кухне нашей смех и толчея…
Вот звёзды, словно зёрна из граната,
Небесный разжигают аппетит.
Давно остыл горячий пряный латте,
Фонарик Джека до утра горит.
О, говори хоть ты со мной,
Подруга семиструнная!
Душа полна такой тоской,
А ночь такая лунная!
Или эти:
Две гитары зазвенев,
Жалобно заныли…
С детства памятный напев,
Старый друг мой – ты ли?
Две популярные песни с цыганским колоритом, о которых пишет и Александр Гордеев, принадлежат поэту Аполлону Григорьеву.
И ещё интересная деталь его биографии. Как и многие известные личности, Григорьев увлекался идеями масонства. Друг юности Григорьева и его товарищ по Московскому университету А.А. Фет вспоминал, что Григорьев не раз говорил ему «о своем поступлении в масонскую ложу». Поэта привлекала в этом философском учении грандиозная утопическая идея коренного переустройства мира на началах братства, любви и духовности. Неслучайно он выбрал себе в качестве литературного псевдонима «А. Трисмегистов». Масонская завязка присутствует в его пьесе «Два эгоизма», масонский подтекст прослеживается в повестях «Один из многих» (1846) и «Другой из многих» (1847). Сам Григорьев считал себя потомственным масоном (полагал, что его дед был членом ордена). Интересно, что сборник «Стихотворений» (1846) Григорьева, являющийся единственным отдельным изданием, опубликованным при жизни поэта, открывался именно его переводами масонских гимнов с немецкого:
И кто не умеет, как муж, умирать,
Не сын тот бессмертных богов.