В памяти всплыл мой экспромт для передачи «Веселые ребята» на ЦТ, почти полвека назад, тема была задана: в деревне одна книга — «Три мушкетера». Подарила я колье кардиналу Ришелье, просыпаюсь утром я - ни колья, ни Ришелья!
Я всегда с уважением отношусь к серьезной работе Ирины Уральской, мне нравится глубина взгляда ее добровольных редакторов, даже позавидовал Ирине — такие читатели-коллеги! Но у меня вопрос по сути, мне кажется, что отношение к слову, которое можно спрятать — в наспех собранном куле или же в музее — противоречит первым образам возникновения «серебра» в душе, его движения наружу. Слово у Ирины Уральской хочет работать, ему тесно в уже сказанном, хочет совершать пророчества, стучаться к другим сквозь кожу — зачем же его прятать?
Я не знаю, откуда выплывают юбилеи у людей, которые все время растут и меняются, используют свою жизнь для творческого труда и живут в творчестве, помогая себе освоить действительность, пусть и не самую приятную. С огромным удовольствием наблюдаю этот процесс — и не понимаю, какие могут быть юбилеи у человека, рождающегося каждый день новым и сильным. С днем рождения, Лена, продолжайте!
Спасибо, Наталья, все правильно. Только описка, кажется: со словом наведенный: окоём, конечно, мужского рода, но белизна — женского. С чем согласовано?
Мне, человеку отнюдь не религиозному, бросилось в глаза одно нарушение логики: с каких пор перед Всевышним предстают в компании любимых женщин? Каждый, даже и не перед Страшным судом, а перед людским, да и собственным, отвечает за себя сам, не привлекая адвокатов в лице сопутствующих страстей. Что сделал — за то отвечай. Да и совесть не является страстью.
Задача выполнена, осталось поправить. Удивил только полный отрыв от того, что десятки лет было работой, от бэкграунда, который формировал личность м.б. больше, чем попса. Но в выбранном разрезе все понятно, ассоциации ясны и в меру индивидуальны. А с грамматикой можно легко справиться.
Подарила я колье
кардиналу Ришелье,
просыпаюсь утром я -
ни колья, ни Ришелья!
23 ноября 21 декабря
День выползает ненадолго.
Пропитан тёмною водой,
обратно в мёрзлую берлогу
сползает свет по мостовой.
К чернодорожью, чернолесью
льнёт солнце с позднего утра —
и шкура вылоснилась лисья,
уже видна под ней мездра.
Но день в берлоге пьет досыта
кровь охватившей темноты—
и светом наконец раскрыты
снежинок первые цветы.
Подшёрсток отрастает к снегу —
к солнцестоянью ярче блеск,
день дразнит предвесенней снедью
в голодной пустоте небес.