Сквозь нити метели, мотки или петли метели, ты метку недели, крещенской недели несёшь. Кружение крови — и щёки опять заалели, кружение снега — наотмашь, насквозь, невтерпёж.
На встречном ветру теплотой наливаются губы, губительной силой наполнится дерзкий зрачок, и связки твои не боятся ни слов, ни простуды, и краски любви переходят на сердце со щёк.
Сегодня и завтра — сплетение, кружево, связка, от яблочка семечко, полночью давшее плод. Сошлись времена, неназначенный загодя праздник, и Старый, и Новый совпали в один новый год.
О молодость года! О ярость мороза и снега! Пока в твоей власти вернуться, кружа, на порог, я славлю напор безрассудный метельного бега, любовную удаль горячих на холоде щек!
Мне кажется, что многие плюсы названы минусами напрасно. Сбои ритма индивидуализируют строку, обостряют внимание, то есть, в определенных случаях это оружие, смотрите Блока, хотя бы. Введение просторечий — ключ к современнику, да и тоже обостряет внимание, дает иронию. Обращение к физическим объектам — плюс, помогает на самом простом материале искать отношения между людьми — а литература об этом. Но некоторые минусы названы справедливо, на мой взгляд — отсутствие композиции, да и вообще оригинальной мысли. Видно, что автор молод, думаю, если не уйдет в самолюбование и самооправдание, способен развиваться, работать над огранкой способностей.
Этому стихотворению больше полувека. После него я поверил в свою поэтическую силу. В разное время в нем видели противоположный смысл.
ЦЕРКОВЬ В СИМОНОВКЕ
Нет равнодушного, хорошего и злого. Нет ничего. Есть право на игру…
В одном районе города большого пустая колокольня на ветру, свет декабря, холодный плоский воздух, полузакрыты веки у окон, и колокольня пробует серьезно раскрасить очень старый небосклон, но синева ее не разогрета и купол — не светлее пятака…
Есть праздник Рождества, а Бога — нету. Он не рождался. Видимо. Пока. 1969
Спасибо, дорогие! Хочу объяснить снимок, поставленный «Истоками» безо всякого моего участия. В центре сидит матерый советский писатель Анвер Бикчентаев, одним из первых написавший художественную книгу об Александре Матросове. А завел я его в кабинет редактора, где с ним захотела сфотографироваться вся команда, после того, как несколько часов проговорил с ним, он был откровенен в этом последнем большом интервью…
Эта история кажется мне недостоверным апокрифом. Даже в пожилые годы Булат Шалвович при личном общении не производил впечатления маленького человека, а уж в 50-е годы — подавно, тогда и средний рост был поменьше. Наоборот, Окуджава был худым и поэтому выглядел выше, чем был ростом, ну где-то 175 точно было.
Всех с наступающим! Хотелось бы напомнить о родоначальниках жанра и самых ярких актерах-авторах: Вертинском, Галиче и Высоцком. Цитировать не буду, все всё знают.
Спасибо, Сергей, спасибо, Ирина, спасибо, Ольга, спасибо — все! Наверное, нам всем в этом году удалось лучше друг-друга понять. И жить стало интереснее.
Работоспособность — через «не могу», от любопытства, подкрепленная нашим воздухом и здоровой едой, в Москве я бы давно загнулся. А всеядность — от дилетантизма, свойственного журналистам, а им я был 42 года. Можно, дорогие, и на месте сидеть — лишь бы внимательно вглядываться, жизнь все показывает. Я рад разделять с нашими постоянными «постояльцами» все увиденное, понятое, показываемое.
Вальс метели
Сквозь нити метели,
мотки или петли метели,
ты метку недели,
крещенской недели несёшь.
Кружение крови — и щёки опять заалели,
кружение снега — наотмашь, насквозь, невтерпёж.
На встречном ветру
теплотой наливаются губы,
губительной силой
наполнится дерзкий зрачок,
и связки твои
не боятся ни слов, ни простуды,
и краски любви
переходят на сердце со щёк.
Сегодня и завтра — сплетение, кружево, связка,
от яблочка семечко,
полночью давшее плод.
Сошлись времена,
неназначенный загодя праздник,
и Старый, и Новый
совпали в один новый год.
О молодость года!
О ярость мороза и снега!
Пока в твоей власти
вернуться, кружа, на порог,
я славлю напор безрассудный
метельного бега,
любовную удаль
горячих на холоде щек!
Волосок
Льется елочная канитель,
от звезды нисходя…
Я сплету тебе колыбель
из золотого дождя.
Ночь Рождества, возрожденная ночь,
ветер и снег успокой.
Я расскажу тебе, старшая дочь,
сказку о нас с тобой.
Помнишь, когда-то мифы сплелись,
блудный свет возвратив?
Новая жизнь как старая жизнь —
данный Данае миф.
Рвется страстная мишура —
сказочный самообман,
застит видимых бликов игра
золотого сечения план…
Теплый Восток и колючую ель —
как оренбургский платок,
держит узорчатую колыбель
один золотой волосок.
1992 год
ЦЕРКОВЬ В СИМОНОВКЕ
Нет равнодушного, хорошего и злого.
Нет ничего.
Есть право на игру…
В одном районе города большого
пустая колокольня на ветру,
свет декабря, холодный плоский воздух,
полузакрыты веки у окон,
и колокольня пробует серьезно
раскрасить очень старый небосклон,
но синева ее не разогрета
и купол — не светлее пятака…
Есть праздник Рождества, а Бога — нету.
Он не рождался. Видимо. Пока.
1969